Лечить нельзя калечить

      Прохладный осенний день медленно клонился к закату. Гермиона сидела на трибунах, наблюдая за тренировкой гриффиндорской команды. Её мысли были далеки от игры — она размышляла о предстоящем балу, который Гарри решил перенести на пару недель.       «Возможно, это и к лучшему», — думала она, рассеянно наблюдая за летающими фигурами. — «Хотя бы будет больше времени на подготовку».       Резкий свисток и крик Гарри вырвали её из задумчивости. Поттер завис в воздухе, его лицо исказилось от гнева.       — Джинни! Какого чёрта ты творишь?! — заорал он, подлетая к рыжей. — Это же элементарный манёвр! Как можно быть такой криворукой?!       Джинни побледнела, едва держась на метле.       — Прости, Гарри, я просто…       — Просто что? — перебил он. — Просто решила всех подвести? Может, ты вообще разучилась играть? Или у тебя есть дела поважнее, чем тренировки?       Гермиона напряглась, заметив, как дрожат руки подруги. Она знала, что Джинни до сих пор мучается чувством вины за ту ночь с Блейзом, и нападки Гарри только усугубляли ситуацию.       — Эй, Поттер, полегче! — вмешалась Кэти Белл, подлетая ближе. — Все ошибаются. Нет нужды так орать.       — Да, чувак, остынь, — поддержал её Кормак Маклагген. — Джинни одна из лучших в команде. Подумаешь, разок промахнулась.       Гарри резко развернулся к ним, его глаза сверкнули опасным блеском.       — Не лезьте! Вы — моя команда, и я решаю, как вас тренировать!       — Твоя команда, но не твоя собственность, — возразила Кэти. — И уж точно не твои рабы.       Гермиона поняла, что пора вмешаться. Она быстро спустилась с трибун и подошла к полю.       — Гарри! — крикнула она. — Может, сделаем перерыв? Всем нужно немного остыть.       Поттер раздражённо повернулся к ней.       — А ты-то что тут забыла? Это закрытая тренировка!       — Я пришла за Джинни, — спокойно ответила Гермиона, стараясь не показывать, как её задели его слова. — У нас совместный проект по зельям, забыл?       Джинни, воспользовавшись моментом, быстро приземлилась и подошла к подруге.       — Точно, нам ведь нужно идти.       Поттер несколько секунд сверлил их взглядом, потом махнул рукой.       — Ладно, проваливайте. На сегодня хватит. Все свободны!       Команда начала расходиться, бросая обеспокоенные взгляды на Гарри и перешёптываясь между собой. Кэти и Кормак задержались, не решаясь оставить Джинни наедине с Поттером.       — Всё в порядке, — тихо сказала им Гермиона. — Я позабочусь о ней.       Когда они наконец ушли, Гермиона обняла дрожащую Джинни за плечи.       — Пойдём отсюда, — мягко сказала она. — Тебе нужно успокоиться.

***

      Волшебницы медленно брели по берегу Чёрного озера, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом. Гермиона предложила эту прогулку вместо изначально планируемого похода в лабораторию. Одна мысль о том подземелье вызывала у неё тошноту и лёгкое головокружение — воспоминания о спрятанном белом порошке были слишком свежи.       Впрочем, за последние дни Гермионе стало немного легче. Острая необходимость в наркотике постепенно отступала, уступая место более мягкой, управляемой тяге. Теперь, чтобы справиться с нарастающим беспокойством, ей чаще всего хватало выкурить сигарету (отвратительная привычка, которую она неосознанно подхватила) или погрузиться с головой в учёбу. Интеллектуальные задачи отвлекали измученный мозг, давая необходимую передышку от тревожных мыслей.       — Как ты? — тихо спросила Гермиона, нарушая затянувшееся молчание.       Джинни пожала плечами, не поднимая глаз от земли.       — Нормально, наверное. Гарри… наверное, устал на тренировке.       Уизли продолжала выгораживать Поттера, даже после всего, что произошло.       — Это не оправдание тому, как он с тобой обращается.       Джинни вздохнула.       — Знаю. Просто… всё так сложно.       