Лечить нельзя калечить

      Дни в Хогвартсе тянулись медленно, словно густой сироп, заполняя каждый уголок замка тягучей, вязкой тишиной. Похожая на призрак Гермиона бродила по коридорам, механически выполняя обязанности старосты. Но что-то изменилось. Её взгляд, обычно рассеянный и отстранённый, теперь то и дело цеплялся за знакомую платиновую макушку. Драко Малфой. Его присутствие, раньше незаметное, теперь словно било током. Он появлялся в самых неожиданных местах, всегда немного в стороне от остальных. В Большом зале он сидел на самом краю стола Слизерина, уткнувшись в тарелку и не поднимая глаз. В библиотеке занимал самый дальний угол, окружённый стопками книг, как крепостной стеной.       Гермиона наблюдала, как другие студенты обходят его по широкой дуге. Когтевранцы демонстративно отворачивались, завидев его в коридоре. Пуффендуйцы испуганно шарахались, если он оказывался слишком близко. А гриффиндорцы… они смотрели на него с плохо скрываемой ненавистью, готовые в любой момент выхватить палочку.       Однажды в библиотеке Гермиона случайно услышала, как группа шестикурсников обсуждала Малфоя.       — Ублюдок должен гнить в Азкабане, как его папаша, — прошипел один из них, сжимая кулаки.       — Говорят, он откупился. Наверняка папочкины денежки помогли, — фыркнула девушка с длинной косой.       — Да какая разница? — вмешался третий. — Главное, что эта крыса теперь знает своё место. Видели, как он шарахается от всех?       Гриффиндорка бросила быстрый взгляд на Драко. Он сидел за какими-то книгами и что-то задумчиво писал. Но его плечи были напряжены, а пальцы слишком сильно сжимали перо. Он всё слышал.       В другой раз Гермиона заметила, как Малфой пытается пройти к своему месту в классе Трансфигурации на совместном уроке. Какой-то долговязый когтевранец намеренно толкнул его плечом, да так сильно, что Драко едва удержался на ногах. Его сумка упала, книги и пергаменты разлетелись по полу. Несколько человек демонстративно наступили на них, продолжая путь как ни в чём не бывало. Малфой молча опустился на колени, собирая свои вещи. Его лицо было бледнее обычного. Он не поднял взгляд, даже когда Гермиона, повинуясь внезапному порыву, присела рядом и протянула ему выпавшую из сумки чернильницу.       — Спасибо, — пробормотал он так тихо, что она едва расслышала.       Драко быстро поднялся и проскользнул на своё место, сгорбившись и стараясь занимать как можно меньше пространства. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри растёт что-то похожее на жалость.       Но было и кое-что ещё. Что-то, чего Гермиона не могла объяснить даже самой себе. Она замечала, как Драко украдкой наблюдает за другими студентами. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения — только усталая обречённость и… тоска? Словно он отчаянно хотел быть частью этого мира, но не знал, как.       Ещё спустя пару дней Гермиона застала его в пустом классе. Он сидел за старой партой, склонившись над какой-то книгой. Услышав шаги, Малфой вздрогнул и попытался что-то спрятать, но Гермиона успела заметить знакомую обложку. «Превращения: углублённый курс для продвинутых волшебников». Та самая книга, которую профессор Макгонагалл рекомендовала только лучшим ученикам, желающим продолжить изучение Трансфигурации после Хогвартса.       Драко поймал её взгляд и криво усмехнулся.       — Что, Грейнджер? Удивлена, что Пожиратель Смерти может интересоваться чем-то, кроме Тёмных искусств?       Его голос звучал насмешливо, но в глазах плескалась неприкрытая боль. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но не нашла слов. Малфой горько хмыкнул, захлопнул книгу и вышел из класса, задев её плечом. Гермиона долго стояла в пустой комнате, глядя ему вслед. Что-то неуловимо изменилось. Драко Малфой больше не был просто врагом, символом всего, что она презирала. Он стал… человеком. Сломленным, потерянным, но таким знакомым в своём отчаянии.

