Любовь между мечами

Беспечные обиды юных лет,

Что ты наносишь мне, не зная сам,

Когда меня в твоем сознанье нет, –

К лицу твоим летам, твоим чертам.

У. Шекспир. Сонет №41

      Та якобы случайная встреча в дворцовом саду отнюдь не стала переломным моментом в наших отношениях. Однако мне показалось, что она сдвинула некий камень преткновения, который всё это время лежал между нами, не позволяя нам обоим преодолеть губительную отчуждённость. Да, я по-прежнему злилась на этого подлого лицемера за то, что в решающий момент он повёл себя как последний трус, злилась так, что в руках крепло желание его ударить, но в то же время сердце моё таяло от нежности и глазам было просто приятно на него смотреть до трепетной дрожи в безвольном теле, до вяжущего влечения, до безумного счастья. Кто бы мог подумать, что этот Шайтан способен с таким самоуправством завладеть моими мыслями и чувствами? Если это был его коварный план, чтобы покорить независимую султаншу в моём лице, то у него это получилось. Я действительно была глубоко поражена всем, что от него исходило. С каждым разом его великолепные глаза пленили меня всё сильнее, смотрящий прямо в душу взгляд всё больше подчинял меня невыразимому любованию, каждый жест, каждое слово цепляли и надолго оставались в памяти, так что я незаметно для себя забывала, кто из нас выше по статусу. Невозможно было не питать уважение к его острому уму и прирождённой смекалке, невозможно было не восхищаться этой выдержкой и этим отменным вкусом в искусстве и музыке. И при этом я умудрялась осуждать его за скорую свадьбу с Хатидже и делать вид, будто он мне совершенно безразличен.       Впрочем, Ибрагим справлялся с этим ничуть не хуже. Когда мы с ним сталкивались в коридоре возле покоев султана, его непроницаемый взор не выражал ничего, кроме осточертевшей мне вежливости, отчего против воли хотелось грубить и язвить, словно капризный ребёнок. Если бы он только знал, как раздражает меня его умелое притворство, под завесой которого просто нельзя было разглядеть его подлинные эмоции. Но такова была наша участь, наша плата за эту греховную привязанность. Чтобы остаться при власти и с головой на плечах, нам пришлось вернуться к нашим старым ролям — я снова стала высокомерной и дерзкой султаншей, а он остался сдержанным и преданным рабом повелителя. И так могло бы продолжаться не один год, если бы ближе к помолвке не произошло ещё одно событие, которое неизбежно отдалило нас друг от друга. Никогда я и представить не могла, что мы можем встать на одну ступень и оказаться на одинаковом расстоянии от палящего солнца недостижимого могущества, но судьба не уставала преподносить мне сюрпризы. Раньше мне казалось невероятным, что кто-то может стать к Сулейману намного ближе, чем я, но Ибрагим снова, вопреки укоренившимся традициям, вопреки всем устоям и правилам, но без сомнений заслуженно, был щедро награждён своим господином, да так, что все его завистники разом захлебнулись своей желчью.       А я металась от изумления и восторга к тревоге и панике и не могла понять, чего же во мне больше — искренней радости или нелепой ревности.       К слову, именно это происшествие и послужило причиной тому, что я с раннего утра уже блуждала по коридорам дворца, покинув гарем ещё до полного восхода солнца. Я получила это волнующее известие ещё вчера и, разумеется, полночи не могла сомкнуть глаз, разрываясь между потрясением и какой-то глупой гордостью. Верные служанки следовали за мной словно тени, не задавая лишних вопросов, но я и так знала, что у них на уме, как и у тех, кого я встречала по дороге. Все без исключения думали, что я направляюсь в покои повелителя, но они были не правы. Я собиралась нанести визит другому человеку, чтобы лично поздравить его с этой маленькой победой. Или в очередной раз пощекотать себе нервы зверским желанием его прикончить?       