Пролог
27 августа 2024 г., 03:06
Иногда Люциферу казалось, что летать он научился раньше, чем ходить. Ещё по юности полет был для него способом выражения эмоций. От радостного порхания до раззадоренных метаний туда-сюда. Когда-то он и его братья соревновались, кто быстрее долетит от Эдем-гарден до белых башен, пока их не осаждала старшая сестра. Сера. Иногда падший серафим скучал даже по её строгому взгляду.
Сотворение первых людей, наверное, было переломным моментом в его жизни. Оглядываясь назад, Люцифер мог с толикой горечи признать, что именно встреча с Лилит стала точкой невозврата. Яркая, словно солнце, первая женщина не оставляла выбора, как он мог не влюбиться? Её страсть, её пылающие жаждой свободы глаза, её нежный голос – всё это так привлекало. Им всегда было о чём поговорить. Они вместе мечтали о чём-то невероятном и далёком, доселе немыслимом. Хотели поделиться этими мечтами со всем миром, одарить его любовью. Такой, какую понимали только сами. Свобода воли. Раскрепощение.
А потом случилось грехопадение. Не выразить словами, какую душевную травму нанесло низвержение в ад. Эта рана никогда не затянется до конца, всегда будет сочиться гноем и вонять тоской. Казалось, минула целая вечность, но фантомное ощущение сгорающих крыльев до сих пор терзало в кошмарах. Обожжённая плоть, запах палёного мяса, копоть и боль. Невыносимая боль. Приземление переломало крылья, отчаянно пытавшиеся уберечь хрупкую человеческую жизнь. Со временем регенерация сделала своё дело, но какой ценой.
Ужаснее всего было осознание, что никто из многочисленных братьев и сестер не встал на его сторону. Никто не пытался его понять. Осуждение и презрение – вот всё, что он получил. Он пал, изгнанный из собственного дома, отречённый от всякого света, чьим порождением был. Светоносный. Это прозвище отныне не имело смысла. Воспоминания горчили, покрытые золой и пеплом.
Оказавшись в беспросветной бездне, он начал строить новый дом, наивно веря, что его дар человечеству не пропадёт зря, но каждый новоприбывший грешник был хуже предыдущего.
Уже потом вслед за утренней звездой в бездну пали и другие небесные создания, по собственной воле не желающие признавать установленный раем порядок. В глубине души Люциферу было приятно. По крайней мере, он заперт не один в этой чертовой яме. Красавица жена, друзья и подданные отвлекали от самобичевания. Дел в новоявленном аду было невпроворот, ведь выстроить какую-то структуру из ничего невероятно сложно.
Кровавая река образовывала пентаграмму, заключённую в круг, на которой и кишела жизнью столица – Пентаграмм-Сити. В центре по давним традициям одной из первых была возведена белая церковь, вгоняющая грешников в священный ужас пред могуществом Воинов Господне. Посольство небес, как правило, пустовало, но угнетающий колокольный звон регулярно разносился над городом, напоминая нечестивым, что рая они оказались недостойны. Вокруг столицы черные скалы ощетинивались, словно пасть древнего чудовища, служа естественной природной баррикадой, а под грядой горной породы тянулось подземное озеро. Водонапорные башни, нависающие над южным производственным кварталом, черпали из него воду и снабжали весь круг Гордыни. Растительность, конечно, была, но её не сравнить ни с Эдемскими садами, ни с карикатурой на них – земными парками, да ещё и под гнётом адской экологии она мутировала под стать месту обитания. Адские растения, так или иначе, представляли опасность. Какие-то были ядовитыми, какие-то хищными, какие-то инстинктивно чувствовали присутствие малейшего подобия жизни и стремились удушить. Почва ничем не отличалась от земной, но из-за капризного и недоброжелательного климата большинство культур попросту не могли приспособиться. Вот и выходило чёрт-те что. На востоке постепенно возводился Кэннибал-таун — обитель гурманов, если забыть про вполне очевидные вкусовые предпочтения местных жителей. На севере жилые кварталы активно застраивались невысокими домиками, особняками знати, игорными заведениями и барами. Западные же районы были эпицентром торговли. Множество самых разнообразных магазинов пестрели вывесками, а гомон не прекращался ни днём, ни ночью. В зависимости от времени суток там можно было приобрести самые разные товары: от зубной щётки до волшебного порошка, а по ночам из-под полы продавали одноразовые кристаллы с круга Похоти, позволяющие на один день посетить мир людей. Такие сами собой распадались по истечении суток, и до этого нужно было успеть вернуться обратно. И хоть проход в мир людей карался законом, от желающих прорваться на ту сторону не было отбоя. Живых людишек склонить к заключению сделки проще простого, подобные вылазки сильно упрощали наращивание могущества, однако пойманных за этим делом не жалели, и если грешнику удавалось вернуться в родную бездну, вели прямиком к королю на поклон. Весь ад знал — если приходила королевская стража и волочила тебя по улицам на потеху толпе, обратно ты уже не вернёшься.