Они присели на большой камень у самой кромки воды. Гермиона заметила, как подруга нервно постукивает пальцами по своей коленке.       — Джин, что-то случилось? Кроме… ну, ты понимаешь.       Гриффиндорка закусила губу, явно колеблясь. Наконец, она тихо произнесла:       — Блейз пишет мне. Почти каждый день.       Гермиона удивлённо подняла брови.       — Правда? И… что он пишет?       — Извиняется в основном, — Джинни слабо улыбнулась. — Говорит, что не хотел меня соблазнять. Что ему правда жаль.       — А ещё?       Рыжая слегка покраснела.       — Ну… он приглашал меня на свидание. Несколько раз.       — Ого, — только и смогла выдавить Гермиона. — И… что ты ему ответила?       — Ничего, — та покачала головой. — Я сжигаю все письма, как только прочитаю. Боюсь, что Гарри может их найти.       Гермиона кивнула, понимая опасения подруги. Но что-то в голосе Джинни заставило её насторожиться.       — А если бы не боялась? — тихо спросила она. — Ты бы согласилась?       — Я не знаю. Я правда не знаю. То, что было между мной и Блейзом… это было что-то особенное. Я постоянно об этом думаю. Прошла почти неделя, а я всё не могу выбросить эту ночь из головы.       Она тихо всхлипнула.       — Но я не могу. Я не могу так поступить с Гарри. Он столько пережил. Я не хочу разбить ему сердце.       Джинни продолжала заботиться о чувствах Гарри, даже когда он причинял ей боль. Даже когда она сама страдала.       — Слушай, — осторожно начала Гермиона, — а ты не думала, что тебе стоит… ну, подумать и о себе тоже?       — Я не знаю.       Гермиона глубоко вздохнула.       Правда о предательстве Гарри жгла её изнутри, словно кислота, разъедая душу и совесть. Каждый раз, когда Джинни винила себя, каждый раз, когда она оправдывала поведение Гарри, эта отравляющая информация бурлила на подкорке мозга, готовая вырваться наружу.       — По-моему, ты заслуживаешь лучшего обращения. Заслуживаешь быть счастливой.       — Нет, ты не понимаешь. Гарри просто проходит через трудный период. Он справится, я знаю. Он сильный.       — Но ценой чего, Джин? — мягко спросила Гермиона. — Ценой твоего счастья? Твоего благополучия?       — Я люблю его, — прошептала Джинни. — Несмотря ни на что, я всё ещё люблю его.       Ложь и недомолвки душили, заставляя задыхаться от собственного молчания. Видеть, как подруга мучается, как она изводит себя чувством вины, в то время как настоящий виновник разгуливает с высоко поднятой головой, было невыносимо. Гермиона была соучастницей жестокого обмана, и эта мысль вызывала отвращение.       — Джинни, есть кое-что, что ты должна знать.       Секрет об измене Гарри был подобен тяжёлому камню. Он давил, прижимал к земле, заставляя сгибаться под тяжестью молчания.       В этот момент раздался громкий всплеск. Обе девушки вздрогнули и повернулись к озеру. Гигантский кальмар лениво поднял щупальцы над водой в приветственном жесте.       Джинни нервно рассмеялась.       — Ого, давно его не видела.       Момент был упущен. Гермиона не могла заставить себя продолжить, видя, как немного расслабилась подруга.       — Да, давненько.       Они ещё немного посидели у озера, глядя на закат и изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Староста чувствовала себя паршивее некуда, не в силах произнести заветные слова. Поступки Гарри, даже поступки самой Джинни не были её ответственностью. Но от одной мысли, что рыжая будет снова плакать из-за Поттера, хотелось запустить в себя круциатусом.       Когда они наконец встали, чтобы идти обратно в замок, гриффиндорка неожиданно крепко обняла Гермиону.       — Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты рядом. За то, что выслушала.       Та обняла подругу в ответ, надеясь, что объятие сможет выразить всё то, что она не решилась сказать вслух.       Рано или поздно вся правда выльется наружу. И Гермиона могла только молиться, чтобы Гарри не узнал её первым.