Перед последним поворотом я отослала служанок, чтобы не оставлять при себе свидетелей, и оставшийся путь проделала уже в одиночку, исступлённо молясь Аллаху, чтобы привыкший начинать все свои дела с самого рассвета виновник сего безобразия сам вывернул мне навстречу, избавив меня от необходимости приближаться к его покоям и просить позволения войти. Наверно, Всевышний всё-таки услышал меня или мне невероятно повезло, но объект всех моих мыслей появился передо мной ещё более удачным образом. Когда я в некоторой нерешительности прошла мимо нужного поворота, мучаясь невыносимыми противоречиями, из-за поворота, ведущего в апартаменты падишаха, выросла бесшумная тень, на внезапное присутствие которой моё сердце по обыкновению ёкнуло и забилось чаще. Заметив меня, неизменно сосредоточенный владелец самой царственной в мире походки неторопливо направился прямо ко мне, и по мере того, как дистанция между нами неумолимо сокращалась, я теряла частицу необходимой храбрости, внезапно перестав ощущать себя всесильной рядом с источником столь же значимого влияния. Только что побывавший у повелителя Ибрагим остановился передо мной, обменявшись со мной одинаково невозмутимыми взглядами, а затем согнулся в поклоне, как всегда, вкладывая в этот жест немного плавности и изящества. До чего же бесподобно и величественно смотрелся он в своём новом одеянии. Роскошный утеплённый кафтан цвета алой крови с едва заметным оттиском узоров влитую облегал его подтянутый силуэт, подчёркивая его природную статность, а на широких плечах красовался пышный чёрный мех, как нельзя лучше демонстрирующий высокий статус своего хозяина. Мой неосознанно пленённый взгляд, привыкший к приглушённости оттенков и неброской простоте его нарядов, с бесцеремонным вниманием обследовал каждую деталь в этом новом пугающе привлекательном образе, и я не могла противиться воспрянувшему внутри меня благоговению. Несмотря на то что в незнакомом облике он чудился мне чужим и далёким, я всё ещё видела в нём того самого самоуверенного воина, который умел быть заботливым, нежным и любящим, — моего Ибрагима.       — Паша. — Я склонила голову в знак почтения и подняла глаза. Передо мной стоял новоиспечённый Великий визирь — опытный манипулятор и невозможный красавец с порочными глазами. — Поздравляю Вас с вступлением на новую должность. Аллах да не оставит Вас на этом нелёгком пути. Желаю успехов.       — Госпожа, — медленно проговорил немало удивлённый моими искренними пожеланиями Ибрагим, и я внутренне улыбнулась, заметив промелькнувшую на его суровом лице тень умилительного смущения. — Благодарю за тёплые слова. Повелитель оказал мне великую честь, посчитав меня достойным столь высокой должности. Я сделаю всё, чтобы оправдать его доверие.       — В этом я не сомневаюсь, — кивнула я и хотела добавить «паша», но язык упрямо отказывался произносить это странное обращение в купе с тем, что теперь мне приходилось общаться с Ибрагимом на «Вы». — Но отныне Вы должны быть очень осторожны. Ваши враги не дремлют, а желающих добиться таких высот предостаточно. Теперь Вам нужно всё время быть начеку.       Ибрагим воззрился на меня внимательным взглядом, пытливо буравя моё лицо, словно пытаясь понять, таилась ли в этом предупреждении какая-то угроза. Однако моя совесть была чиста: я не преследовала цели объявить ему новую войну или бросить опрометчивый вызов, ибо наше затянувшееся перемирие было мне больше по душе, чем постоянные стычки, но по глазам визиря я поняла, что вышло всё с точностью наоборот. Видимо, меня подвёл нарочито беспечный тон или слишком красноречивые фразы, отсылающие нас обоих в тёмное прошлое, и от обречённого осознания, что я опять всё испортила, мне захотелось ударить кулаком в стену. Неужели так всегда теперь будет между нами? Мы так и не научимся безоговорочно доверять друг другу и даже на смертном одре будем припоминать старые обиды?       — Настоящий воин никогда не спит, госпожа, — ровным голосом отозвался поразительно спокойный Ибрагим, но в воздухе будто стало прохладнее от повеявшей из ниоткуда скрытой опасности. — Не беспокойтесь, если хоть кто-то попробует мне навредить, он тотчас пожалеет об этом. Кем бы он ни был.       