***

      Гермиона сидела в гостиной старост, уткнувшись в книгу и стараясь не замечать тяжёлого взгляда, буравившего её спину. Она знала, что Гарри наблюдает за ней — чувствовала это кожей, как змея чувствует приближение хищника.       Последние дни превратились в изощрённую игру в прятки. Гермиона научилась виртуозно избегать встреч с бывшим другом — она выскальзывала из класса, лишь бы не начинать диалог, погружалась в работу на собраниях старост, игнорируя его попытки заговорить. Даже в их общей гостиной она умудрялась создавать невидимую стену между ними.       Но сегодня что-то пошло не по плану.       — Гермиона, — голос Гарри прорезал тишину. — Нам нужно поговорить.       Она не шелохнулась, продолжая притворяться увлечённой чтением. Страницы под пальцами чуть подрагивали — единственный признак того, что она услышала его.       — Чёрт возьми, Гермиона! — Гарри так резко встал со стула, что тот чуть не упал. — Ты не можешь вечно меня игнорировать! Это просто… это просто детский сад какой-то!       Гермиона медленно подняла глаза от книги. Её взгляд был холоднее льда.       — Детский сад, говоришь? А как назвать то, что ты побежал жаловаться Макгонагалл, вместо того чтобы просто поговорить со мной?       Гарри на мгновение запнулся, но быстро взял себя в руки.       — Я просто… я беспокоился о тебе! Ты перестала участвовать в жизни школы, забросила обязанности старосты…       — О, прошу тебя, — Гермиона захлопнула книгу с такой силой, что по комнате разнёсся хлопок. — Не надо делать вид, что тебя волновало моё благополучие. Тебя бесило, что кто-то посмел не поддержать твои грандиозные планы.       Она встала, собираясь уйти, но Гарри преградил ей путь.       — Послушай, я… я был неправ, — выдавил он. — Мне не стоило идти к Макгонагалл. Я должен был поговорить с тобой напрямую.       Гермиона замерла, не веря своим ушам. Гарри Поттер признавал, что был неправ? В другое время она бы обрадовалась, но сейчас…       — И что, ты думаешь, этого достаточно? — она горько усмехнулась. — Что я просто забуду, как ты предал моё доверие? Как унизил меня перед директором?       — Я не хотел… — начал Гарри, но Гермиона перебила его.       — Не хотел? А чего ты хотел, Гарри? Чтобы все плясали под твою дудку? Чтобы никто не смел перечить великому Избранному?       Её слова хлестали, как пощёчины. Поттер побледнел, но в его глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства.       — Я пытаюсь извиниться! Почему ты не можешь просто…       — Просто что? Простить и забыть? — Гермиона покачала головой. — Нет, Гарри. Не в этот раз.       Она обошла его, направляясь к выходу.       — Знаешь, что самое паршивое? Я даже не уверена, что ты действительно сожалеешь. Кажется, ты просто хочешь, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы я снова была твоей верной помощницей, готовой поддержать любую твою идею.       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Потому что где-то глубоко внутри он знал — она права.       Дверь за волшебницей захлопнулась с глухим стуком, оставив Поттера одного в гостиной. Он медленно опустился в кресло, чувствуя, как внутри растёт пустота. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Страшно от мысли, что он мог потерять лучшего друга навсегда. А где-то в глубине души шевельнулось другое неприятное чувство — смесь ревности и злости. Потому что он видел, как Гермиона смотрела на Малфоя. И это пугало его больше, чем он готов был признать.

