Лечить нельзя калечить

      Последние капли зелья издевательски блестели на дне пузырька. Гермиона в отчаянии трясла его, пока пальцы не побелели от напряжения. Ни единой спасительной частицы не осталось.       Сердце колотилось как бешеное, во рту пересохло. Виски сжало невидимыми тисками боли.       Библиотека встретила её привычным запахом пыли и пергамента. Это было её убежище, её крепость. Здесь она пряталась от пронзительных зелёных глаз Гарри, полных холодного презрения. От собственных мыслей, острых как осколки разбитого зеркала.       Тяжелые фолианты громоздились вокруг неприступными стенами. Тишина давила на уши, словно толща воды. Раньше здесь было хорошо и спокойно. Теперь стало душно до одури.       Прохладная поверхность стола манила прикоснуться. Гермиона уткнулась в неё горящим лбом. Горячие слёзы прочертили дорожки по щекам, капая на древесину.       — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо, — шёпот царапал горло.       В Хогвартсе сварить зелье самой казалось невозможным. Слишком много глаз. Слишком много вопросов. Ингредиенты из личных запасов профессора? Чёрта с два. Министерский лис заметит пропажу.       Ногти впивались в мягкую кожу ладоней, оставляя багровые полумесяцы. Мысли метались в голове, как обезумевшие пикси. Найти. Достать. Вырваться из этого кошмара. Или… попытаться справиться самой? Да. Точно. Она ведь обещала себе бросить. Гермиона до крови закусила губу. Что-то нужно было решать. И быстро.       Яркое объявление на стене резало глаз. «Групповая терапия. Сегодня в 19:30.» Буквы плясали перед глазами. Она горько усмехнулась. Какая чушь собачья.       Часы гулко пробили шесть, тяжёлый звук отдался в висках. До ужина оставался час невыносимой пытки.       А может, всё-таки пойти? Хуже ведь точно не будет. Или будет? Ноги словно налились свинцом, но упрямо несли её к выходу из библиотеки к кабинету Андромеды Тонкс.       Гермиона нерешительно толкнула дверь кабинета. Тяжелая древесина поддалась с тихим скрипом, открывая взору необычную картину. Привычные ряды парт исчезли, словно их и не было. Вместо них в центре комнаты расположился круг из разномастных стульев — потертых кожаных кресел, строгих деревянных сидений и даже пары мягких пуфиков. Эта странная композиция напоминала нелепую пародию на рыцарский стол короля Артура.       Андромеда Тонкс, облаченная в мантию глубокого синего цвета, приветливо улыбнулась. Её карие глаза излучали тепло и понимание:       — Добро пожаловать, Гермиона. Проходи, выбирай любой стул, какой приглянётся.       В горле пересохло, язык словно прилип к нёбу. Она молча кивнула и на ватных ногах прошла к ближайшему стулу — старому креслу с потертой бордовой обивкой. Кожа приятно скрипнула, когда Гермиона опустилась на сиденье.       Невилл уже сидел напротив, нервно постукивая себя по колену. Его пальцы двигались быстро, почти судорожно, выдавая внутреннее напряжение. Увидев Гермиону, он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной. В его глазах, обычно тёплых и добрых, плескалась неприкрытая тревога.       Рядом с Невиллом примостилась Луна Лавгуд. Её светлые волосы, казалось, светились в лучах заходящего солнца, проникающих через высокие окна кабинета. Взгляд когтевранки блуждал по потолку, расписанному замысловатыми узорами, словно там происходило что-то невероятно интересное. На шее девушки красовалось новое ожерелье из пробок от сливочного пива, позвякивающее при каждом ее движении.       Чуть поодаль устроился Джастин Финч-Флетчли. Его обычно аккуратная жёлто-черная форма Пуффендуя выглядела помятой, словно он спал в ней. Джастин беспокойно ёрзал на своем стуле, то и дело поглядывая на дверь, будто готовясь в любой момент сорваться с места и убежать.       Последней в кабинет вошла Дафна Гринграсс. Её появление было подобно порыву холодного ветра. Обычно безупречная прическа растрепалась, а глаза, обрамлённые темными кругами, покраснели, выдавая недавние слезы. Дафна гордо вскинула подбородок, словно бросая вызов всем присутствующим, и грациозно опустилась на последний свободный стул.       — Отлично, — мягко произнесла Андромеда, окидывая взглядом собравшихся. — Теперь, когда мы все здесь, давайте начнём. Кто хочет высказаться первым?       