Последнюю фразу он произнёс с напором, намеренно сделав акцент именно на ней, так что весь ужасающий смысл этого откровенного намёка заставил меня оцепенеть. Теперь мне стало ясно, что пропасть между нами становится шире с каждым днём. А после того, как он вновь увидел во мне свою главную соперницу, о дальнейшем сближении можно забыть. И с чего я вообще взяла, что между нами могут быть какие-то чувства? Случайный всплеск инстинктов и первобытного желания едва ли мог что-то изменить. Мы были вместе, но это была всего одна ночь, после которой у нас даже не было ни одного поцелуя. Почему-то разозлившись на себя за собственную наивность, я пробормотала какие-то слова прощания и молча ушла, ни разу не оглянувшись. Я давно уже привыкла к ощущению его испытующего взгляда за спиной, поэтому не знала, смотрел ли он мне вслед на самом деле. Да мне было всё равно. Со дня на день он и Хатидже Султан поженятся, и тогда всему придёт конец. Они будут счастливо жить в своём личном дворце, воспитывать своих детей, а я так и не смогу до конца дней забыть ту неповторимую ночь. Самую лучшую и, вероятно, единственную.       Теперь мы с тобой равны, Ибрагим. Но это не более, чем жестокая иллюзия. У нас по-прежнему нет права выбора — всё решают за нас. Мы по-прежнему узники, обречённые бороться за каждый свой вздох. Равенство порождает борьбу, но для нас это игра на выживание — и нам придётся играть по правилам.

♤♤♤

      В гарем я вернулась в самом скверном расположении духа, так что мне не хотелось никого видеть и уж тем более с кем-то пересекаться. Всю дорогу от покоев султана меня жгло нестерпимое негодование, обида и разочарование распирали мне грудь, выталкивая наружу надсадное дыхание, знакомое яростное помешательство постепенно овладевало моим уязвимым существом, грозя превратить меня из сдержанной госпожи в смертоносного зверя, который кидается на всё, что движется. Служанки, ещё издалека почуявший исходящую от меня опасность, вели себя тише воды ниже травы, сочтя за благо промолчать, но даже их досаждающее присутствие за спиной приводило меня в бешенство. Я могла бы их прогнать и вернуться в покои самостоятельно, но поднимать шум из-за такой ерунды, как наши с Ибрагимом недопонимания, мне совсем не хотелось, поэтому приходилось до последнего подавлять в себе этот неистовый порыв, чтобы не становится причиной новых сплетен во дворце. Зная легкомысленный характер наших рабынь, я бы предпочла вообще не идти в свою комнату, к тому же через общую спальню, но в саду сейчас гуляла Хатидже Султан, а огорчать её своим дурным расположением духа я тоже не горела желанием. Оставалось только призвать на помощь всё своё хладнокровие и как можно скорее бежать от любопытных взглядов слуг, умудряясь при этом сохранять внешнее достоинство.       Не сбавляя скорость своей целеустремлённой походки, я вывернула на открытую площадку перед гаремом, стуча каблуками по каменному полу, и уже мысленно выдохнула от облегчения, радуясь тому, что мне удалось не привлечь к себе внимание, но вдруг из общей спальни, двери в которую как обычно были распахнуты настежь, в меня врезался громкий и неожиданно требовательный голос Марии:       — Хюррем!       Я замерла на месте как вкопанная, едва не застонав в голос от отчаяния. Ну почему именно сейчас?! Новая порция бессильного раздражения накрыла меня огненной волной, и я с огромным трудом вернула себе пошатнувшееся самообладание, хотя соблазн сорваться и выплеснуть на бывшую подругу весь свой гнев так и подмывал меня переступить черту дозволенного. Растущее во мне недовольство подогревало и напоминание о том, как эта вертихвостка обманом проскочила в покои Сулеймана, став главной причиной всех моих дальнейших бед, поэтому, когда я заставила себя обернуться на её зов, мой прицельный взгляд впечатался ей в лицо с таким ожесточением, будто