***

      Очередное дежурство в одиночестве. Коридоры Хогвартса были непривычно тихими. Большинство студентов уже разошлись по гостиным. Гермиона механически проверяла пустые классы, радуясь возможности побыть наедине со своими мыслями.       Внезапно её внимание привлекли приглушенные голоса, доносящиеся из-за угла. Она нахмурилась — для прогулок было очевидно поздно. Осторожно выглянув из-за поворота, Гермиона увидела группу пуффендуйцев-пятикурсников. Они о чем-то возбужденно шептались, нервно оглядываясь по сторонам. Что-то в их поведении настораживало. Они были слишком взвинчены для простой вечерней болтовни. Один из мальчиков постоянно хлопал по карману мантии, что-то проверяя.       Гермиона уже собиралась выйти и сделать им замечание, когда пуффендуйцы вдруг засуетились и скрылись в ближайшем туалете.       Подождав несколько секунд, она тихо подкралась к двери. Изнутри доносилось возбуждённое шушуканье и какое-то шуршание.       — Давай быстрее, пока никто не заметил!       — Тише ты! Хочешь, чтобы нас поймали?       — Вау, это оно? Выглядит как обычный сахар…       Гермиона затаила дыхание, а затем рывком распахнула дверь, заставив пуффендуйцев подскочить от неожиданности. На полу между ними лежал небольшой пакетик с белым порошком.       — Что здесь происходит? — её голос звенел от напряжения.       Подростки застыли, как олени в свете фар. Один из них попытался незаметно пнуть пакетик под раковину, но Гермиона была быстрее.       — Акцио! — пакетик влетел ей в руку.       — Мисс Грейнджер, мы… это не то, что вы думаете! — пискнула маленькая блондинка, побледнев как полотно.       Гермиона сурово оглядела перепуганных пуффендуйцев.       — Я думаю, это именно то, о чем я думаю. А теперь объясните мне, откуда у вас эта дрянь?       Студенты жались друг к другу, бросая испуганные взгляды то на старосту, то на конфискованный порошок.       — Я жду объяснений, — процедила староста сквозь зубы. — Кто вам это продал?       Повисла тяжёлая пауза. Наконец, самый высокий мальчик, заикаясь, произнёс:       — Мы… мы не покупали. Нам дали попробовать… бесплатно.       — Кто дал? — Гермиона подалась вперёд, сверля его взглядом.       — Мы не знаем! — выпалила блондинка. — Какой-то старшекурсник. Сказал, что это поможет расслабиться перед экзаменами.       — И вы, конечно же, решили, что это отличная идея — принять неизвестное вещество от незнакомца? — в голосе Гермионы сквозило презрение.       Пуффендуйцы потупились, явно осознавая всю глупость ситуации.       — Как он выглядел? С какого факультета?       Ребята переглянулись. Высокий мальчик нерешительно продолжил:       — Мы не уверены… Было темно. Кажется, слизеринец. Или когтевранец.       — Охренеть, как полезно, — фыркнула Гермиона. — Ладно, слушайте сюда. У вас два варианта: либо вы честно рассказываете всё, что знаете, и я ограничусь снятием баллов и отработками, либо мы идём к декану, и тогда вам светит как минимум отстранение от занятий.       — Нет, пожалуйста! — взмолилась блондинка. — Только не к декану! Мои родители меня убьют!       — Тогда говорите, — Гермиона скрестила руки на груди. — И молитесь, чтобы я вам поверила.       Пуффендуйцы, запинаясь и перебивая друг друга, начали рассказывать. Оказалось, неизвестный старшекурсник подкараулил их после ужина, предложив «волшебное средство от стресса». Обещал, что эффект круче, чем от Успокаивающего зелья, и никакого привыкания.       — Идиоты, — вздохнула Гермиона, когда они закончили. — Вы хоть понимаете, во что вляпались? Это же не конфетки Берти Боттс — это ведь наркотики!       — Мы не знали! — Всхлипнула блондинка. — Он сказал, это просто улучшенное зелье…       — Конечно, потому что торговцы наркотой всегда честно предупреждают о побочных эффектах, — язвительно заметила гриффиндорка. — Мерлин, да вы хоть представляете, что эта дрянь может с вами сделать?       Она замолчала, глядя на перепуганных подростков. Внезапно ей стало тошно — и от их глупости, и от собственного бессилия. Они были всего на пару лет младше неё, но казались такими наивными, такими… невинными.       — Ладно, — наконец сказала она, устало потерев переносицу. — Вот что мы сделаем. Я не стану сообщать декану — в этот раз. Но с каждого из вас по 50 баллов, плюс месяц отработок у Филча.       