Лечить нельзя калечить

      Выходные пролетели в тумане. Гермиона дважды возвращалась в заброшенный класс, где прятала свой маленький белый секрет. Каждый раз, когда она подносила порошок к носу, мир вокруг взрывался фейерверком красок и ощущений.       Первая доза накрыла её мощной волной эйфории. Всё тело охватило приятное тепло, а разум наполнился кристальной ясностью. Проблемы, ещё недавно казавшиеся неразрешимыми, таяли, как дым. Гермиона чувствовала себя всемогущей, способной свернуть горы. Она лежала на пыльном полу, раскинув руки, и смотрела в потолок, где пляска теней превращалась в причудливые узоры. Впервые за долгое время она смеялась — искренне и беззаботно.       Второй раз был не менее интенсивным. Каждая клеточка тела наполнялась энергией. Мысли неслись с бешеной скоростью, складываясь в гениальные идеи и озарения. Гермионе казалось, что она способна решить любую магическую загадку, раскрыть любую тайну. Она лихорадочно строчила на обрывках пергамента, исписывая их формулами и схемами. В тот момент Гермиона была уверена, что вот-вот совершит великое открытие.       Но когда действие порошка заканчивалось, реальность обрушивалась на неё с беспощадной ясностью. Эйфория сменялась глубокой апатией. Мир вокруг тускнел, теряя краски. Блестящие идеи оказывались бессвязным бредом, а тело ломило от усталости.       В понедельник утром Гермиона с трудом заставила себя подняться с постели. Голова гудела, а во рту было сухо, словно она неделю блуждала по пустыне. Взглянув в зеркало, она едва узнала своё отражение — бледное лицо, потухший взгляд, спутанные волосы.       Грейнджер провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа натягивается на скулах. Когда она успела так осунуться? Пальцы дрожали, стоило ей попытаться застегнуть пуговицы рубашки. Гермиона несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь унять свою нервозность.       «Соберись,» — прошептала она своему отражению. — «Ты справишься. Это был последний раз.»       Но где-то в глубине души она знала, что лжёт сама себе. Воспоминания о блаженном забытьи, о моментах абсолютной свободы от тревог и боли уже прочно укоренились в сознании. Часть её жаждала вновь испытать это чувство. Гермиона тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Нужно было идти на занятия, играть роль прилежной ученицы и образцовой старосты. Но как же тяжело было натягивать эту маску, когда внутри всё рушилось.       Она вышла из спальни старост, стараясь двигаться как можно тише. Последнее, чего ей хотелось — это столкнуться с Гарри. Воспоминания о его жестоких словах всё еще причиняли боль.       Коридоры Хогвартса были непривычно пусты — видимо, большинство студентов уже отправились на завтрак. Гермиона брела, опустив голову и глядя себе под ноги. Внезапно она врезалась в кого-то, чуть не упав.       — Смотри, куда идёшь, Грейнджер, — раздался знакомый голос.       Гермиона подняла глаза и встретилась взглядом с Драко. Его серые глаза внимательно изучали её лицо.       — Прости, я… задумалась, — пробормотала она, пытаясь обойти его.       Но Малфой не двинулся с места.       — Ты хреново выглядишь, — заметил он без обычного яда в голосе. — Всё в порядке?       Гермиона напряглась. Неужели так заметно? Она попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно.       — Всё нормально. Просто не выспалась.       Драко приподнял бровь, явно не поверив.       — Конечно, — протянул он. — А я — новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств.       Внутри медленно поднималось раздражение.       — Слушай, Малфой, с каких пор тебя волнует моё самочувствие? — огрызнулась она. — У тебя своих проблем мало?       Драко отшатнулся. На его лице промелькнуло что-то похожее на обиду, но он быстро спрятал это за привычной маской равнодушия.       — Как скажешь, Грейнджер, — холодно ответил он. — В следующий раз не буду утруждать себя заботой о твоём драгоценном благополучии.       Он развернулся и быстро зашагал прочь. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя укол сожаления. Возможно, она была слишком резка. В конце концов, Малфой, кажется, искренне беспокоился. Но сейчас у неё не было сил разбираться ещё и в этом.       Большой зал встретил её привычным гулом голосов. Гермиона села за стол Гриффиндора, стараясь не смотреть в сторону Гарри. Она заметила обеспокоенный взгляд Джинни, но лишь слабо улыбнулась в ответ.       Запах еды вызвал тошноту. Гермиона заставила себя съесть немного каши, запивая её большим количеством тыквенного сока. Каждый глоток давался с трудом.       — Эй, ты в порядке? — тихо спросила Джинни, наклонившись к подруге. — Выглядишь неважно.       — Всё нормально, — автоматически ответила Гермиона. — Просто… много работы в последнее время.       Джинни нахмурилась, явно не поверив. Но прежде чем она успела что-то сказать, раздался звонок, оповещающий о начале занятий.       