стремился содрать с него кожу живьём. Впрочем, на сей раз непривычно смелая для своего роста и хрупкого телосложения Мария не дрогнула под жёстким напором моего тяжёлого взора, словно летящие в неё стрелы нескрываемого недовольства растворялись в воздухе, прежде чем вонзиться в неё, и спустя секунду я уже с неподдельным удивлением и призрачным интересом наблюдала за тем, как она уверенно приближается ко мне и останавливается чётко напротив, важно вздёрнув подбородок. От этого совсем не присущего ей жеста я едва не рассмеялась, настолько забавно смотрелись со стороны её никчёмные попытки казаться такой же могущественной и независимой в моём присутствии, и уже с долей насмешливого предвкушения воззрилась на наложницу, даже не утруждая себя догадками. Краем глаза я заметила, как остальные рабыни начали подтягиваться к дверному проёму, становясь полукругом и тараща на нас растерянно округлённые глаза, точно слетевшиеся на труп вороны, и беззвучно выругалась, осознав, что всё внимание теперь приковано к нам обоим. Только этого мне не хватало. На языке уже вертелись всякие грубые фразы, способные разогнать этих негодниц в мгновение ока, но я не могла оторвать взгляд от в упор смотрящей на меня Марии, в чьей неприступной манере прослеживался явный вызов. Неужели эта глупышка надумала померяться со мной силами?       — Ну? Чего тебе? — нетерпеливо бросила я, всем своим видом давая понять, что не настроена тратить время на очередные бесполезные склоки.       — Почему ты так быстро вернулась? — подозрительно сощурившись, протянула Мария и демонстративно сложила руки на груди, с прямолинейным превосходством смерив меня откровенно насмешливым взглядом. — Султан не захотел тебя видеть и прогнал, едва ты переступила порог?       От подобной наглости я чуть не поперхнулась собственным возмущением. Да как эта жалкая рабыня смеет обращаться со мной столь оскорбительным образом?! Больнее всего мне было осознавать, что когда мы с ней были лучшими подругами, и теперь слышать от неё такие язвительные речи было одновременно досадно и горько. Как же она могла предать нашу старую дружбу? Как после всего, что мы вместе пережили, у неё хватило жестокости уничтожить наше прежнее доверие друг другу? Или я сама виновата, что довела её до такого?       — Не суй свой нос в то, что тебя не касается, — с тихой угрозой процедила я, делая шаг ближе к Марии в надежде припугнуть её, но она даже тогда не шелохнулась. — Сейчас же возвращайся в гарем и займись делом, пока я не доложила Нигяр калфе о твоей выходке.       — Или всё дело в Ибрагиме паше? — Эта фраза, сказанная многозначительно мстительным тоном, полоснула меня по сердцу тупым лезвием, застряв в горле разоблачающим вздохом изумления. На его имя, произнесённое чужими устами, я всегда реагировала одинаково — но в этот раз вместо согревающей неги внутренности сковал ледяной ужас, запускающий усиленную вибрацию пульса трепет сменился потрясением, и я застыла подобно неподвижной статуе, наивно убеждая себя, что это кошмарный сон. — Вы в последнее время так часто видитесь, особенно втайне, что сам султан мог бы позавидовать вашим романтическим встречам.       Кровь ударила мне в голову, смыв с моего лица остатки беспомощного замешательства, и во власти непримиримой ненависти я схватила Марию за руку выше локтя, немилосердно стиснув её ногтями, и рывком притянула к себе, склонившись прямо к её уху. Девушка испуганно охнула, попытавшись вырваться, но моя хватка не уступала орлиным когтям, поэтому все её попытки окончились неудачей. Мгновенно растеряв былую отвагу, она вскинула на меня пропитанный животным страхом взгляд, но даже это не могло вынудить меня проявить снисхождение. Нет сомнений, что она что-то знала про меня и Ибрагима, возможно, даже видела нас где-то вместе, а это значит, что её судьба предрешена. Тем, кто посмел плести свои интриги у меня за спиной, не видать моей пощады.       — Говори, дрянь! — вполголоса прошипела я, с алчным удовлетворением наблюдая, как её красивое личико искажается гримасой боли от силы моих пальцев. — Что ты знаешь? Отвечай, иначе прикажу казнить тебя!       — Я… Я видела вас вместе, — заикаясь и всхлипывая сквозь слёзы, выпалила Мария, всё ещё стараясь извернуться. Я снова дёрнула её на себя, вызвав очередной жалобный стон, от которого мне становилось тошно. Смутное понимание прокралось в затуманенный яростью разум бесшумным прозрением, и я со всей обречённостью прочувствовала нависшую над нами опасность ещё до того, как она подвтердила мои неутешительные предположения. — В тот раз, когда вы встретились в саду после похода… Я наблюдала за вами из зарослей инжира…       — Что ты видела?! — уже почти кричала я, и голос мой дрожал от слепой паники, и внутри было скользко, зябко и противно от запёкшейся злости и мерзкого стыда. — Говори!       — Более, чем достаточно, чтобы убедить повелителя в твоём предательстве, — зло сплюнула мне в лицо Мария, вскинув на меня объятый враждебностью взгляд. — Теперь я его любимая наложница, так что мне он поверит даже без доказательств!       — Чего ты добиваешься? — взорвалась я и с искренним непониманием вцепилась в бывшую подругу испепеляющим взором.       — Власти. — Светящиеся одержимым огнём глаза девушки блеснули какой-то зловещей ненасытной жаждой, в которой я совсем не узнавала прежнюю Марию. Оказывается, в её сердце всё это время сидело не меньше злобы и желания подняться из самых низов на вершину и именно я была той, кто постоянно ей мешала. — Пока ты здесь, я не смогу добиться желаемого. Поэтому ты должна уговорить повелителя отправить тебя в ссылку. Если сделаешь это, я не расскажу ему о вашем с Ибрагимом предательстве. В противном случае об этом станет известно всем.       — Подлая тварь! — взревела я и с силой оттолкнула Марию от себя, так что она едва не растянулась на полу. Окружившие нас девушки испуганно взвизгнули и одновременно отпрянули подальше, взбудораженно перешёптываясь. Кто-то прижал ладонь ко рту, кто-то бросился звать хазнедара, но мне было плевать на эту суету. Всем своим рассвирепевшим существом я сосредоточилась на Марии, которую мне теперь и убить казалось мало за такое преступление. Да кем она вообще себя возомнила?! Единственная госпожа здесь я, а она никто! — Я убью тебя, слышишь?! Я тебя убью! Уничтожу, растопчу, сотру с лица земли! Ты ответишь передо мной за это предательство!       Я настолько вошла в раж, что не видела и не слышала ничего вокруг, кроме тёмных пятен перед глазами и оглушительного набата крови в висках. Меня нисколько не волновало, что мои последние слова достигли ушей каждого, кто наблюдал за нашей ссорой, что теперь мне не избежать проблем из-за этой несдержанности и что Мария обязательно состроит из себя жертву перед Сулейманом, выставив меня виноватой. Что слух об этом облетит весь гарем, затронув покои Валиде Султан и жадной до сплетен Махидевран. Я была почти на грани того, чтобы рассказать им об этом первой. Слишком сильна была моя боль, подкреплённая первобытной яростью, слишком глубокие раны оставляла обида, нанесённая когда-то близким человеком, а ныне — моим заклятым врагом. Я уже не помню, кто из девушек подбежал к Марии и поспешил увести её прочь с моих глаз, да и всё, что происходило в общей спальне после этого, случилось уже без моего участия. Я подчёркиваю, что с того момента я ни разу не спустилась в гарем, предпочтя закрыться в своих покоях наедине с годовалым Мехмедом. Может быть, это была моя самая большая ошибка.       Я проявила непозволительную беспечность, позволив своим врагам творить за моей спиной всё, что им вздумается. Может, найди я тогда Ибрагима и расскажи ему всё как есть, самого страшного бы не случилось. Но в тот день я всё ещё злилась на него, а ссора с Марией только сильнее вывела меня из себя, поэтому я, не подозревая, что готовит мне следующий рассвет, до самого вечера возилась с Мехмедом, а потом с первой звездой легла спать.