Пуффендуйцы с облегчением выдохнули.       — И если я ещё хоть раз увижу вас рядом с этой дрянью, клянусь, вы вылетите из Хогвартса быстрее, чем успеете сказать «квиддич». Ясно?       — Да, мисс Грейнджер! — хором ответили ребята.       — А теперь убирайтесь отсюда. Живо в свою гостиную, и чтобы до утра носа оттуда не высовывали.       Компания пулей вылетела из туалета. Гермиона медленно разжала пальцы, глядя на маленький пакетик с белым порошком. Внезапно накатила волна усталости, такой глубокой и всепоглощающей, что колени едва не подкосились.       Прошло уже больше недели с тех пор, как она в последний раз принимала своё зелье. Гермиона стиснула зубы, вспоминая данное самой себе обещание — завязать после возвращения в Хогвартс. Она держалась из последних сил, убеждая себя, что справится, что сможет функционировать без этой дряни. Но сейчас, глядя на белый порошок, она чувствовала, как трещит по швам её решимость. «Эффект круче, чем от Успокаивающего зелья», — прозвучали в голове слова пуффендуйца. Гермиона сглотнула, ощущая, как пересохло во рту. Боже, как же ей нужно было сейчас что-нибудь, чтобы унять эту проклятую тревогу, снять напряжение, скрутившее всё тело в тугой узел.       Первым порывом было смыть порошок в унитаз, избавиться от искушения раз и навсегда. Рука Гермионы дрогнула, почти поднесла пакетик к воде… но в последний момент замерла. «Это улика», — пронеслось в голове. — «Нужно сохранить на случай, если придётся кому-то показать. Вдруг удастся выяснить, кто распространяет эту дрянь в школе». Она прекрасно понимала, что это всего лишь жалкое оправдание. Но усталый мозг отчаянно цеплялся за любую возможность оставить пакетик при себе.       Дрожащими пальцами Гермиона сунула порошок в карман мантии. Ткань словно обожгла кожу сквозь тонкую подкладку. Она почти физически ощущала вес этого маленького пакетика — словно он вдруг стал центром её вселенной.       «Я просто сохраню его. На всякий случай», — упрямо твердила она про себя, выходя из туалета на негнущихся ногах. — «Это не для меня. Я не собираюсь его использовать».       Но где-то в глубине души Гермиона знала — она врёт сама себе. Потому что мысль о том блаженном спокойствии, которое сулил этот порошок, уже пустила корни в её измученном сознании. И вырвать их будет чертовски сложно.

***

      Утро выдалось промозглым и серым.       Кабинет профессора Тонкс находился в одной из башен замка. Гермиона поднималась по винтовой лестнице, ощущая, как с каждым шагом нарастает тревога. Ей не хотелось идти на эту чёртову терапию, не хотелось снова погружаться в болото своих проблем. И всё же она шла.       Толкнув тяжёлую дубовую дверь, она застыла на пороге. В кресле у окна, небрежно закинув ногу на ногу, сидел Драко. Он повернул голову на звук открывающейся двери, и их взгляды встретились.       — Грейнджер, — кивнул он сухо.       — Малфой, — отозвалась она, проходя в комнату.       Гермиона опустилась в кресло напротив, стараясь не смотреть на слизеринца. Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене.       Драко, казалось, был полностью поглощён разглядыванием пейзажа за окном. Его длинные пальцы нервно отбивали какой-то ритм по подлокотнику кресла. Гермиона украдкой разглядывала его профиль. Осунувшееся лицо, тени под глазами, плотно сжатые губы — Малфой выглядел так, словно не спал несколько суток подряд.       — Тонкс опаздывает, — наконец произнёс Драко, нарушая тишину.       — Да, — Гермиона кивнула, радуясь возможности разорвать это неловкое молчание. — Наверное, задержалась на уроке.       Снова повисла пауза. Гермиона нервно теребила рукав мантии, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе.       — Как продвигается твоё… задание? — Неожиданно для самой себя спросила она. — Ну, то, про Астрономическую башню.       — Никак, — отрезал Драко. — Это была идиотская затея.       Гермиона прикусила губу. Ей не стоило поднимать эту тему.       — Прости.       — Забудь, — Малфой махнул рукой. — Просто… давай не будем об этом.       Он вдруг повернулся к ней, пристально глядя в глаза.       — А ты как? Всё ещё пытаешься быть идеальной старостой для нашего великого Поттера?       Гермиона вздрогнула, услышав имя Гарри. Горечь, которую она пыталась подавить, снова поднялась к горлу.       — Я… мы не очень ладим в последнее время, — тихо сказала она.       Драко хмыкнул.       — Неужели Золотой дуэт дал трещину? Кто бы мог подумать.       — Замолчи.       — Я вижу, как ты избегаешь его. Как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Что-то случилось, верно?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошла запыхавшаяся профессор Тонкс.       — Простите за опоздание, ребята! — воскликнула она, сбрасывая мантию. — Этот Пивз опять устроил погром в коридоре, пришлось разбираться.       Гермиона и Драко синхронно отвернулись друг от друга, словно пойманные за чем-то неприличным.       За профессором в кабинет несмело вошли Невилл и Полумна — они быстро кивнули гриффиндорке в приветственном жесте. Андромеда окинула внимательным взглядом небольшую группу и мягко улыбнулась.       — Сегодня мы начнем с небольшого упражнения, которое называется «Метафора настроения», — сказала она, устраиваясь в своем кресле. — Оно поможет нам лучше понять свое текущее эмоциональное состояние и поделиться им с группой.       Повисла гробовая тишина.       — Я попрошу каждого из вас подумать о своем настроении прямо сейчас и описать его, используя метафору. Это может быть погодное явление, природный объект, животное — что угодно, что, по вашему мнению, отражает ваше состояние, — объяснила Тонкс. — Например, «Мое настроение сейчас, как грозовая туча» или «Я чувствую себя, как увядший цветок».       Она сделала паузу, давая студентам время подумать.       — Кто хотел бы начать? — спросила Тонкс, обводя взглядом группу.       Луна подняла руку.       — Можно я? — дождавшись кивка профессора, она продолжила: — Моё настроение сейчас, как мерцающий светлячок в тёмном лесу. Иногда я вижу свет, но вокруг всё ещё много теней.       Тонкс одобрительно кивнула.       — Спасибо, Луна. Это очень образное описание.       Невилл нерешительно поднял руку следующий.       — Я… я думаю, моё настроение, как маленький росток, пробивающийся сквозь камни. Это трудно, но я чувствую, что становлюсь сильнее.       — Прекрасная метафора, Невилл, — улыбнулась Тонкс. — Драко?       Малфой молчал несколько секунд, затем неохотно произнёс:       — Серый туман. Плотный и холодный.       Гермиона сглотнула, пытаясь подобрать слова.       — Мое настроение… как песочные часы. Песок медленно сыплется вниз, и я чувствую, как утекает время, но не знаю, что будет, когда оно закончится.       Тонкс внимательно выслушала каждого.       — Спасибо всем за откровенность. Это упражнение помогает нам не только выразить свои чувства, но и увидеть, что у каждого из нас свои сложности и переживания. Теперь, когда мы немного открылись друг другу, давайте перейдем к основной теме сегодняшней встречи. Навязчивые воспоминания — это часто встречающийся симптом посттравматического стрессового расстройства, — объясняла она. — Важно понимать, что это нормальная реакция на ненормальные события. Наш мозг пытается обработать травматический опыт, и иногда это проявляется в виде непрошеных воспоминаний.       Тонкс как раз начала рассказывать о техниках заземления, когда дверь кабинета тихо скрипнула. Все головы повернулись к входу.       На пороге стояли Тео Нотт и Дафна Гринграсс. Оба выглядели слегка запыхавшимися и явно смущёнными своим опозданием.       — Простите, профессор, — пробормотал Тео, проскальзывая в комнату. — Мы… задержались.       Дафна лишь кивнула, опуская глаза.       — Ничего страшного, — мягко сказала Тонкс. — Присаживайтесь, мы как раз обсуждаем способы справиться с навязчивыми воспоминаниями.       Гермиона наблюдала, как слизеринцы заняли свободные места. «Видимо, опоздания у них в крови», — подумала она, но тут же одернула себя. Возможно, дело было совсем в другом. Она вспомнила, как сама долго не могла заставить себя прийти на первую сессию. Признать, что тебе нужна помощь, особенно перед лицом бывших врагов — это требовало немалого мужества. Может быть, Тео и Дафна просто набирались храбрости, прежде чем войти в эту комнату?       