Лечить нельзя калечить

      Произнеся пароль, Гермиона обессиленно ввалилась в гостиную старост. Здесь царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Воздух казался густым и тяжелым, пропитанным каким-то неуловимым напряжением.       Первым делом она направилась в ванную — смыть с себя запахи вечеринки и привести мысли в порядок. Однако стоило ей открыть дверь, как в нос ударил незнакомый аромат — сладковатый, с нотками жасмина и чего-то терпкого.       Этот запах… Он был чужим, неуместным в их с Гарри общей ванной.       Медленно, словно во сне, она вошла внутрь. Глаза лихорадочно скользили по знакомой обстановке, выхватывая детали, которые кричали о чьем-то постороннем присутствии. На полочке у зеркала стоял изящный флакончик духов — определенно не её и не Гарри. Тот самый сладковатый аромат.       Взгляд упал на зеркало. Там, почти незаметный, виднелся след от помады — ярко-красной, совсем не похожей на ту, что носила сама Гермиона. Она провела пальцем по стеклу, пытаясь стереть эту улику, это доказательство предательства.       Но самая страшная находка ждала её у корзины для белья. Гермиона наклонилась, заметив что-то блестящее. Изящная серебряная заколка в форме змейки с изумрудными глазами смотрела на неё, словно насмехаясь.       Слизеринская заколка.       Реальность обрушилась, как ушат ледяной воды. Все встало на свои места — странное поведение Гарри, его нежелание идти на вечеринку, настойчивые расспросы о том, когда Гермиона вернется.       Гнев, горячий и яростный, вспыхнул внутри, затмевая все остальные чувства. Как он посмел? После всего, через что они прошли вместе, после всех испытаний и потерь — как он мог так поступить с Джинни?       Гермиона вылетела из ванной, словно фурия. Она ворвалась в комнату Гарри без стука, с грохотом распахнув дверь.       Поттер сидел за столом, склонившись над учебниками. Он вздрогнул от неожиданности и обернулся, его лицо приняло настороженное выражение при виде разъяренной гриффиндорки.       — Какого черта, Гарри? — её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Что ты наделал?       Гарри медленно поднялся, его глаза сузились.       — О чем ты, Гермиона? — спросил он с наигранным спокойствием, но в его голосе промелькнула нотка тревоги.       — Не смей, — прошипела она, делая шаг вперед, и бросила на стол серебряную змейку. — Не смей делать вид, что не понимаешь. Я всё знаю!       С каждым словом она повышала голос, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости и отвращения.       Гарри на мгновение замер, обдумывая происходящее.       — А, так ты теперь следишь за мной? — прорычал он, делая шаг навстречу. — Может, ещё и обыск в моей комнате устроишь?       — Не переводи стрелки! — Гермиона не отступила ни на шаг, глядя ему прямо в глаза. — Как ты мог, Гарри? Как ты мог изменить Джинни? И с кем? С какой-то слизеринской шлюхой?       — Не смей! — заорал Гарри, его лицо побагровело от гнева. — Не смей лезть в мою личную жизнь! Ты ничего не понимаешь!       — Я прекрасно понимаю, что мой лучший друг превратился в лживого, эгоистичного ублюдка!       Гарри неприятно рассмеялся.       — Лживого? Эгоистичного? — он сделал еще один шаг вперёд, нависая над ней. — А ты-то сама? Думаешь, я не вижу, как ты несколько дней подряд пожираешь глазами Малфоя?       — Это… это совсем другое, — еле выдавила Гермиона. — Я ничего не делала. В отличие от тебя.       — Да неужели? — Гарри склонил голову набок, его глаза опасно блеснули. — Может, просто не подвернулось возможности раздвинуть перед ним ноги? Может, если бы Малфой пригласил тебя в свою комнату, ты бы с радостью согласилась?       — Мы говорим не обо мне, — твердо сказала она, пытаясь вернуть разговор в нужное русло. — Мы говорим о том, что ты изменил Джинни. Предал свою девушку, человека, который любит тебя больше всего на свете!       На мгновение в глазах Гарри промелькнуло что-то, похожее на раскаяние, но оно тут же исчезло, сменившись холодной яростью.       — Любит? — он горько усмехнулся. — Да она боится меня. Ты хоть представляешь, каково это — когда твоя собственная девушка шарахается от тебя, как от прокажённого?       — Боже, Гарри. Что ты с ней делаешь?       Поттер тут же осознал, что сболтнул лишнего.       — Не твоё дело, — процедил он сквозь зубы. — Это между мной и Джинни. И если ты хоть слово скажешь ей о том, что увидела, клянусь, ты пожалеешь.       По спине Гермионы пробежал омерзительный холодок. Этот Гарри — жестокий, злой, угрожающий — был совершенно чужим.       — Ты не посмеешь, — прошептала она без явной уверенности.       