Лечить нельзя калечить

      Гермиона сидела за столом в пустой библиотеке, уставившись на чистый лист пергамента перед собой. Перо в её руке застыло над бумагой, не решаясь коснуться поверхности. Задание профессора Тонкс казалось простым — написать пять тёплых писем. Но сейчас, глядя на пустой лист, Гермиона чувствовала себя совершенно беспомощной. С чего начать? Кому писать первым? Слова, обычно так легко слетавшие с её пера, теперь застряли где-то глубоко внутри, смешавшись с комом горечи и усталости, который, казалось, поселился в горле навсегда.       Она опустила перо и потёрла виски. Головная боль, ставшая её постоянным спутником, снова давала о себе знать. Гермиона бросила быстрый взгляд по сторонам — библиотека была пуста.       Гриффиндорка снова взяла перо. «Дорогая Луна…» — начала писать Гермиона, но тут же остановилась. Нет, слишком формально. Она зачеркнула написанное.       «Луна, я хочу сказать…» — новая попытка, и снова неудача. Староста с досадой смяла пергамент и отбросила его в сторону.       Почему это так сложно? Ведь Полумна всегда была добра к ней, даже когда Гермиона не понимала её странностей. Она заслуживала искренних, тёплых слов. Но каждая попытка выразить свои чувства казалась фальшивой, наигранной.       Грейнджер откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо когтевранки — мечтательная улыбка, взгляд, устремлённый куда-то вдаль. Её странные украшения из редисок, вера в невидимых существ, способность видеть красоту там, где другие замечали лишь хаос.       Внезапно гриффиндорка поняла, что именно хочет сказать. Она склонилась над новым листом пергамента и начала писать:       «Полумна,       Твой свет никогда не гаснет, даже в самой кромешной тьме. Ты видишь мир таким, каким его не видит никто другой — полным чудес и тайн. Твоя вера в невозможное заставляет меня верить, что и я смогу преодолеть любые преграды.       Спасибо, что остаёшься собой, несмотря ни на что. Ты напоминаешь мне, что даже в самые тёмные времена есть место для света и надежды.       Твой друг»       Гермиона перечитала написанное. Не идеально, но искренне. Она надеялась, что Луна почувствует тепло, вложенное в эти строки.       Теперь нужно было написать ещё четыре письма. Гермиона посмотрела на часы — до ужина оставалось совсем немного времени. Она решила продолжить позже, чувствуя странное облегчение от того, что хотя бы начала выполнять задание.       Собирая вещи, гриффиндорка услышала приближающиеся шаги. Она подняла голову и увидела Гарри, решительно направлявшегося к её столу. Его лицо выражало смесь раздражения и нетерпения. За ним неуверенно шагала Джинни.       — Вот ты где! — воскликнул он, останавливаясь напротив. — Я везде тебя искал.       Внутри всё сжалось. Гермиона не была готова к очередному разговору с Гарри, особенно сейчас, когда впервые за долгое время ощутила подобие душевного покоя.       — Что тебе нужно? — спросила она спокойно.       — Ты забыла? Завтра «Ярмарка талантов»! — Гарри смотрел на неё с упрёком. — Мы должны были обсудить последние детали. Ты же староста, чёрт возьми!       Гермиона мысленно выругалась. Она действительно забыла об этом дурацком мероприятии. Очередная идея Гарри по «сплочению факультетов», которая, скорее всего, обернётся катастрофой.       — Прости, я была занята, — сухо ответила она, поднимаясь из-за стола. — Давай обсудим это за ужином.       Гарри нахмурился.       — Нет, нам нужно поговорить сейчас. У нас куча работы, а ты, похоже, палец о палец не ударила!       Его тон, снисходительный и обвиняющий одновременно, заставил Гермиону вспыхнуть от гнева.       — Послушай, — процедила она сквозь зубы, — я не твоя личная помощница. У меня есть и другие дела, кроме твоих идиотских затей.       — Идиотских затей? — Гарри повысил голос, его глаза опасно сузились. — Я, между прочим, пытаюсь сделать что-то хорошее для школы!       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за спины Поттера показалась Джинни.       — Вы чего расшумелись? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Тут вообще-то библиотека.       Гарри резко повернулся к своей девушке.       — Джин, скажи ей! Скажи, как важна эта «Ярмарка талантов»! — он говорил быстро, почти захлёбываясь словами. — Она совсем забыла о своих обязанностях!       Джинни неловко переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке.       — Ну, это действительно важное мероприятие… — начала она неуверенно, но Гермиона перебила её.       — Джинни, ты сама-то в это веришь? — она внимательно посмотрела на подругу, отмечая, как та старается не встречаться взглядом с Гарри. — Или просто боишься ему возразить?       Повисла тяжёлая пауза. Гарри побагровел от злости.       — Что ты несёшь? — прошипел он. — Джинни, скажи ей!       Но Джинни молчала, опустив глаза. Гермиона вдруг заметила, как подруга машинально потирает запястье, словно оно болело. На коже виднелись едва заметные синяки.       Что-то внутри Гермионы оборвалось. Она перевела взгляд на Гарри, и внезапно увидела его совсем другими глазами. Это был не тот мальчик, который когда-то спас её от тролля. Не тот друг, с которым они прошли через столько испытаний. Перед ней стоял человек, ослеплённый собственным эго, готовый растоптать всех на своём пути.       — Знаешь что, Гарри? — тихо сказала Гермиона, чувствуя, как внутри растёт холодная решимость. — Делай свою чёртову ярмарку сам. Как и все другие гениальные мероприятия. Можешь ещё раз пожаловаться директору, чтобы она забрала у меня этот чёртов значок старосты. Мне всё равно.       Она подхватила сумку и направилась к выходу. У самых дверей Гермиона обернулась.       — И, Джинни… нам нужно поговорить. Наедине.       С этими словами она вышла из библиотеки, оставив ошеломлённого Гарри и растерянную Джинни стоять посреди книжных полок.       После ужина Гермиона перехватила подругу у выхода из Большого зала.       — Можно тебя на минутку? — тихо спросила она, стараясь не привлекать внимания Гарри, который о чём-то оживленно беседовал с Невиллом.       Джинни кивнула, и они вместе вышли во внутренний дворик. Вечерний воздух был прохладным и свежим после душного зала. Гермиона глубоко вдохнула, чувствуя, как немного проясняется в мыслях.       Они молча прошли к старой каменной скамье под раскидистым дубом. Сквозь густую листву проглядывали первые звезды. Где-то вдалеке ухнула сова.       — Джин, — начала Гермиона, поворачиваясь к подруге, — я хочу поговорить о Гарри.       Джинни напряглась, её руки нервно теребили край мантии.       — А что с ним? — спросила она, стараясь казаться беззаботной, но староста уловила нотки тревоги в её голосе.       — Ты правда не видишь, как он изменился? — Гермиона подалась вперед, внимательно глядя на подругу. — Эта его одержимость контролем, постоянные придирки, то, как он обращается с людьми…       Джинни молчала, уставившись на свои руки. В тусклом свете фонарей Гермиона заметила, как дрожат её пальцы.       — Он просто… многое пережил, — наконец произнесла рыжая. — Ему нужно время, чтобы прийти в себя.       Гермиона покачала головой.       — Мы все многое пережили. Но это не даёт ему права вести себя, как последняя сволочь.       — Ты не понимаешь, — прошептала Уизли. — Он… он старается. Просто иногда ему трудно контролировать свои эмоции.       Что-то в голосе Джинни заставило Гермиону насторожиться. Она внимательнее вгляделась в лицо подруги, отмечая детали, которые раньше не замечала — тени под глазами, нервный взгляд, постоянно блуждающий по сторонам в поисках угрозы.       — Джинни, — мягко произнесла Гермиона, — что происходит на самом деле?       Рыжая сжалась, обхватив себя руками в попытках защититься.       — Ничего, — быстро ответила она. — Всё в порядке.       Но староста уже не слушала. Её взгляд упал на запястья подруги, где в лунном свете отчетливо виднелись синяки — тёмные отметины на бледной коже.       — Мерлин, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Джин, это… это Гарри сделал?       Джинни отдёрнула руки, пытаясь спрятать синяки, но было уже поздно.       — Нет, что ты, я просто… упала с метлы на тренировке, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неестественной.       К горлу подступила тошнота. Как гриффиндорка могла быть такой слепой? Как не заметила, что происходит с её лучшей подругой?       — Джинни, пожалуйста, — Гермиона осторожно взяла её за руку. — Поговори со мной. Я вижу, что что-то не так.       Джинни долго молчала, глядя куда-то в темноту. Когда она наконец заговорила, её голос был едва слышен.       — Он не всегда такой. Иногда он снова становится прежним Гарри — добрым, заботливым. Но потом… — она запнулась, сглатывая комок в горле. — Потом что-то щёлкает, и он превращается в кого-то другого. Злого, жестокого. Он кричит, обвиняет меня во всех грехах. А иногда…       Она замолчала, но Гермионе не нужно было слов, чтобы понять. Синяки говорили сами за себя.       — Почему ты не сказала раньше?       Джинни горько усмехнулась.       — А кому я могла сказать? Ты была занята своими проблемами, постоянно избегала нас. Рон уехал. А остальные… они видят в Гарри героя. Кто поверит, что их спаситель способен на такое?       Гермиона помнила, как отдалилась от всех, погрузившись в свои переживания. Как игнорировала попытки Джинни поговорить, списывая всё на усталость и учебу. Но не могла вспомнить, когда Гарри превратился в это.       — Джинни, я… — Гермиона запнулась, не зная, что сказать. Как извиниться за то, что была настолько слепа? — Прости меня. Я должна была заметить. Должна была быть рядом.       Та покачала головой.       — Я сама не хотела ничего замечать. Мне казалось, если я буду достаточно терпеливой, достаточно понимающей, то смогу вернуть прежнего Гарри.       Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев — на Гарри, на саму себя, на весь этот несправедливый мир.       — Это не твоя вина, Джин, — твердо сказала она. — Никто не имеет права так обращаться с тобой. Даже Гарри. Особенно Гарри.       — Я люблю его, — прошептала она. — Несмотря ни на что, я всё ещё люблю его. Разве это не ужасно?       Гермиона обняла подругу, чувствуя, как та дрожит.       — Это не ужасно, — тихо сказала она. — Но любовь не должна причинять боль. Ты заслуживаешь лучшего.       Они долго сидели молча, обнявшись. По щекам текли слёзы — слёзы гнева, стыда и бесконечной печали. В последнее время Гермиона так много плакала…       Как они дошли до этого? Когда их мир, только-только начавший восстанавливаться после войны, снова пошёл трещинами?       — Что мне делать? — наконец спросила Джинни, её голос звучал потерянно.       Грейнджер глубоко вздохнула. Она знала, что ответ не будет простым, что впереди их ждёт долгий и трудный путь. Но она также знала, что больше не оставит подругу одну.       — Для начала, — сказала она, крепче обнимая Джинни, — мы будем держаться вместе. А потом… потом мы найдём выход. Обещаю.       Звезды мерцали над их головами, равнодушные к людским страданиям. Но в этот момент, сидя на холодной каменной скамье, Гермиона пообещала себе, что сделает всё возможное, чтобы защитить Джинни. Даже если для этого придется пойти против человека, которого она когда-то считала лучшим другом.