***

      На следующее утро Большой зал гудел от шепотков и взволнованных разговоров. Гермиона, войдя внутрь, сразу почувствовала витавшее в воздухе напряжение. Она быстро нашла глазами Джинни и села рядом с ней.       — Что происходит?       Уизли молча протянула свежий выпуск «Ежедневного пророка». Гермиона развернула газету и почувствовала, как кровь отхлынула от лица.       «НАПАДЕНИЕ НА МАЛФОЙ-МЭНОР: МЕСТЬ ИЛИ НОВАЯ УГРОЗА?»       «Вчера вечером группа неизвестных волшебников совершила нападение на поместье семьи Малфой. По предварительным данным, атака произошла во время приёма, на котором присутствовали несколько бывших сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть и члены их семей.       Среди пострадавших — Нарцисса Малфой, супруга Люциуса Малфоя, в настоящее время отбывающего срок в Азкабане. Также серьёзные ранения получили Аделаида Паркинсон, мать студентки Хогвартса Пэнси Паркинсон, и Теодор Нотт-старший, отец ещё одного ученика школы. Кроме того, сообщается о нескольких раненых служанках и погибшем домовом эльфе.       Источники в аврорате сообщают, что нападавшие, предположительно, действовали из мести, намереваясь «наказать» бывших пожирателей смерти и их семьи. Однако не исключается версия о появлении новой радикальной группировки…»       Гермиона оторвалась от чтения, скулы свело от неприятной горечи во рту.       — Это… ужасно, наверное.       Было странно сочувствовать бывшим пожирателям смерти, но что-то в этой новости и правда наводило ужас.       Гермиона снова посмотрела на газету, и вдруг её взгляд зацепился за имя в конце статьи:       »…Нарцисса Малфой доставлена в больницу Св. Мунго в крайне тяжёлом состоянии, колдомедики борются за её жизнь…»       Гермиона невольно подумала о Драко и их последнем разговоре в библиотеке — попытках пошутить, чтобы поднять ей настроение. И вот теперь…       Размышления прервал шорох крыльев. Маленькая сова опустилась прямо перед ней, протягивая лапку с привязанным конвертом.       «Дорогая Гермиона,       Прости за столь неожиданную просьбу. В связи с недавними событиями я вынуждена срочно отбыть в Мунго. Драко тоже будет отсутствовать в школе несколько дней.       Я знаю, что это слишком весомая просьба, но не могла бы ты присмотреть за Тедди? Помочь профессору Макгонаггал с ним? Ты и Гарри были так близки к Доре и Римусу… Я была бы очень признательна. Если Гарри тоже захочет помочь, буду рада.       Ещё раз прости за беспокойство.       С уважением,       Андромеда Тонкс»       Гермиона перечитала письмо дважды. Ситуация становилась всё более напряжённой. Она посмотрела на преподавательский стол — места профессора Тонкс и директора Макгонагалл пустовали.       — Что там? — тихо спросила Джинни.       Гермиона кратко пересказала содержание письма.       — Конечно, я помогу, — произнесла она без капли сомнения.       — Может, я тоже смогу чем-нибудь помочь?       — Это отличная идея, Джин. Думаю, Андромеда будет только рада.       Гриффиндорка встала из-за стола, сжимая в руке письмо.       — Пойду узнаю у профессора Макгонагалл, что мы можем сделать. Ты со мной?       Джинни кивнула и поднялась следом за подругой. Вместе они направились к выходу из Большого зала, чувствуя на себе взгляды других студентов. Воздух был пропитан тревогой и неопределённостью.

***

      Вечер опустился на Хогвартс, окутывая древний замок мягким сумраком. Волшебницы поднимались по винтовой лестнице башни преподавателей, их шаги эхом отражались от каменных стен. Наконец, они оказались перед дубовой дверью с изящной серебряной ручкой в форме змеи — явное напоминание о благородном происхождении Андромеды Блэк-Тонкс.       Войдя внутрь, девушки на мгновение замерли, поражённые атмосферой комнаты. Несмотря на то, что это были учительские покои, здесь чувствовалось неуловимое дыхание аристократизма. Тяжёлые бархатные шторы глубокого изумрудного цвета, антикварная мебель из чёрного дерева, изысканные серебряные подсвечники — всё говорило о вкусе и происхождении хозяйки.       — Ого, — тихо выдохнула Джинни, — чувствуется рука Блэков.       Гермиона кивнула, проводя пальцем по корешкам древних книг на полке.       — Да, Андромеда, может, и отреклась от семьи, но некоторые привычки, видимо, остались.       