♤♤♤

      Стоячая тьма ревностно обволакивала воровато укрывшиеся в пустом закоулке силуэты и служила единственным убежищем двум рыскающим под покровом ночи заговорщикам, чьи порочные мысли в этот зловещий час плутали лишь возле одной цели. Спустя долгое время после последнего разговора, состоявшегося больше полугода назад, они снова встретились в этих стенах, чтобы провернуть очередную кровавую интригу. И если один из них жил и дышал одной лишь слепой завистью, жаждая избавиться от своего главного соперника, то другого подталкивали куда более благородные мотивы, не лишённые, однако, пошло эгоистичных намерений. Двое неспящих, вступивших в крепких союз, чтобы разрушить великую любовь, но таких разных в своих желаниях. Одна хочет унизить и навредить, другой — защитить, спасти от ужасной участи. Но его сподвижнице не обязательно было знать о таких тонкостях. Ей достаточно быть уверенной в его преданности и силе, которой после повышения до статуса Великого визиря у него было едва ли не столько же, сколько у самого падишаха. И как упоительно приятна была губительная пряность невиданной власти, о которой раньше несчастный сирота из Парги не смел даже мечтать, как искусительно сладок был вкус почти безграничного могущества и тщеславного превосходства над тем сбродом, который со времён юности только и делал, что поносил его и унижал за небогатое происхождение. Как лестно было осознавать свою незаменимость в глазах госпожи, которая, только почуяв выгоду, сразу примчалась к нему с просьбой о помощи. Когда-нибудь он обязательно спросит с неё за все эти одолжения, сопряжённые с постоянным риском, но не сейчас. Сейчас ему было важно уберечь от её когтей ту, чей глубокий сон этим утром оборвётся душераздирающими криками.       В расчётливых глазах Махидевран Султан в эти минуты не прошмыгнуло ни тени предательского сомнения. Как никогда уверенная в себе и в своём соратнике госпожа в погоне за свежей кровью совсем разучилась испытывать страх или мучиться чувством вины. Жажда мести распирала её, отравляя каждый вздох затхлой ненавистью, некогда ясный и сдержанный взгляд потемнел от затаённой ревности, и при виде её явной одержимости Ибрагиму даже становилось её жаль. Вместо того, чтобы послушать его совет и посвятить себя воспитанию сына, она упорно продолжала ткать бесформенное полотно низких замыслов, не отказывая себе в самых изощрённых методах, и этим только обесценивала свою значимость в глазах Великого визиря, которому уже знатно опротивели её постоянные жалобы и мольбы о помощи. Если бы не предоставленный ему шанс отправить Хюррем подальше из дворца, где они не могли в полной мере наслаждаться друг другом без ожидания смерти, он бы ни за что не согласился начинать карьеру самого влиятельного паши в империи с этого преступления. Но спокойствие Хюррем и её счастье, как ни странно, были ему дороже титула и всеобщего признания, пусть даже сегодня утром между ними вновь пролегла пропасть. Твёрдо убеждённый в подлинности своих сокровенных чувств воин не собирался отступать и был полон решимости завоевать непокорное сердце русской рабыни любой ценой. Ему не нужны были слова откровения, чтобы знать, что она сама жаждет быть его женщиной. Единственное, что им мешает и мешало всё время, это боязнь разоблачения и последующего за ним наказания, неизбывное присутствие всевидящего ока, от одного взгляда которого сердце трусливо сжималось от горького стыда, но, если они окажутся далеко от посторонних глаз, ничто более не сможет их остановить. Именно поэтому Ибрагим не стал отказывать Махидевран в желании вновь увидеться с ним и этой же ночью организовал новую встречу в их тайном месте, где они сошлись около полуночи.       — У нас мало времени, Ибрагим, — без долгих предисловий выпалила Махидевран заговорщическим шёпотом. — Действовать нужно сейчас, иначе мы не успеем до рассвета.       — То, что Вы задумали, чрезвычайно опасно, госпожа, — предпринял ещё одну попытку вразумить её визирь, хотя сам желал исполнить задуманное ничуть не меньше. — Что, если Вас поймают?       — Главное как можно скорее избавиться от этой змеи Хюррем, — решительно отрезала госпожа, и Ибрагим едва сдержался, чтобы не вцепиться ей в шею за проскочившее в речи оскорбление. Раньше он даже не замечал за собой подобной реакции. — Весь гарем стал свидетелем того, как она грозилась убить Марию. Утром бедняжку найдут мёртвой в общей спальне, и подозрения сразу же падут на Хюррем. О нас с тобой и не вспомнят. Этого злодеяния повелитель не сможет ей простить и вышлет её из дворца, если не прикажет казнить.       «Не прикажет, — успокоил самого себя паша, внезапно испытав прилив неконтролируемого испуга. — Он слишком сильно её любит».       — Вы правы, госпожа, но это ещё не всё, — подал вкрадчивый голос Ибрагим, наклоняясь к султанше. — Нам нужно найти того, кто сможет провернуть это без шума.       — Не беспокойся, я всё устроила, — злорадно улыбнувшись, отозвалась Махидевран. — Мария недавно стала фавориткой султана, и её поселили в одну комнату с бывшей соседкой Хюррем, Айше хатун. У неё с Хюррем старые счёты, думаю, она согласится нам помочь, если как следует на неё надавить.       — Приведите эту Айше хатун ко мне, — кивнул визирь. — Я лично объясню ей, что нужно сделать. Устранение свидетелей я также возьму на себя. Как только всё будет готово, я позабочусь о том, чтобы повелитель поверил в виновность Хюррем. А Вы проследите, чтобы никто не вздумал нам мешать.       — Будь осторожен, — напоследок бросила госпожа и развернулась, удаляясь прочь по коридору в сопровождении его почтительного поклона и долгого взгляда.       Одолеваемый каким-то смутным предчувствием Ибрагим незаметно вернулся к себе, подавляя непрошенное отторжение, окольцевавшее шею удушающей тревогой. Кажется, ещё никогда он так не мучился томительными ожиданиями, как в этот раз, когда от липкого волнения кожа под кафтаном покрывалось ледяной испариной, когда от муторных раздумий не спасало даже чтение любимой литературы и когда от обманчивого дурмана собственного безумия в горле пересыхало от неутолимой жажды. Паша не помнил, сколько времени он провёл в давящей тишине и полумраке своих апартаментов, не находя себе места от нетерпения, но скоро его пыткам пришёл конец. Когда он уже был в шаге от того, чтобы от безысходности не схватиться за скрипку, в дверь постучали, и он механически отчеканил короткий ёмкий приказ, позволяющий позднему посетителю войти. Как он и предполагал, на пороге выросла ладно скроенная фигура Айше хатун, которая, нерешительно замявшись, всё-таки вошла и поприветствовала визиря поклоном. Перед тем, как идти к нему, она успела сменить ночную сорочку на повседневный наряд, но пребывающие в беспорядке после сна волосы и немного опухшее лицо выдавали, что она только недавно встала с постели. Тем не менее, в глазах у неё не было ни намёка на усталость, одно лишь замешательство и удивление, готовое вырваться наружу множеством вопросов. То ли из страха и робости перед ним, то ли из собственной растерянности она не проронила ни звука, пока Ибрагим бесцеремонно прощупывал её внимательным взглядом, а затем кивнул, разрешая приблизиться.       — Подойди.       Девушка тут же подчинилась и с некоторой опаской прошла в глубь покоев Великого визиря, не отрывая глаз от пола. Застыв аккурат напротив него, она боязливо подняла на него припорошенный лёгким непониманием взгляд в окантовке пышных чёрных ресниц. Отчётливо ощущая свою власть над столь бесхребетным и послушным существом, Ибрагим веско вскинул голову и с непререкаемым превосходством воззрился на притихшую рабыню, спрятав руки за спиной и по-господски развернув плечи — поза немого могущества, которая всегда вызывала у него особое удовольствие.       — Тебя никто не видел? — сурово спросил он, на что Айше торопливо замотала головой. — Тогда слушай меня предельно внимательно. Ты должна помочь Махидевран Султан в одном важном деле, и, если справишься, получишь солидное вознаграждение. Только это очень опасно, даже смертельно опасно. Нельзя допустить ошибку.       — Приказывайте, паша, — неожиданно твёрдо заявила девушка, преданно заглядывая ему в глаза. — Ради своей госпожи мне не жалко отдать жизнь. Я всё сделаю ради неё.       — Замечательно, — одобрительно пророкотал приятно впечатлённый подобным рвением со стороны рабыни визирь. Выдержав небольшую паузу, он продолжил, сверля её выразительное лицо пытливым взглядом: — Этой ночью ты должна выманить из покоев свою соседку Марию и заколоть её кинжалом в коридорах гарема. После этого ты заметёшь следы, чтобы не вызвать подозрений, и вернёшься к себе как ни в чём не бывало. Утром, когда тело Марии обнаружат, поднимется шум, но никто не станет искать убийцу в гареме. Все взоры обратятся к Хюррем Султан, ибо после сегодняшней ссоры ни у кого не возникнет сомнений, что она приложила к этому руку. Ты поняла?       — Да, паша, — с некоторым промедлением кивнула Айше, хотя от Ибрагима не укрылась щепотка оправданного страха, придавшая её прежде уверенному взору сомнительный блеск. Но жажда наживы, как всегда у таких ничтожных существ с алчным сердцем, была сильнее инстинктов. Именно поэтому паше так нравилось ими манипулировать. — Но Вы же защитите меня, да? Меня точно не поймают?       — Не беспокойся, — бесстрастно бросил он, стараясь приукрасить нарочито беспечный тон нотками успокаивающей твёрдости. Бедняжка и не подозревала, что стала бездушным орудием в руках влиятельной знати, от которого при любом удобном случае сразу же избавятся, как только потребность в нём сама себя исчерпает. — Веди себя предельно осторожно и смотри, чтобы ни одна душа тебя не заметила. Если всё пройдёт удачно, завтра утром Хюррем Султан придёт конец.       Самый верный способ окончательно переманить слугу на свою сторону — пообещать ему много денег и как можно красочнее описать желаемый результат, чтобы стремление насладиться победой бесповоротно перевесило животный страх за свою жизнь. В умении переубеждать и внушать людям правильные эмоции Ибрагиму не было равных, и он активно пользовался этим каждый день, в том числе тогда, когда хотел заставить Сулеймана изменить уже принятое решение. Немного заискивающей учтивости, скользящий снизу вверх проницательный взгляд и гипнотизирующе вкрадчивый голос — и мысли повелителя в корне меняются, подстраиваясь под разумные суждения лучшего друга. Пожалуй, существовала лишь одна своенравная особа, на которую его великолепные приёмы внушения почти никогда не срабатывали. Вот, почему она так манила и влекла его к себе — волнующая загадка, множество закрытых на замок тайн, сумрачная душа, ищущая спасение от одиночества.