И всё же непокорные грешники, коих становилось всё больше с каждым днём, отказывались подчиняться. В самом начале зарождения преисподней их приходилось укрощать и заставлять следовать новому порядку насильно. Позже была введена система сделок, которая стала непоколебимой основой более или менее мирного существования и которая оставалась актуальной до сих пор. Но постепенно Люцифер все больше отдалялся от правления, в конечном итоге вмешиваясь, только если без применения силы возомнившая о себе слишком много чернь совсем путала берега. Революции не были редкостью в то время. Амбиции и непомерная гордыня запятнанных душ толкали их на бессмысленные попытки свергнуть правящую династию, возводя идиотизм в абсолют. Сколько бы они ни толпились под воротами возвышающегося черными сводами замка, хоть сотнями, хоть тысячами, Люциферу никогда не станут ровней. Даже будучи на небесах, он был одним из сильнейших, что уж говорить про молодые невежественные душонки. В конце концов, в Преисподней не осталось такого идиота, что не страшился бы вызвать гнев повелителя.
Для человеческих душ ад — ничто иное, как тюрьма. Они были заперты здесь, не в силах умереть и прекратить свои страдания. Истинная смерть для них становилась именно милостью. Однако абсолютное большинство отчаянно хваталось за свое несчастное бытие. Страх смерти преследовал их даже после, ха-ха, смерти. И это держало их в узде. Висело в воздухе грозным напоминанием о том, что, вопреки расхожему мнению, в аду было дозволено далеко не всё.
Так он становился всё старше. За тысячелетием шли такие же тысячелетия. И чем больше владыка утопал в своих мрачных размышлениях, тем сильнее процветала его жена. Рост популяции демонов и общий прогресс адского королевства её поистине радовал. Она составляла новые реформы, даровала титулы, продвигала свою идеологию на светских раутах, осматривала территории. Лилит видела перспективы и возможности там, где её муж – только отбросов общества и мерзость. Так, разница во взглядах становилась всё отчётливее.
Весть о беременности заставила Люцифера продолжать борьбу с собственным разумом, а рождение любимой дочери не давало утонуть в пучине рефлексии. Маленькая Чарли росла непоседливой, её детские забавы вызывали умиленную улыбку. В такие моменты всё казалось прекрасным, но идиллия не могла продолжаться вечно. Со временем что-то переменилось в Лилит. Владыка ада всеми силами пытался вернуть утраченное, не до конца понимая, что именно он такого утратил, из-за чего любимая жена стала смотреть на него столь разочарованно.
Полеты над ночной Пентаграммой стали способом ненадолго снять стресс. В жилах его малышки текла королевская кровь, его кровь, и всё же она родилась бескрылой. Восторженно пищала, когда отец катал её над их гигантскими владениями, а перья мелькали перед глазами рубиновыми всполохами, высекая искры. Ради её улыбки Люцифер на многое закрывал глаза. На упрёки жены, на её неодобрительный, однажды сменившийся презрительным, взгляд, на постепенно скапливающиеся претензии. И чем старше становилась принцесса, тем больше было ясно, что их с виду нерушимая семья развалилась на части.
Развод был закономерным исходом. Он все ещё любил Лилит, но бессильно наблюдал, как любовь и нежность сменяют усталость и разочарование. Люцифер не стал её удерживать, как и не стал препятствовать тому, что она забрала дочь. С тех пор тоска утопила короля в болоте самокопания и депрессии. Он пытался отвлечься от терзающих душу мыслей, перепробовал сотни различных хобби, и, в конечном итоге, его поглотила жёлтая крякающая беда.