Гермиона поспешно встала, радуясь возможности избежать дальнейших расспросов.       — Увидимся позже, — бросила она Джинни и быстро направилась к выходу.       День тянулся мучительно долго. На зельеварении Гермиона едва не испортила своё зелье, забыв добавить ключевой ингредиент. Только вмешательство профессора Брю спасло котёл от взрыва. На Трансфигурации она не смогла превратить ежа в подушку для иголок — заклинание получилось настолько слабым, что животное лишь слегка покачалось из стороны в сторону.       К обеду голова раскалывалась, а руки мелко дрожали. Гермиона чувствовала на себе обеспокоенные взгляды однокурсников. Она слышала, как Падма шепнула Парвати: «Может, она заболела? Выглядит просто ужасно.»       После обеда в расписании было спасительное окно. Вместо того чтобы пойти в библиотеку, как обычно, Гермиона направилась к Астрономической башне. Ей нужно было побыть одной, подальше от любопытных глаз и вопросов.       Поднявшись по крутой лестнице, она вышла на смотровую площадку. Холодный осенний ветер тут же растрепал её волосы. Гермиона подошла к парапету, глядя на расстилающиеся внизу земли Хогвартса.       Отсюда замок казался таким маленьким, игрушечным. Гермиона вспомнила, как когда-то мечтала попасть сюда, как восхищалась каждым уголком этого волшебного места. Куда делось то чувство восторга? Когда магия перестала приносить радость?       Она достала из кармана мантии маленький пакетик с белым порошком. Покрутила его в руках, разглядывая, как солнечные лучи играют на гранях кристаллов.       Какая-то часть её кричала, умоляла выбросить это, избавиться от искушения раз и навсегда. Но другая часть — та, что становилась беспомощнее с каждым днём — жаждала очередной дозы блаженного забвения.       Гермиона поднесла пакетик к носу, глубоко вдыхая. Даже этот слабый запах вызвал волну предвкушения. Как легко было бы сейчас высыпать немного порошка, вдохнуть — и позволить всем проблемам раствориться в эйфории. Но нет. Только не здесь. Не сейчас.       С тяжёлым вздохом она спрятала пакетик обратно в карман. «Ещё немного,» — подумала Гермиона. — «Нужно просто продержаться до вечера.»       Она простояла так ещё какое-то время, глядя вдаль невидящим взглядом. Внизу студенты спешили по своим делам, смеялись, болтали. Их беззаботные голоса доносились до башни, и от этого становилось ещё тоскливее.       Когда холод стал совсем невыносимым, Гермиона наконец заставила себя спуститься. У подножия башни её ждал очередной сюрприз — Драко Малфой, прислонившийся к стене с непроницаемым выражением лица.       — Опять ты, — устало сказала она. — Что тебе нужно?       Малфой оттолкнулся от стены, не отрывая от неё внимательного взгляда, и подошёл ближе.       — Решил проверить, не собираешься ли ты спрыгнуть с башни, — протянул он с привычной ухмылкой. — Было бы обидно потерять единственного достойного соперника в учебе.       — Мне некогда с тобой болтать, — попыталась отмахнуться она. — У меня занятия.       — Нет у тебя занятий, — возразил Драко. — Я проверил расписание.       — С каких пор тебя волнует моё благополучие, Малфой? — огрызнулась гриффиндорка.       — Ну, наблюдать за твоим медленным саморазрушением оказалось интереснее, чем смотреть квиддич.       Он подошёл ближе, и Гермиона невольно отступила, упершись спиной в холодную каменную стену.       — Что ты несешь? — прошипела она.       — Я не слепой, Грейнджер. Ты думаешь, никто не замечает, как ты меняешься? Как дрожат твои руки на зельеварении? Как ты избегаешь встречаться взглядом с кем-либо?       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Драко не дал ей шанса.       — Знаешь, что самое забавное? — продолжил он с горькой усмешкой. — Я уже видел такой взгляд. В зеркале, каждое чёртово утро во время шестого курса.       Малфой смотрел на старосту подозрительно странно.       — Не думал, что когда-нибудь скажу это, но ты разочаровываешь меня, Грейнджер, — сказал он, качая головой. — Я-то считал тебя умнее.       — Ты не первый, кто мне это говорит, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступают слезы.       — Может быть, — пожал плечами Драко. — Поверь, я знаю, как выглядит человек, который готов сломаться. Это довольно жалкое зрелище.       Он развернулся, собираясь уходить, но остановился, бросив через плечо.       — Кстати, если ты вдруг решишь прекратить этот спектакль саморазрушения, в подземелье есть отличная лаборатория. Говорят, варка сложных зелий помогает отвлечься и прочистить мозги.       С этими словами Малфой зашагал прочь, оставив Гермиону в полном смятении. Она смотрела ему вслед, пытаясь осмыслить произошедшее. Было ли это предложением помощи или очередной издёвкой?       Гриффиндорка сползла по стене, обхватив колени руками. Слова Малфоя эхом отдавались в голове. «Я знаю, как выглядит человек, который готов сломаться.» Неужели она настолько очевидна? И почему из всех людей именно Драко оказался тем, кто это заметил?