***

      «Ярмарка талантов» развернулась во дворе Хогвартса в тёплый осенний день. Воздух был наполнен возбуждённым гомоном студентов и ароматом осенних листьев. Повсюду виднелись разноцветные палатки и импровизированные сцены, украшенные флагами всех четырёх факультетов.       Гермиона стояла у входа, внимательно наблюдая за прибывающими студентами. Её лицо было серьёзным, но спокойным. Она профессионально направляла первокурсников к нужным площадкам, разрешала мелкие споры между участниками и следила за общим порядком.       Гарри, напротив, был в центре внимания. Он носился от одной площадки к другой, широко улыбаясь и раздавая указания. Его глаза сияли от восторга, когда он объявлял начало очередного выступления.       — Дамы и господа! — воскликнул он, взобравшись на небольшой подиум. — Добро пожаловать на первую в истории Хогвартса межфакультетскую «Ярмарку талантов»!       Толпа разразилась аплодисментами. Гермиона заметила, как младшекурсники смотрели на Гарри с нескрываемым обожанием.       Выступления начались. Группа третьекурсников из Пуффендуя и Когтеврана показала впечатляющее шоу с левитирующими предметами. Гриффиндорцы-второкурсники вместе со слизеринцами представили комическую сценку о буднях в Хогвартсе, вызвав взрывы смеха у публики.       Гермиона внимательно следила за происходящим, готовая вмешаться при малейших признаках беспорядка. Она помогла успокоить плачущую первокурсницу, у которой не получалось заклинание, разрешила спор между двумя четверокурсниками о порядке выступлений и даже трансфигурировала сломанный музыкальный инструмент для группы юных менестрелей.       Весь день она слышала, как студенты восторженно отзывались о мероприятии.       — Это лучшее, что случилось в Хогвартсе за долгое время! — воскликнул маленький пуффендуец.       — Гарри просто гений, что придумал это, — вторила ему когтевранка.       Даже некоторые слизеринцы, обычно державшиеся особняком, казались впечатлёнными.       К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Гарри снова взял слово.       — Друзья! Вы все были просто невероятны сегодня! — его голос звенел от гордости. — Вы доказали, что талант не знает границ факультетов. Вместе мы — сила!       Толпа разразилась овациями. Гермиона видела, как профессор Макгонагалл одобрительно кивала, а другие преподаватели улыбались, глядя на радостных студентов.       — А теперь, — продолжил Гарри, — давайте поблагодарим всех, кто помог организовать это чудесное мероприятие!       Он начал перечислять имена, и с каждым новым именем толпа взрывалась аплодисментами. Гермиона заметила, как сияли лица тех, кого упоминал Гарри. Они выглядели так, словно получили высшую награду.       — И, конечно, — Гарри сделал эффектную паузу, — огромное спасибо вам, дорогие участники и зрители! Без вас ничего бы не получилось!       Новая волна оваций накрыла двор. Гермиона видела, как младшекурсники подбегали к Гарри, чтобы пожать ему руку или просто прикоснуться к «живой легенде».       Когда официальная часть закончилась, и студенты начали расходиться, Гермиона услышала обрывки разговоров:       — Надо же, а я думал, Поттер зазнается после войны. А он вон какой молодец!       — Да, он действительно заботится о единстве школы.       — Интересно, что он придумает в следующий раз?       Внутри Гермионы нарастало странное чувство — смесь раздражения, горечи и чего-то, похожего на зависть. Она знала, что мероприятие действительно удалось. Знала, что студентам оно понравилось. Но она также видела, как Гарри упивается вниманием, как его эго раздувается с каждым комплиментом.       Когда последние студенты покинули двор, Гермиона начала помогать с уборкой. Она методично складывала стулья, убирала мусор и возвращала на место смещённые заклинаниями предметы. Её движения были чёткими и эффективными, но в глазах читалась усталость.       — Эй, Гермиона! — окликнул её Гарри, подходя ближе. Его лицо сияло от удовольствия. — Ну как тебе? Потрясающе получилось, правда?       Гермиона заставила себя улыбнуться.       — Да, Гарри. Студентам очень понравилось.       — Ещё бы! — он самодовольно ухмыльнулся. — Я же говорил, что это отличная идея. Жаль, что ты не принимала участия в организации. Могла бы тоже разделить этот успех.       