Тонкс тем временем продолжала:       — Одна из эффективных техник — это переключение внимания на органы чувств. Когда вы чувствуете, что воспоминание захватывает вас, попробуйте сосредоточиться на том, что вы видите, слышите, чувствуете прямо сейчас. Назовите пять предметов, которые вы видите, четыре звука, которые слышите, три вещи, которых касаетесь…       Гермиона слушала вполуха, украдкой наблюдая за новоприбывшими. Тео сидел, напряжённо выпрямив спину, его взгляд был прикован к полу. Дафна внимательно слушала, время от времени бросая быстрые взгляды на остальных участников группы. «Выглядят потерянными», — вдруг поняла гриффиндорка. Эта мысль странным образом утешала. Может быть, здесь, в этой комнате, старые распри и предрассудки действительно не имели значения. Может быть, они все были просто группой напуганных подростков, пытающихся справиться с ужасами войны.       Тонкс говорила что-то о методах совладания со стрессом, но слова вдруг стали отдаляться, превращаясь в неразборчивый гул. Комната поплыла перед глазами Гермионы, и реальность растворилась в водовороте воспоминаний.       Поместье Лестрейнджей.       Холодный каменный пол подвала впивался в измождённое тело. Затхлый воздух, пропитанный запахом плесени и страха проникал в каждую пору, отравляя изнутри. Тьма была такой густой, что, казалось, можно потрогать руками — бесконечная чернота, поглотившая всякую надежду.       Звук тяжелых шагов эхом отразился от стен, заставив сердце Гермионы забиться где-то в горле. Она сжалась в углу, пытаясь стать меньше, невидимой, слиться с этой всепоглощающей тьмой. Бесполезно. Она знала, что её найдут. Всегда находили.       Скрежет открывающейся двери прозвучал как приговор. Луч света, ворвавшийся в камеру, был ослепительным после бесконечных часов во тьме. Гермиона зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки свет жёг глаза, словно раскалённые иглы. В этот момент отчаяние накрыло её с головой. Сколько ещё она сможет выдержать? День за днём, час за часом — бесконечная череда боли и унижений. Гермиона чувствовала, как медленно теряет себя, растворяясь в этом кошмаре.       Мысль о смерти больше не пугала. Напротив, она казалась избавлением, единственным выходом из этого ада. «Пусть это закончится», — мелькнуло в голове. — «Пожалуйста, пусть всё просто закончится». Но где-то в глубине души теплилась крошечная искра — последний осколок надежды. Воспоминания о Гарри, о Роне, о всех, кто ждал её там, снаружи. Она не могла их подвести. Не могла сдаться.       Обычно к ней посылали хозяев поместья.       — Где прячется Орден Феникса, грязнокровка? — шипела Белатрисса, брызгая слюной. — Кто ещё состоит в нём?       Гермиона стиснула зубы, пытаясь подавить дрожь. Каждый вдох отдавался болью во всём теле.       — Я… не знаю, — прохрипела она.       Лестрейндж схватила её за волосы, резко запрокидывая голову назад.       — Лжёшь! — взвизгнула она. — Круц…       — Подожди, дорогая, — вмешался Родольфус, положив руку на плечо жены. — Давай попробуем… иначе.       Его тихий, почти ласковый голос пугал Гермиону больше, чем крики Беллатрисы.       Следующие часы слились для неё в один бесконечный кошмар. Вопросы, угрозы, боль — физическая и душевная. Они пытались проникнуть в её разум, вывернуть наизнанку каждую мысль, каждое воспоминание. Гермиона цеплялась за обрывки воспоминаний — улыбка Гарри, смех Рона, тепло объятий миссис Уизли. Она не сдастся. Не предаст их.       — Ты ведь умная девочка, — вкрадчиво говорил Родольфус. — Зачем мучить себя? Просто скажи нам, и всё закончится.       Гермиона молчала, отгородившись от реальности стеной боли. Где-то на краю сознания мелькнула мысль — может, если она просто перестанет дышать, всё это наконец прекратится? Но нет. Она должна выдержать. Ради друзей. Ради Ордена. Ради всего, во что она верила.       Дни сливались в бесконечный кошмар. Гермиона потеряла счет времени, теряя связь с реальностью. Каждый скрип двери, каждый звук шагов вызывал панику. Она не знала, кто придёт в следующий раз, и что ей предстоит пережить.       В редкие моменты одиночества Гермиона пыталась цепляться за воспоминания о друзьях, о прежней жизни. Но образы ускользали, размываясь, словно акварельные краски под дождём.       