***

      До истечения срока отправки «тёплых» писем оставалась всего пара дней, а Гермиона так и не смогла заставить себя написать письмо для Драко. Каждый раз, когда она садилась за пергамент, слова застревали где-то между сердцем и кончиком пера, отказываясь складываться в связные предложения.       Тем временем ей начали приходить письма от других участников группы. Они были анонимными, но некоторые выдавали своих авторов с головой.       Первое письмо, несомненно, было от Полумны.       «Дорогой друг,       Твоя аура мерцает, как крылья фестрала в лунном свете. Я вижу, как нарглы кружат вокруг твоей головы, пытаясь затуманить разум. Но ты сильнее их. Ты — как редкий двурогий сморщерог, способный пробить любую преграду.       Помни, даже в самой темной пещере всегда найдется светлячок, готовый указать путь. И если тебе когда-нибудь понадобится отпугнуть мозгошмыгов, я с радостью одолжу тебе мои серьги-редиски.       С любовью,       Твой друг, который верит в невидимое»       Гермиона не смогла сдержать улыбку, читая эти странные, но искренние строки.       Следующее письмо резко контрастировало с первым.       «Грейнджер,       Ты чертовски упрямая заноза в заднице. Но знаешь что? Я это уважаю. Ты не сломалась, когда вся эта хрень навалилась. Ты всё ещё здесь, всё ещё сражаешься. Это достойно уважения.       Просто не вздумай сдаваться сейчас, ясно? Иначе я лично надеру тебе задницу. И да, можешь считать это комплиментом.       Без соплей,       Та, кто не умеет быть милой»       Гермиона фыркнула, представив лицо Дафны, пишущей эти строки.       Письмо от Невилла было пропитано теплом и искренностью.       «Дорогая Гермиона,       Я знаю, ты не привыкла к комплиментам, но позволь мне сказать: ты удивительная. Твоя       сила, твой ум, твоя доброта — всё это вдохновляет меня каждый день.       Помнишь, как ты помогла мне найти Тревора в первый день в Хогвартсе? С тех пор ты не перестаёшь помогать другим, даже когда тебе самой тяжело.       Спасибо за то, что ты есть. За то, что веришь в меня, даже когда я сам в себя не верю. Ты — настоящий друг, и я горжусь тем, что знаю тебя.       С благодарностью,       Твой верный товарищ»       Слова Невилла тронули её до глубины души.       Последнее письмо было кратким и лаконичным.       «Прости, что называл тебя грязнокровкой. Это было не этично.»       Гермиона перечитала эти строки несколько раз, пытаясь угадать автора. Драко? Или, может быть, Тео? От обоих она не ожидала особого красноречия, но эта прямота и честность были… освежающими.       Она сложила письма и спрятала их в ящик стола. Внутри разливалось странное тепло. Несмотря на все проблемы, несмотря на пропасть между ними, эти люди нашли в себе силы сказать ей что-то хорошее.       Гермиона снова взглянула на чистый пергамент перед собой. Может быть, пришло время и ей сделать шаг навстречу? Собравшись с духом, она обмакнула перо в чернила и начала писать:       «Малфой,       Никогда не думала, что буду писать тебе такое письмо, но вот мы здесь.       Твоё возвращение в Хогвартс потребовало мужества. Я это признаю.       Ты сказал, что лаборатория в подземельях помогает прочистить мозги. Может быть, когда-нибудь ты покажешь мне, что имел ввиду?»       Гермиона сложила пергамент и быстро запечатала его, чтобы не передумать.       Она откинулась на спинку стула, чувствуя странное облегчение. Эти письма, возможно, не изменят мир, но они были маленьким шагом к чему-то новому. К пониманию, может быть? К прощению?       Собрав все письма, староста направилась в кабинет профессора Тонкс, чтобы сдать их. По пути Гермиона размышляла о том, как странно устроена жизнь. Еще недавно она считала некоторых из этих людей врагами, а теперь… теперь они были частью чего-то, что она не могла точно определить, но что, несомненно, было важным.       