Его слова больно кольнули. Гермиона почувствовала, как внутри закипает гнев, но сдержалась.       — Я была занята своими обязанностями старосты, — сухо ответила она.       — Ну да, конечно, — Гарри махнул рукой. — Ладно, мне пора. Нужно обсудить с Макгонагалл планы на следующее мероприятие. Увидимся позже!       Он ушёл, даже не предложив помочь с уборкой. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри растёт что-то тёмное и тяжёлое.       Когда последний стул был убран, а двор приведён в порядок, староста медленно побрела к замку. Её плечи поникли, а в голове роились мрачные мысли. Она знала, что впереди её ждёт ещё много работы — отчёты, планирование дежурств, подготовка к занятиям. И почему-то сейчас всё это казалось невыносимо тяжёлым.       Гермиона вошла в пустую гостиную, чувствуя, как усталость наваливается на плечи неподъёмным грузом. Она опустилась в кресло у камина, достав из сумки пергаменты и перо. Письма. Нужно было закончить это задание от профессора Тонкс. Огонь в камине тихо потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены. Гермиона уставилась на чистый лист пергамента, пытаясь собраться с мыслями. Кому писать дальше? Взгляд упал на имя Невилла в списке. Она начала писать, стараясь выразить всё то тепло и уважение, которое чувствовала к этому парню.       «Дорогой Невилл,       Ты всегда недооценивал себя, но я хочу, чтобы ты знал — ты один из самых храбрых и верных людей, которых я знаю. Твоя стойкость в самые тёмные времена вдохновляла нас всех. Ты вырос из неуклюжего мальчика в настоящего героя, и я горжусь тем, что могу назвать тебя другом.       Никогда не сомневайся в своей силе. Ты — воплощение всего, что есть хорошего в Гриффиндоре.»       Невилл действительно заслуживал каждого слова похвалы.       Следующим в списке был Тео Нотт. Гермиона задумалась. Она мало общалась с этим слизеринцем, но на сеансах терапии заметила, как тяжело ему даётся каждое слово о прошлом.       «Тео,       Я знаю, мы никогда не были близки. Но я вижу, как ты стараешься изменить свою жизнь, как борешься с прошлым. Это требует огромной смелости — признать свои ошибки и пытаться стать лучше. Я уважаю твои усилия и хочу, чтобы ты знал — ты не один на этом пути.»       Перо зависло над пергаментом. Осталось два письма — Дафне и Драко. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается при мысли о Малфое. Что она могла сказать человеку, которого столько лет считала врагом?       Она решила начать с Дафны.       «Дафна,       Твоя боль и гнев понятны. Ты прошла через ад, и никто не вправе осуждать тебя за то, как ты справляешься с этим. Но я хочу, чтобы ты знала — твоя сила не в ярости, а в способности выжить, несмотря ни на что. Ты сильнее, чем думаешь.»       Гермиона откинулась в кресле, массируя виски. Голова начинала болеть. Оставался Драко. Она уставилась на пустой пергамент, не зная, с чего начать.       В этот момент дверь гостиной распахнулась, и вошёл Гарри. Его лицо сияло от удовольствия.       — Ты не поверишь! — воскликнул он, плюхнувшись в соседнее кресло. — Макгонагалл в восторге от Ярмарки! Сказала, что это лучшее, что случалось в Хогвартсе за последние годы. Представляешь?       Гермиона попыталась улыбнуться, но вышло далеко не искренне.       — Здорово, Гарри. Я рада, что всё удалось.       Но Поттер, казалось, не замечал её настроения.       — Она даже предложила сделать это ежегодным мероприятием! И знаешь что? Она намекнула, что я мог бы стать отличным преподавателем после выпуска. Сказала, что у меня есть «настоящий дар вдохновлять людей».       Каждое слово било, отдавалось в голове жгучей обидой. Ведь Гермиона сама когда-то мечтала о преподавательской карьере. Как старалась быть лучшей во всём. И вот теперь…       — Это… замечательно, — выдавила она, чувствуя, как становилось до одури тошно.       Гарри наконец заметил пергаменты на столе.       — А ты всё возишься с этой ерундой от Андромеды? — он усмехнулся. — Серьёзно? Ты тратишь время на какие-то слезливые письма, когда могла бы делать что-то действительно важное?       Внутри Гермионы что-то оборвалось.       — Это не ерунда, Гарри, — тихо сказала она. — Для некоторых людей слова поддержки могут значить очень много.       — Да ладно тебе. Ты же всегда была умнее этого. А сейчас… — он покачал головой. — Честно, я разочарован. Я думал, ты будешь моей правой рукой, а ты даже не появилась на вчерашнем собрании старост.       Гермиона сжала кулаки под столом.       — Я была занята.       — Занята? Чем? — Гарри рассмеялся. — Знаешь, Гермиона, иногда мне кажется, что ты просто завидуешь. Не можешь смириться с тем, что больше не лучшая, да?       Гриффиндорка вскочила, опрокинув чернильницу.       — Что ты несёшь?       — Ой, да ладно, — Поттер закатил глаза. — Это же очевидно. Ты всегда была заучкой, думала, что умнее всех. А теперь, когда я делаю что-то действительно важное, ты не можешь этого вынести и поэтому только мелькаешь где-то на периферии.       Он встал, подходя ближе. Его голос стал мягче, но от этого стало только хуже.       — Послушай, я понимаю. Тебе тяжело. Но знаешь что? Может, тебе стоит просто принять, что некоторые вещи у меня получаются лучше? В конце концов, — он улыбнулся снисходительно, — не ты спасла магический мир.       Это было последней каплей.       — Спас магический мир? — прошипела она. — Ты? А как насчёт всех тех, кто погиб? Как насчёт Фреда, Римуса, Тонкс? Как насчёт сотен студентов, которые до сих пор просыпаются от кошмаров?       Гарри отшатнулся, но Гермиона не остановилась.       — Ты думаешь, ты герой? Ты просто избалованный мальчишка, который не может справиться со своим эго! Ты унижаешь своих друзей, издеваешься над своей девушкой, и всё ради чего? Чтобы тебе похлопали?       Гарри смотрел на неё с смесью шока и отвращения.       — Значит, вот как ты думаешь, — тихо сказал он. — Что ж, Гермиона, может, тебе стоит подумать о том, кто ты без меня. Кем бы ты была, если бы я не подружился с тобой на первом курсе? Просто очередной всезнайкой, у которой нет друзей.       Гермиона, не в силах терпеть это моральное унижение, за несколько секунд собрала пергаменты в сумку и направила к выходу из гостиной.       — Знаешь что? Может, тебе стоит подумать о том, чтобы сложить с себя обязанности старосты. Очевидно, ты не справляешься.       Она хлопнула дверью так сильно, что где-то испугался Пивз.       Гермиона бежала по пустынным коридорам Хогвартса, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, а в ушах всё ещё звенели жестокие слова Гарри. Она ощущала, как внутри неё что-то окончательно надломилось.       Ноги сами привели её в заброшенный класс на четвёртом этаже. Гермиона захлопнула за собой дверь и осела на пол, тяжело дыша. Руки дрожали, когда она доставала из кармана маленький пакетик с белым порошком.       «Просто чтобы перестать чувствовать», — пронеслось в голове. — «Только один раз».       Дрожащими пальцами она высыпала немного порошка на тыльную сторону ладони. Сердце бешено колотилось, когда она поднесла руку к лицу.       Глубокий вдох.       Мир вокруг на мгновение замер, а затем взорвался калейдоскопом ощущений. По телу разлилась волна тепла. Боль, страх, отчаяние — всё отступило, сменившись эйфорией.       Она откинулась назад, прислонившись к стене. Впервые за долгое время она погрузилась в (довольно извращённое) подобие покоя. Мысли о Гарри, о разочаровании, о собственной несостоятельности казались такими далёкими и незначительными.       Гермиона закрыла глаза, позволяя этому чувству захватить её полностью. Она знала, что это неправильно, что это лишь иллюзия. Но сейчас ей было всё равно.       Время потеряло значение. Она не знала, сколько просидела так — минуты или часы. Реальность расплывалась, превращаясь в размытое пятно цветов и ощущений.       Где-то на краю сознания билась мысль о том, что она натворила. О последствиях. О разочаровании в самой себе. Но сейчас эта мысль казалась такой незначительной.       Гермиона открыла глаза, глядя в потолок класса. Пыльные люстры казались созвездиями в ночном небе. Она слабо улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы — но теперь это были слёзы облегчения.       На короткий миг она почувствовала себя свободной. От ожиданий, от разочарований, от боли.       Но даже сквозь пелену наркотического опьянения она понимала — это начало конца. И возврата уже не будет.