Их размышления прервал звонкий детский смех. Из соседней комнаты выбежал маленький мальчик с ярко-голубыми волосами. Тедди Люпин, которому недавно исполнился год, радостно размахивал руками, пытаясь поймать светящиеся пузыри, которые пускала для него профессор Макгонагалл.       — О, мисс Грейнджер, мисс Уизли, — поприветствовала их директор, — спасибо, что пришли. Как видите, у нас тут весело.       Тедди, заметив новых людей, на мгновение замер, склонив голову набок. Его волосы медленно меняли цвет, приобретая рыжеватый оттенок, похожий на волосы Джинни.       — Привет, малыш, — мягко сказала Гермиона, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком. — Помнишь нас?       Тедди несколько секунд изучал их своими большими карими глазами, а затем расплылся в улыбке, показывая несколько маленьких зубов.       — Ми-ми! — радостно воскликнул он, протягивая руки к Гермионе.       Сердце сжалось от нежности. Она осторожно взяла малыша на руки, и он тут же уткнулся носом в её шею, обнимая маленькими ручками.       — Ты мой хороший, — прошептала Гермиона, растворяясь в детской милости. — Как же ты вырос.       Джинни подошла ближе, нежно погладив Тедди по спине.       — Он такой славный. Прямо светится изнутри.       И действительно, несмотря на все ужасы, которые пережил этот ребенок, потеряв родителей так рано, в нём чувствовалась какая-то невероятная жизненная сила. Его смех, его улыбка, даже его способность менять цвет волос — всё это словно напоминало о том, что даже в самые тёмные времена есть место для света и радости.       Следующие несколько часов пролетели незаметно. Гермиона и Джинни играли с Тедди, читали ему сказки, помогали строить башню из волшебных кубиков, которые сами складывались в нужном порядке.       Тедди начал зевать, перебирая ручками кудрявые волосы гриффиндорки. Время близилось к десяти. Скоро должна была вернуться профессор Макгонаггал.       Гермиона вдруг хлопнула себя по лбу, чем вызвала волну смеха у мальчика.       — Я совсем забыла! У меня в комнате осталось зелье Сна без сновидений. Я обещала мадам Помфри принести его сегодня вечером для нескольких первокурсников, у которых начались кошмары.       — Я могу сходить, — предложила Джинни, вставая. — Ты лучше оставайся с Тедди, он, кажется, к тебе особенно привязался.       И правда, малыш крепко держался за мантию Гермионы, явно не желая её отпускать.       — Ты уверена? Уже поздно…       — Все в порядке, — улыбнулась Джинни. — Я быстро. К тому же, я знаю пароль, и первокурсники наверняка ещё не спят. Заодно сразу отнесу им зелье.       Гермиона благодарно кивнула.       — Спасибо, Джин. Флакон должен стоять на моей прикроватной тумбочке. Он небольшой, фиолетового цвета.       Джинни быстро спустилась по лестнице и направилась к гостиной старост. Коридоры Хогвартса были пусты и тихи в этот поздний час. Рыжая прошептала пароль, и портрет отъехал в сторону, пропуская её внутрь.       Гостиная встретила её полумраком — лишь несколько свечей горели на столах. Уизли уже направилась было к нужной двери, когда вдруг услышала странный звук, доносящийся из комнаты Гарри.       Сердце девушки замерло. Это был… стон?       Джинни застыла, не зная, что делать. Часть её хотела развернуться и уйти, сделать вид, что ничего не слышала. Но другая часть, та, что всё ещё любила Гарри несмотря ни на что, толкала её вперёд.       Дрожащей рукой она толкнула дверь в комнату Гарри.       То, что она увидела, захотелось навсегда стереть из памяти.       Гарри нависал над лежащей поперёк кровати Пэнси Паркинсон, жадно вдалбливаясь в её тело. Его рука с силой сжалась на девичьем горле. Слизеринка, в свою очередь, тихо скулила, широко разведя согнутые в коленях ноги.       Воздух выкачали из лёгких Джинни, оставив лишь жгучую, всепоглощающую боль.       — Гарри? — её голос был едва слышен, но в тишине комнаты прозвучал как гром.       Поттер резко обернулся. В его глазах сверкнула самая настоящая дикость.       — Джинни! Блядь. Я… Это не то, что ты…       Но Джинни уже не слышала.       Боль. Острая, всепоглощающая боль пронзила гриффиндорку, словно тысяча раскаленных игл. Каждый удар сердца отдавался мучительной пульсацией во всем теле. Ноги сами несли её прочь от гостиной старост, прочь от ужасной сцены, навсегда запечатлевшейся в её сознании.       