Подойдя к двери кабинета, Гермиона на мгновение замешкалась.       Она услышала приглушенный разговор, доносящийся изнутри, и замерла, узнав голоса Драко и профессора Тонкс. Против воли она прислушалась, различая отдельные фразы.       — …не думаю, что это хорошая идея, — голос Драко звучал непривычно мягко, без обычной надменности.       — Ты не можешь вечно избегать этого, — ответила Андромеда с неожиданной теплотой. — Твоя мать бы хотела…       — Не начинай, — перебил её Малфой, но без привычной резкости. — Ты же знаешь, что я не могу…       — Можешь, — твёрдо сказала женщина. — И должен. Ради себя, не ради кого-то другого.       Повисла пауза. Гермиона затаила дыхание, боясь пошевелиться.       — Хорошо, — наконец вздохнул Драко. — Но только индивидуально. Я не готов… не с группой.       — Конечно, дорогой, — в голосе Андромеды слышалась улыбка. — Мы начнем с индивидуальных занятий. Я горжусь тобой, знаешь?       — Прекрати, — проворчал Драко, но Гермиона могла поклясться, что услышала в его голосе нотки смущения и… благодарности?       — Ладно-ладно, — рассмеялась Андромеда. — Иди уже, пока твоя репутация грозного слизеринца не пострадала окончательно.       Гермиона едва успела отскочить от двери, когда та распахнулась. Драко вышел из кабинета, на мгновение застыв при виде неё. Его глаза расширились от удивления, а затем сузились в подозрении.       — Подслушиваешь, Грейнджер? — процедил он, но в его голосе не было привычного яда.       — Я… нет, я просто пришла отдать письма, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как краснеет.       Драко смерил её долгим взглядом, словно пытаясь что-то для себя решить. Наконец он просто кивнул и быстро зашагал прочь по коридору.       Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя странное смятение. Этот короткий подслушанный разговор показал ей Малфоя в совершенно новом свете. Он больше не казался неприступной ледяной глыбой. В нём было что-то… человеческое.       В кабинете староста неловко переминалась с ноги на ногу, протягивая конверт с письмами профессору. Андромеда приняла его с мягкой улыбкой, но в её глазах читалось понимание — она знала, что Гермиона слышала разговор.       — Спасибо, мисс Грейнджер, — сказала Тонкс. — Что-нибудь ещё?       Гермиона глубоко вздохнула, собираясь с духом.       — Вообще-то, да… Профессор, я хотела спросить… Вы, кажется, проводите индивидуальные психологические сеансы? Просто… с группой мне сложно.       Лицо Андромеды на мгновение омрачилось.       — К сожалению, мисс Грейнджер, у меня нет возможности уделять время каждому ученику индивидуально, как бы мне этого ни хотелось.       — Но… — Гермиона запнулась, внезапно осознав. — Вы же согласились заниматься с Малфоем. Это… это Нарцисса попросила, да?       Андромеда вздохнула, в её глазах мелькнула грусть.       — Мисс Грейнджер, многие студенты потеряли близких во время войны. Но не стоит забывать, что я тоже потеряла почти всю свою семью. У меня остался только внук и та небольшая часть семьи Блэк, что выжила, — она тяжело вздохнула. — Да, Нарцисса моя сестра, и несмотря на прошлые разногласия, она остаётся моей семьёй. Тэдди, Нарцисса и Драко — единственные родственники, которые у меня остались.       Краска стыда мгновенно залила щёки гриффиндорки.       — Я… я не подумала. Простите.       — Ничего страшного, — мягко ответила Андромеда. — Я понимаю ваше желание получить индивидуальную помощь. Но как бы я ни хотела помочь каждому студенту в Хогвартсе, мне нужно думать о своей семье и о воспитании внука.       Гермиона удивлённо моргнула.       — Тэдди? Он здесь, в Хогвартсе?       Андромеда кивнула, и на её лице появилась теплая улыбка.       — Да, он со мной. Дамблдор… то есть, портрет Дамблдора предложил эту идею, а Минерва согласилась. Здесь Тэдди в безопасности, и я могу присматривать за ним, пока работаю.       Маленький Тэдди, сын Люпина и Тонкс… Гриффиндорка вдруг остро ощутила всю тяжесть потерь, которые понесла не только она сама, но и окружающие её люди.       — Я… я понимаю, — тихо сказала она. — Спасибо, что объяснили, профессор.       Андромеда мягко улыбнулась.       — Всегда пожалуйста, мисс Грейнджер. И помните, даже если у меня нет возможности проводить индивидуальные сеансы, моя дверь всегда открыта для вас.       Гермиона поспешила найти Гарри, пока внутри разгоралось странное волнение. Она нашла его в гостиной старост, склонившегося над каким-то пергаментом.       — Гарри! — воскликнула она, подбегая к нему. — Ты не поверишь, что я только что узнала!       Он поднял голову, вопросительно глядя на неё.       — Тэдди здесь, в Хогвартсе! — выпалила Гермиона. — Андромеда привезла его с собой. Разве это не удивительно? Ты мог бы навещать его, проводить с ним время…       Выражение лица Поттера осталось непроницаемым.       — Я знаю, — ответил он равнодушно. — Макгонагалл сказала мне об этом в начале семестра.       Гермиона застыла, удивленная его реакцией.       — И… ты его уже видел?       Гарри пожал плечами.       — Нет ещё. Как-то не до того было, знаешь ли. Да и что я буду делать с мелким? Он всё равно ничего не понимает.       — Гарри, ты же понимаешь, каково это — расти без родителей. Кто, если не ты, сможет…       — Вот именно, Гермиона, — перебил её Гарри, его голос стал жёстче. — Я знаю, каково это. И у Тэдди есть то, чего никогда не было у меня — любящая бабушка, которая о нём заботится. Он не заперт в чулане под лестницей, понимаешь?       Гермиона отшатнулась, пораженная горечью в его словах.       — Но… разве ты не хочешь быть частью его жизни? Как Сириус и Римус были частью твоей?       Гарри горько усмехнулся.       — И чем это закончилось, Гермиона? Они оба мертвы. Может, Тэдди повезет больше, если я буду держаться от него подальше.       — Ты не можешь так думать! — воскликнула Гермиона. — Римус хотел, чтобы ты был крестным Тэдди. Он доверил тебе своего сына.       — Римус много чего хотел, — огрызнулся Гарри. — Но его здесь нет, верно? И меня никто не спрашивал, хочу ли я быть крёстным. Просто в очередной раз повесили ответственность, которой я не просил.       Гермиона смотрела на него, не узнавая. Куда делся тот Гарри, который всегда заботился о других, который был готов на всё ради своих друзей?       — Я не понимаю тебя, — тихо сказала она. — Ты сражался за лучший мир, за семью, которой у тебя никогда не было. И теперь, когда у тебя есть шанс дать это всё Тэдди, ты просто… отворачиваешься?       Гарри встал, его глаза сверкнули гневом.       — Ты ничего не понимаешь, Гермиона. Я сражался, потому что у меня не было выбора. Потому что все вокруг твердили, что это моя судьба, мой долг. Но знаешь что? Я устал. Устал быть чьим-то спасителем, чьим-то героем. Может, хоть раз в жизни я хочу просто быть собой, без этого груза ответственности за кого-то ещё?       К глазам гриффиндорки подступили непрошенные слезы.       — Но разве это не делает тебя тем, кто ты есть? Твоя забота о других, твоё желание защитить тех, кто слабее?       — А может, я больше не хочу быть тем Гарри, — тихо сказал он. — Может, я хочу быть кем-то другим.       Повисла гробовая тишина. Гермиона смотрела на друга, чувствуя, как пропасть непонимания между ними становилась всё больше и больше.       — Я не узнаю тебя, Гарри.       — Если ты не возражаешь, у меня есть дела поважнее, чем обсуждать ребёнка, которого я даже не знаю.       Он сосредоточенно вернулся к своему пергаменту.       Внутри Гермионы разрослась всепоглощающая пустота.