Гарри усмехнулся, и эта усмешка была полна холодного превосходства.       — Правда? А ты проверь. Думаешь, люди поверят тебе, а не мне? Герою магического мира? — он сделал паузу, наслаждаясь эффектом своих слов. — Кроме того, я могу что-нибудь и выдумать. Довести дело до того, что тебя просто исключат из Хогвартса.       — Ты. Не. Посмеешь.       — Ещё как посмею, — Гарри шагнул ближе, его глаза горели опасным огнем. — Если хоть слово дойдёт до Джинни, клянусь, я разрушу твою жизнь. Ты вылетишь из Хогвартса с таким позором, что тебя не примет даже самый захудалый маггловский университет.       Это не могло быть правдой. Не мог её лучший друг, человек, которого она знала с одиннадцати лет, угрожать ей. Но холодный блеск в глазах Гарри говорил о том, что это не пустые слова.       — Ты… ты чудовище, — прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся слезы.       Гарри лишь пожал плечами, его лицо снова стало непроницаемой маской.       — Возможно. Но я то чудовище, которое держит в руках твою судьбу. Так что советую хорошенько подумать, прежде чем открывать свой поганый рот. А теперь пошла вон из моей комнаты.       Не бросив ни слова больше, Гермиона выбежала прочь, до крови прикусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.       Она медленно села на своё любимое кресло у камина. Каждая нервная клетка билась в конвульсии от боли и отчаяния, пытаясь осмыслить весь масштаб развернувшейся вокруг катастрофы.       Водоворот событий закрутился с невероятной скоростью, затягивая их всех в пучину лжи и предательства. Джинни и Гарри — две половинки одного целого, две части истории, которой далеко не суждено закончиться «долго и счастливо».       Джинни билась в истерике, раз за разом повторяя, как сильно она любит Гарри, как не может поверить в то, что предала его. Каждое слово, слетавшее с её губ, было пропитано болью и раскаянием.       Гермиона не могла избавиться от горькой иронии ситуации. Потому что Джинни рыдала от стыда и вины, а Гарри…       Гарри, этот новый, чужой Гарри, даже не дрогнул. В его глазах не было ни тени раскаяния, ни намёка на муки совести. Он стоял перед подругой, высокомерный и холодный, будто и не сделал ничего предосудительного.       Где Джинни видела непростительное предательство, Гарри видел лишь своё право — право героя, победителя, того, кому позволено всё. Он не просто изменил — он угрожал, шантажировал, демонстрировал такую чудовищную трансформацию личности, что Гермионе становилось физически плохо.       Контраст был разительным и пугающим.       Как сохранить в себе этот ужасный секрет? Как защитить Джинни, не выдав при этом её тайну?       Гермиона впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно беспомощной. Потому что никакие знания, никакие книги не могли подготовить её к такой ситуации. Здесь не было правильного решения, не было пути, который не привёл бы к катастрофе.       Оставалось только одно — найти кого-то, кому она могла бы довериться.       И снова, словно спасательный круг в бушующем море, в её сознании возник образ Малфоя.       А затем Гермиону накрыла тошнотворная волна отвращения к самой себе. Как она могла? Как позволила Малфою, этому заносчивому, высокомерному слизеринцу, стать для неё символом спасения?       Всё сознательное время он издевался над ней, называл «грязнокровкой», пытался всеми силами унизить и оскорбить. Имя Драко было синонимом подлости, мерзости и презрения. Никак не комфорта, доброты и помощи.       И вот теперь этот человек, это средоточие всего, что она ненавидела, вдруг стал в её сознании островком здравомыслия и понимания?       Какой же, сука, бред.       Но самым ужасным было то, что где-то глубоко внутри теплилась предательская надежда. Надежда на то, что Драко действительно сможет помочь, сможет разрешить все навалившиеся проблемы.       Гермиона понимала, насколько абсурдна эта мысль. Малфой сам был ходячим сборищем проблем и противоречий. Его собственная жизнь была не менее запутанной и сложной.       И всё же… Всё же образ Драко, танцующего с ней, смотрящего на неё с теплотой и пониманием, не выходил из головы. Словно её измученный разум создал иллюзию, идеализированную версию Малфоя, способную решить все проблемы мира одним взмахом волшебной палочки.       Гермиона горько усмехнулась, осознавая всю нелепость ситуации. Она, самая умная ведьма своего поколения, цеплялась за образ человека, которого когда-то ненавидела, как за последнюю соломинку. Неужели она настолько отчаялась? Настолько потеряла веру в себя и свои силы?       По крайней мере Малфой был единственным, кто не стал бы судить, а просто бы… понял.