Она начала сомневаться в собственном рассудке. Иногда ей казалось, что стены камеры движутся, сжимаясь вокруг неё. В темноте мерещились странные тени и силуэты. Гермиона больше не была уверена, что существует мир за пределами этого подвала. Может быть, это всё, что есть? Может, ничего другого никогда и не было?       Реальность обрушилась на Гермиону, как ледяная волна. Она моргнула, с трудом фокусируя взгляд. Больше не было сырого подвала, зловещих теней и гнилого запаха страха.       По щеке медленно катилась одинокая слеза. Гриффиндорка даже не заметила, как начала плакать.       — Гермиона, не стоит так переживать из-за моего рассказа, — мягко произнесла Луна. — В конце концов, фестралы всегда находят дорогу домой, даже если их уводят далеко-далеко.       Гермиона моргнула, пытаясь осознать слова Луны. Она не слышала ни слова из того, что говорила Лавгуд. Весь мир отступил на задний план, пока она тонула в омуте собственных воспоминаний.       — Что? — хрипло спросила Гермиона, её голос звучал чужим и далеким.       — Я говорила о том времени, когда Пожиратели держали меня в плену, — пояснила Луна своим обычным мечтательным тоном. — Знаешь, в подземельях было так темно, что я почти забыла, как выглядит небо. Но я представляла, что я — фестрал, летящий сквозь ночь. Фестралы ведь всегда знают, куда лететь, правда?       Гермиона судорожно вздохнула, пытаясь вернуться в настоящее. Она чувствовала на себе обеспокоенные взгляды остальных участников группы. Драко хмурился, глядя на неё с каким-то странным выражением — то ли сочувствия, то ли понимания.       — Прости, Луна, я… — Гермиона запнулась, не зная, как объяснить свое состояние. — Я просто задумалась.       — Это… интересный способ справиться с ситуацией, — осторожно произнесла профессор Тонкс. — Луна, ты хочешь рассказать больше о своём опыте?       — О, не думаю, что стоит, — улыбнулась та. — Некоторые вещи лучше оставить в темноте. Как нарглов — они не любят, когда их беспокоят.       Дафна фыркнула и закатила глаза, привлекая внимание группы.       — Фестралы, значит? — она покачала головой. — Мило, Лавгуд, но давай без этих сказочек. Знаешь, что реально помогает? Говорить об этом дерьме прямо.       Она выпрямилась в кресле, её глаза блестели странным, почти лихорадочным огнем.       — Пока ты там изображала из себя невидимую лошадку, я слушала, как люди кричат в подвале моего собственного дома, — Дафна говорила быстро, словно боялась, что её прервут. — А иногда меня с сестрой заставляли смотреть. Называли это «уроками».       Слизеринка, казалось, только входила в кураж.       — О, эти «допросы»! — она изобразила кавычки в воздухе. — Чёртовы извращенцы просто развлекались. А мы должны были стоять и смотреть, как хорошие маленькие чистокровные детки.       Тео попытался положить руку ей на плечо, но Дафна резко дёрнулась. — Не трогай меня! — рявкнула она. — Я в порядке. Абсолютно в порядке. Просто делюсь своими чудесными воспоминаниями о войне. Разве не этого вы все хотели?       В комнате повисла тяжелая тишина. Профессор Тонкс вмешалась, пытаясь сгладить острые углы:       — Дафна, спасибо за твою откровенность. Это очень тяжёлый опыт…       — Да ладно? — перебила её Гринграсс с горькой усмешкой. — А я и не заметила. Думала, это обычное развлечение для подростков — смотреть, как пытают людей.       Она обвела взглядом ошарашенные лица однокурсников.       — Что, слишком много правды для вас? Простите, что испортила уютную атмосферу. Может, мне тоже стоило придумать какую-нибудь милую метафору? Типа, я была маленькой змейкой, которая пряталась от злых волшебников?       Гермиона заметила, как дрожат руки Дафны, несмотря на её язвительный тон. Внезапно ей стало страшно — не за себя, а за эту девушку, которая пыталась скрыть свою боль за маской цинизма.       Слизеринка резко повернулась к Драко.       — А ты что молчишь, Малфой? Сколько уже сидишь тут, как истукан? Может, поделишься своими подвигами? Ты ведь был в самом центре этой херни.       Драко вздрогнул, но промолчал, устремив на сокурсницу безразличный взгляд.       — Ой, прости, я забыла, — продолжила Дафна с ядовитой усмешкой. — Ведь Драко Малфой теперь у нас жертва обстоятельств. Бедный мальчик, которого заставили стать Пожирателем. Как удобно, правда?       Она подалась вперёд, глядя прямо на него.       — Знаешь, чего я не понимаю? Почему ты не орешь громче всех о своем раскаянии? Ты же должен тут из кожи вон лезть, искупая грехи. А вместо этого сидишь и молчишь. Может, тебе нечего сказать? Или боишься, что мы узнаем, как тебе это всё на самом деле нравилось?       Гермиона заметила, как побелели костяшки пальцев Драко, с силой сжимавшего подлокотники кресла. Но он по-прежнему молчал, и это, казалось, только сильнее раззадоривало Дафну.       — Давай, Малфой, — прошипела она. — Расскажи нам, каково это — быть любимчиком Тёмного Лорда. Поведай, как ты гордился своей меткой. Или ты думаешь, что если будешь молчать, мы все забудем, кем ты был?       — А ты думаешь, Гринграсс, что твои истерики делают тебя лучше? — процедил Драко сквозь зубы. — Так отчаянно пытаешься доказать свою сломленность, что не замечаешь, как сама превращаешься в палача.       Дафна открыла рот, но Драко не дал ей вставить и слова.       — Да, я был там. Да, я делал ужасные вещи. И в отличие от тебя, я не прячусь за громкими словами и обвинениями. Я живу с этим каждый день. И поверь, моё молчание говорит громче любых твоих криков.       Тео, до этого момента молчавший, вдруг подал голос.       — Хватит, Дафна. Мы все здесь не для того, чтобы судить друг друга. У каждого своя боль, и твоя не делает тебя особенной.       В комнате все замолчали. Дафна выглядела так, словно её ударили. Гермиона, сама от себя не ожидая, вдруг вклинилась в спор слизеринцев.       — Знаете, может быть, нам стоит подумать о том, что нас объединяет, а не разделяет? — все головы повернулись к ней. — Мы все пережили войну. Все потеряли что-то или кого-то. И все мы здесь, потому что пытаемся справиться с этим.       Она сделала глубокий вдох. Голос слегка подрагивал.       — Вместо того чтобы обвинять друг друга, может, попробуем… я не знаю, поддержать? Ведь никто, кроме нас, не поймёт, через что мы прошли.       Профессор Тонкс благодарно кивнула.       — Это очень важная мысль, мисс Грейнджер. Давайте действительно попробуем сфокусироваться на том, что может помочь каждому из вас. У меня есть идея для небольшого упражнения…       Пока Тонкс объясняла задание, Гермиона поймала на себе взгляд Драко. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, и она почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Может быть, не всё ещё потеряно. Может быть, они действительно смогут научиться понимать друг друга.       Андромеда взмахнула палочкой, и перед каждым участником появились листы пергамента и перья.       — Я хочу, чтобы каждый из вас написал пять тёплых писем — по одному каждому участнику нашей группы, кроме себя. Это могут быть письма поддержки, — продолжала Тонкс. — Или письма с извинениями, если вы чувствуете, что должны что-то исправить. Возможно, вы захотите выразить благодарность или просто сказать что-то доброе. Главное — будьте искренни.       Луна задумчиво улыбнулась.       — Как интересно. Словно мы создаём маленькую сеть тёплых чувств.       — Именно так, Луна, — кивнула Тонкс. — Цель этого задания — не только выразить свои чувства, но и показать другим, что вы видите и цените их.       Дафна нахмурилась.       — И что, мы должны будем прочитать эти письма вслух?       — Нет, — покачала головой профессор. — Вы отправите их друг другу анонимно. Я зачарую пергаменты так, чтобы отправитель оставался неизвестным. Позже мы обсудим, как вы себя чувствовали, получая и отправляя эти письма.       Внутри Гермионы нарастало волнение. Писать тёплые слова Луне или Невиллу казалось простым. Но что она напишет Драко? Или Дафне после сегодняшней вспышки? Или Нотту, которого почти не знала?       — У вас будет неделя, — сказала Тонкс. — Помните: в этих письмах нет места осуждению или критике. Только поддержка, понимание и, возможно, новое начало.       Покидая кабинет, Гермиона чувствовала странное воодушевление. Это задание могло стать началом чего-то важного — мостом через пропасть недопонимания и старых обид. И, возможно, шансом на исцеление для каждого из них.