Тишина повисла в комнате.       Чёртово зелье. Как же его сейчас не хватало.       Андромеда окинула группу внимательным взглядом. Её глаза, полные тепла и понимания, на мгновение задержались на каждом участнике.       — Я вижу, нам всем нелегко говорить, — мягко произнесла она. — Это нормально. Давайте начнём с простого упражнения. Каждый по очереди назовет своё имя и цвет, который отражает ваше настроение сейчас. Я начну. Меня зовут Андромеда, и сегодня я чувствую себя, как тёплый оранжевый.       Она повернулась к Невиллу, сидевшему справа от неё. Тот нервно сглотнул.       — Я… Невилл. И я, наверное, серый. Тусклый такой.       — Спасибо, Невилл, — кивнула Андромеда. — Серый — это цвет многих оттенков. Он может быть и мягким, и глубоким.       Луна, сидевшая следующей, мечтательно улыбнулась.       — Я Луна. И сегодня я чувствую себя, как радуга после дождя.       Джастин нервно поерзал.       — Джастин. Чёрный. Просто чёрный.       Дафна откинула прядь волос с лица.       — Дафна. Красный. Как кровь.       Все взгляды обратились к старосте.       — Гермиона, — выдавила она. — Мутно-зелёный. Как… как болото.       Андромеда кивнула, благодаря каждого за участие.       — Теперь, когда мы немного познакомились, я хочу, чтобы вы закрыли глаза. Сделайте глубокий вдох. Почувствуйте, как воздух наполняет ваши лёгкие.       Гермиона неохотно подчинилась. В темноте закрытых век мысли закружились с новой силой.       — Представьте место, где вы чувствуете себя в безопасности. Это может быть реальное место или воображаемое. Опишите, что вы видите, слышите, чувствуете.       Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием участников.       — Теперь медленно откройте глаза, — мягко произнесла Андромеда. — Кто хочет поделиться своим безопасным местом?       Луна подняла руку.       — Я представила поляну в лесу. Там пахнет свежей травой и слышно пение птиц. Я чувствую тепло солнца на коже.       — Прекрасно, Луна. Кто-нибудь еще?       Невилл неуверенно поднял руку следом.       — Я… я вспомнил теплицы. Запах земли и звук капель воды. Там… спокойно.       Андромеда улыбнулась.       — Спасибо, что поделились. Важно помнить о таких местах, они могут стать якорем в трудные моменты. А теперь я предлагаю каждому рассказать, что привело вас сюда сегодня. Что вас беспокоит? Помните, здесь безопасное пространство. Все, что говорится в этой комнате, остаётся здесь.       Гринграсс резко выпрямилась и подалась вперёд.       — Хотите знать, что меня привело сюда? — её голос звенел от напряжения. — Крики. Бесконечные крики в подвале нашего поместья. Отец заставлял меня смотреть, как он пытает грязно… маглорождённых. Закаляй характер, Дафна, — передразнила она. — А теперь эти крики преследуют меня каждую ночь. Я просыпаюсь в холодном поту, чувствуя запах крови и горелой плоти.       Луна резко побледнела, зажав уши руками.       Дафна продолжала, её слова падали как удары хлыста.       — Знаете, что самое паршивое? Часть меня наслаждалась этим. Чувствовала власть. А теперь я просто хочу сдохнуть от стыда и отвращения к себе.       Джастин издал сдавленный звук, похожий на всхлип. Невилл застыл, будто окаменев.       К горлу подступила тошнота. Гермиона до боли вцепилась в подлокотники кресла, борясь с желанием выбежать из комнаты.       Андромеда глубоко вздохнула, сохраняя внешнее спокойствие.              — Дафна, спасибо за твою честность. Это очень тяжёлый опыт, и твои чувства…       — К чёрту чувства! — огрызнулась Дафна. — Вы не понимаете.       — Ты права, — тихо сказала Андромеда. — Мы не можем полностью понять твою боль. Но мы здесь, чтобы выслушать и поддержать друг друга. — Она повернулась к остальным: — Кто-нибудь хочет что-то сказать Дафне?       Луна медленно опустила руки, её глаза были полны слёз.       — Я… я тоже слышу крики, — прошептала она. — В подвале особняка Малфоев. Каждую ночь.       — И я просыпаюсь от кошмаров, — Невилл прочистил горло. — Вижу, как пытают моих родителей. Снова и снова. Иногда мне кажется, что было бы легче, если бы они просто… умерли. А не остались пустыми оболочками.       Джастин издал ещё один сдавленный всхлип.        — Я не могу… не могу больше колдовать. Каждый раз, когда беру в руки палочку, вспоминаю, как Пожиратели заставляли нас пытать друг друга. Круциатус… — он запнулся, по щекам покатились слёзы.       Андромеда глубоко вздохнула, её лицо выражало глубокое сочувствие.       — То, через что вы прошли, невообразимо тяжело. Но вы здесь, вы выжили. Это уже огромная сила.       Она повернулась к Гермионе.        — Хочешь что-нибудь нам рассказать?       Гермиона открыла рот, готовясь выдавить из себя хоть что-то, как вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась. Она вздрогнула, резко обернувшись. Сердце подскочило к горлу.       «Сука. Только не это.»       В проёме стоял Драко Малфой собственной персоной. Серые глаза скользнули по комнате, на мгновение встретившись с взглядом Гермионы. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.       «Просто… блядь.»       Гермиона перевела взгляд на старинные часы, висевшие на стене. Стрелки безжалостно показывали, что прошло уже полчаса с начала сеанса. И тут до нее дошло — пустой стул, одиноко стоявший в кругу, ждал именно его. Андромеда сама его поставила ещё в самом начале.       Малфой неспешно прошёл к свободному месту, его шаги гулко отдавались во внезапно наступившей тишине.       Что-то глубоко внутри гриффиндорки кричало, билось в молчаливой истерике. Нет, только не это. Только не при нём. Не при этом высокомерном ублюдке, который видел её униженной, сломленной, покрытой грязью и кровью на холодном полу его проклятого поместья. Воспоминания, которые она так отчаянно пыталась похоронить, вновь всплыли на поверхность, грозя захлестнуть её с головой.       Гермионе хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, исчезнуть без следа — что угодно, лишь бы не находиться здесь, не чувствовать на себе этот холодный, пронизывающий взгляд серых глаз.       Но Андромеда все еще смотрела на нее с ожиданием, ее добрые глаза словно говорили: «Продолжай, Гермиона. Мы здесь, чтобы слушать».       Гермиона сглотнула ком в горле, чувствуя, как пересохло во рту. Язык казался неповоротливым куском наждачной бумаги.       — Я… — её голос сорвался, превратившись в жалкий, едва слышный хрип.       Она невольно скользнула взглядом по Малфою. Его глаза, холодные как арктический лёд, впились в нее, пытаясь проникнуть в самые потаённые уголки души. В этом взгляде читалась целая гамма эмоций: отстранённость, словно происходящее его не касалось; лёгкая насмешка, будто вся эта ситуация казалась ему нелепой; но где-то в глубине, почти незаметно, мелькнуло что-то похожее на… понимание?       Серые глаза Драко, обрамлённые светлыми ресницами, казались бездонными омутами, хранящими свои собственные мрачные тайны. Его лицо оставалось бесстрастным, будто высеченным из мрамора, но едва заметное напряжение в уголках губ выдавало внутреннюю борьбу.       Этот взгляд пронизывал Гермиону насквозь, заставляя чувствовать себя обнажённой и уязвимой. Кожа покрылась мурашками. В его присутствии все ее страхи, все ужасы пережитого материализовались, обретая плоть и кровь.       — Я не знаю, с чего начать.       Она беспомощно посмотрела на Андромеду, чувствуя, как паника накатывает волнами.       Тонкс мягко улыбнулась и перевела взгляд на племянника.       — Драко уже не первый раз присутствует на наших встречах. Он тоже работает над тем, чтобы открыто говорить о своих переживаниях, — она сделала паузу. — Может быть, ты покажешь пример, Драко? Расскажешь, что тебя беспокоит в последнее время?       Малфой напрягся, его плечи едва заметно поникли. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону, в серых глазах промелькнуло что-то похожее на смятение.       — Хрена с два, — тихо произнес он, но без прежней язвительности. Его голос звучал устало и немного растерянно.       Дафна резко подалась вперед в своем кресле.       — Малфой, ты как всегда в своём репертуаре, — процедила она сквозь зубы. — Если так неймётся демонстрировать свою гнусную натуру, то будь добр, свали отсюда и не мешай другим.       Она откинула прядь волос с лица и продолжила, не скрывая раздражения.       — Некоторые из нас действительно пытаются работать над собой, а не просто отсиживаются здесь по принуждению. Так что либо участвуй нормально, либо дверь там, — Дафна кивнула в сторону выхода.       