***

      Неделя тянулась бесконечно долго. Гермиона погрузилась в рутину, механически выполняя обязанности старосты и посещая занятия. Она намеренно избегала любого контакта со слизеринцами, даже если это означало пропуск двух встреч с профессором Тонкс. Каждый раз, когда она ловила на себе взгляды бывших врагов, внутри всё сжималось.       Дафна смотрела почти дружелюбно, словно приглашая поговорить. В глазах Малфоя читалось неприкрытое беспокойство, от которого становилось ещё тяжелее. А многозначительные взгляды Забини заставляли кровь стынуть в жилах — казалось, он знал какую-то страшную тайну.       Гермиона игнорировала их всех. Она держалась рядом с Джинни, пытаясь поддержать подругу, которая всё ещё не могла прийти в себя после случившегося. А когда приходилось общаться с Гарри, она натягивала на лицо улыбку — хрупкую, готовую треснуть в любой момент — и делала вид, что между ними всё в порядке.       Но внутри неё бушевал ураган эмоций. Каждый раз, когда она видела, как Гарри обнимает Джинни, ей хотелось кричать. Каждый взгляд, брошенный в сторону слизеринского стола, заставлял сердце биться чаще от страха и… чего-то ещё, в чём она боялась себе признаться.       В четверг вечером Гермиона сидела в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на эссе по трансфигурации. Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие.       Малфой выжидающе нависал над её столом.       — Грейнджер, — тихо произнёс он. — Ты забыла о наших встречах?       Гермиона вздрогнула. Действительно, она обещала помочь ему с исследованием Тёмной метки. Как она могла забыть?       — Прости, Малфой, я была занята.       Драко лишь кивнул, не сводя с неё внимательного взгляда.       — Сейчас подходящее время?       Гермиона молча начала собирать свои вещи, стараясь не смотреть на Малфоя.       Они устроились за дальним столом, окружённым высокими стеллажами. Гриффиндорка механически раскладывала книги и пергаменты, её движения были резкими и нервными.       Взгляд старосты упал на левую руку Драко. Его предплечье было плотно перебинтовано, но сквозь повязку проступали тёмные пятна засохшей крови. Малфой старательно избегал лишних движений, держа руку слегка на весу.       Когда он потянулся за книгой, его лицо на мгновение исказила гримаса, которую он тут же попытался скрыть. Слизеринец двигался осторожно — каждое лишнее движение тревожило кровоточащую метку, вызывая новую волну мучений.       — Твоя рука… — начала Гермиона, но Малфой лишь отмахнулся.       — Не обращай внимания. Давай лучше займёмся делом.       Она кивнула и погрузилась в чтение, стараясь сосредоточиться на поиске информации о Тёмной метке. Мысли путались, строчки расплывались перед глазами.       Гриффиндорка чувствовала на себе изучающий взгляд Драко. Он почти не смотрел в книги, вместо этого наблюдая за ней с каким-то странным выражением лица.       Через минут пять тягостного молчания, Малфой всё-таки захлопнул книгу прямо перед носом Гермионы.       — Грейнджер, какого чёрта ты избегаешь всех вокруг? Даже на терапию не ходишь.       Гермиона вздрогнула от его тона, но тут же вскинула подбородок.       — Не твоё дело, Малфой.       — Моё, раз уж ты сидишь тут и делаешь вид, что помогаешь мне, — огрызнулся он. — Что случилось?       — Что случилось? Эта чёртова вечеринка случилась! Всё пошло наперекосяк из-за неё!       — Правда?       — Правда! Твой дружок Забини полез к Джинни! — выпалила она. — А Гарри… — она осеклась, но тут же продолжила: — Гарри тоже хорош. Безответственный идиот!       — А при чём тут Поттер?       Гермиона закусила губу, понимая, что сказала лишнего. Но отступать было поздно.       — Он… он тоже изменил Джинни, — прошептала она. — Скажи, Малфой… это была Пэнси?       — Вероятно, это была она, — Драко пожал плечами, будто не был в курсе подробностей. — Но, послушай, насчёт Блейза…       — Что насчёт него? — перебила Гермиона. — Он просто воспользовался ситуацией!       — Ты не знаешь всей истории, — возразил Драко. — Блейз не такой уж плохой парень.       — Ох, ну конечно! Защищай своих слизеринских дружков. А то, что они разрушают чужие отношения, тебя не волнует?       — А ты подумала о том, что, может, эти отношения уже давно были разрушены?       Гермиона замолчала. В этих словах была доля горькой правды. Малфой воспользовался паузой:       — Послушай, я не оправдываю ни Блейза, ни Пэнси. Но ты не можешь винить только их. Уизли и Поттер тоже сделали свой выбор.       Драко вдруг замолчал, а его губах появилась хитрая усмешка.       — Кстати, Грейнджер, — протянул он, откидываясь на спинку стула, — раз уж мы заговорили о выборах… Может, расскажешь о своих?       Гермиона нахмурилась.       — Что?       — Ну, знаешь, — Малфой небрежно поигрывал пером, — о твоём… весьма интересном предложении на вечеринке.       Лицо гриффиндорки вспыхнуло, когда нужное воспоминание всплыло в ее голове.       — Не понимаю о чём ты.       — Неужели? А мне кажется, ты прекрасно помнишь, как предлагала мне… как это было? Переспать здесь и сейчас?       Гермиона в ужасе закрыла лицо руками.       — О, Мерлин… Я надеялась, что это был просто кошмарный сон.       Драко рассмеялся, не скрывая своё наслаждение неловкой ситуацией.       — Прости, Грейнджер, но это была суровая реальность. Хотя должен признать, твоя решительность была впечатляющей.       — Замолчи. Я была пьяна.       — О, я заметил, — ухмыльнулся он. — Особенно когда ты попыталась расстегнуть мою рубашку и запуталась в пуговицах.       Гермиона в шоке уставилась на него.       — Я не… Правда?       Драко расхохотался ещё сильнее. Его смех разошёлся по библиотеке — тёплый и искренний.       — Нет, конечно. Но твое лицо сейчас — просто бесценно!       — Ты… ты… — Гермиона схватила ближайший свиток и ударила его по плечу. — Несносный придурок!       Драко ловко увернулся, все еще смеясь.       — Эй, полегче! Я, между прочим, проявил истинное джентльменство, отказав тебе.       — О, да ты просто герой, — саркастически заметила Гермиона, но уголки ее губ уже начали приподниматься в улыбке.       — Именно, — кивнул Драко с притворной серьезностью. — Я спас твою честь от тебя самой. Может, мне стоит попросить за это Орден Мерлина?       Гермиона не выдержала и рассмеялась.       — Боже, Малфой, ты невыносим.       — А ты, оказывается, довольно страстная, когда выпьешь.       — Ещё слово, и я превращу тебя в настоящего хорька.       — Не сомневаюсь, — кивнул Драко. — Но может, нам стоит вернуться к более серьёзным темам? Например, к моей смертельно опасной метке?       Гермиона покачала головой, всё ещё улыбаясь.       — Ладно, Малфой. Но учти: если ты ещё раз упомнишь о той вечеринке, я за себя не отвечаю.       — Принято.       Напряжение ушло, сменившись чем-то более лёгким и даже… дружеским? Гермиона поймала себя на мысли, что, возможно, Драко не так уж плох, когда не пытается быть занозой в заднице.       А Малфой, украдкой поглядывая на улыбающуюся гриффиндорку, думал, что эта занудная всезнайка не так уж раздражает, когда не пытается быть идеальной.