Малфой провел рукой по волосам, взъерошив их.       — Я не готов сегодня говорить, — добавил он, избегая смотреть на кого-либо. — Мне нужно время.       Андромеда кивнула с пониманием.       — Это нормально, Драко. Мы все двигаемся в своём темпе.       Малфой откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.       После вспышки Дафны напряжение в комнате постепенно начало спадать. Ученики, словно преодолев невидимый барьер, стали медленно раскрепощаться. Невилл поделился своими страхами о будущем, его голос дрожал, но с каждым словом становился увереннее. Луна рассказала о своих ночных кошмарах, в которых она снова и снова оказывалась в плену. Даже Драко, хоть и не произнес ни слова, казалось, немного расслабился, его поза стала менее напряжённой.       Гермиона, поначалу скованная присутствием Малфоя, постепенно позволила себе говорить о своих чувствах. Она описала ощущение постоянной тревоги, преследующее её с момента окончания войны. Каждое произнесённое слово словно снимало тяжесть с её плеч.       Когда сеанс подошел к концу, Андромеда мягко улыбнулась, окидывая взглядом группу:       — Вы все проделали сегодня огромную работу. Помните, исцеление — это процесс, и у каждого он идет своим темпом. Я горжусь вашей смелостью и открытостью.       Она сделала паузу, доставая небольшие свитки пергамента.       — К следующей встрече у меня есть для вас задание. Я хочу, чтобы каждый из вас написал письмо самому себе — письмо поддержки и принятия. Представьте, что вы пишете другу, который прошел через то же, что и вы. Какие слова утешения вы бы ему сказали?       Андромеда раздала свитки.       — Эти письма только для вас. Вы не обязаны их никому показывать. Это упражнение поможет вам развить самосострадание.       Она встала, давая понять, что сеанс окончен.       — Я буду ждать всех желающих через два дня, в это же время. Помните, вы всегда можете обратиться ко мне, если почувствуете, что вам нужна дополнительная поддержка.       Ученики начали медленно подниматься со своих мест. Гермиона заметила, как Драко задержался, о чем-то тихо переговариваясь с Андромедой. Она почувствовала укол любопытства, но быстро подавила его, сосредоточившись на своих мыслях о прошедшем сеансе.       Гриффиндорка направлялась в гостиную старост, мечтая лишь о горячем душе и своей постели. Однако её планам не суждено было сбыться.       Гарри сидел за столом, заваленным пергаментами и книгами. Он поднял голову, услышав её шаги.       — А, вот и ты, — сказал он с нотками раздражения в голосе. — Где тебя носило? Я тут пытаюсь разработать план магического квеста на пятницу.       Гермиона попыталась проскользнуть мимо, но Поттер продолжил.       — Эй, ты куда? Нам нужно это обсудить. Ты вообще собираешься помогать с организацией или как?       Она остановилась, сжимая кулаки.       — Гарри, я устала. Давай завтра…       — Устала? — перебил он. — От чего? Где ты была?       Гермиона глубоко вздохнула.              — На групповой терапии у профессора Тонкс.       Лицо Гарри изменилось, в глазах промелькнуло что-то похожее на презрение.       — Серьёзно? Терапия? — он фыркнул. — Гермиона, ты себя слишком жалеешь. У всех нас были трудные времена, но нужно двигаться дальше, а не ныть о прошлом.       Его слова ударили больнее, чем пощёчина.       — Ты не понимаешь… — начала она.       — Нет, это ты не понимаешь, — резко ответил Гарри. — Мы должны показывать пример другим. А ты что делаешь? Ходишь жаловаться на жизнь, вместо того чтобы помогать с восстановлением школы.       Гермиона почувствовала, как внутри всё закипает.       — Иди ты к чёрту со своим квестом, — процедила она сквозь зубы, развернулась и направилась к своей комнате.       — Мы ещё не закончили! — крикнул ей вслед Гарри.       — О, нет. Мы закончили, — ответила Гермиона, не оборачиваясь.       Она захлопнула дверь своей комнаты, оставив Поттера в гостиной. Слёзы жгли глаза, но гриффиндорка не позволила им пролиться. Вместо этого она достала из тумбочки пустой флакон из-под зелья и с силой швырнула его в стену.       Звон разбитого стекла принёс мимолётное удовлетворение.