Джинни не понимала, куда бежит. Слёзы застилали глаза, размывая очертания коридоров. Она спотыкалась, ударялась о стены, но продолжала бежать, словно могла скрыться от разбитого сердца, от предательства, от рушащегося мира.       Холодный воздух подземелий ударил в лицо, но Уизли едва заметила это. Она остановилась только тогда, когда упёрлась в каменную стену с портретом. Силы внезапно покинули бьющееся в истерике, и девушка медленно сползла на пол, сотрясаясь от рыданий.       Боль была невыносимой. Каждый вдох раздирал лёгкие. Джинни обхватила себя руками, пытаясь удержать разваливающееся на части сердце. Образы Гарри и Пэнси вспыхивали перед глазами, принося новые волны агонии.       «Почему? За что?» — эти вопросы бились в голове, не находя ответа. Годы любви, верности, поддержки — всё оказалось ложью.       Она не знала, сколько времени провела так, сидя на холодном полу и пытаясь вырвать свои огненные волосы. Реальность померкла, оставив лишь бесконечное отчаяние.       Из оцепенения вывел внезапный звук шагов. Джинни подняла заплаканное лицо и увидела Нотта, застывшего в нескольких шагах от нее.       Тео смотрел на рыдающую гриффиндорку с нескрываемым удивлением и неловкостью.       — Уизли?       Джинни попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Нотт нахмурился, явно не зная, как реагировать на эту ситуацию.       Несколько долгих секунд он колебался, затем, словно приняв внутреннее решение, шагнул ближе и протянул руку.       — Вставай. Не подобает чистокровной волшебнице валяться на полу.       Его голос звучал жёстко, но Джинни, всё ещё всхлипывая, позволила Тео поднять себя на ноги.       — Пойдём, — коротко бросил он, направляясь к портрету.       Уизли послушно последовала за ним. Боль притупила все чувства, оставив лишь желание укрыться от мира.       Портрет отъехал в сторону, пропуская их внутрь. Гостиная Слизерина встретила их приглушенным светом и тихими голосами. У камина сидел Забини и сёстры Гринграсс.       При виде гриффиндорки все трое замерли. Блейз тут же вскочил на ноги.       — Джинни? Что случилось?       Дафна нахмурилась, переводя взгляд с Уизли на Нотта.       — Тео, что происходит?       Нотт пожал плечами.       — Нашёл её рыдающей под нашим портретом. Не мог же я оставить её там.       Астория, самая младшая из присутствующих, тихо охнула.       — Она выглядит ужасно. Может, позвать мадам Помфри?       Джинни отчаянно замотала головой. Мысль о том, что кто-то ещё узнает о её позоре, была невыносима.       Блейз понял всё без слов. Он осторожно приблизился и мягко взял рыжую за руку.       — Тихо, тихо, солнце. Никто никого не позовёт. Давай присядем, хорошо?       Он повёл её к дивану, и Джинни послушно опустилась на мягкие подушки. Дафна тут же оказалась рядом, накидывая на плечи гриффиндорки тёплый плед.       — Вот, выпей это, — Астория протянула чашку с чем-то дымящимся. — Это успокаивающий чай. Мама всегда делает его, когда мне грустно.       Уизли благодарно кивнула, делая маленький глоток. Тепло разлилось по телу, немного притупив острую боль.       Слизеринцы молча наблюдали за ней. В их глазах читалось сочувствие, смешанное с любопытством. Наконец, Блейз осторожно спросил:       — Что случилось?       Эти слова прорвали хлипкую плотину самоконтроля (скорее, то, что от неё осталось). Джинни разрыдалась с новой силой, сквозь слёзы выдавливая:       — Гарри… Он… Я видела его с Пэнси…       Повисла тяжелая тишина. Дафна и Астория обменялись понимающими взглядами. Тео тихо выругался себе под нос. А Блейз… Блейз выглядел так, словно слышал об этом впервые. Внутри него что-то ликовало, однако внешне он сохранял безупречное спокойствие.       — Этот ублюдок, — процедил он сквозь зубы. — Как он посмел?       Дафна положила руку на плечо Джинни.       — Мне так жаль, правда.       — Я думала… думала, он любит меня, — всхлипнула рыжая. — После всего, что мы пережили вместе…       — Эй, — мягко сказала Астория, — ты ни в чём не виновата, слышишь? Это он предал тебя, не наоборот.       Тео, до этого молчавший, вдруг заговорил.       — Знаешь, Уизли, может, это и к лучшему. Поттер всегда был самовлюблённым придурком.       Его слова, хоть и грубоватые, странным образом принесли утешение. Джинни подняла глаза, встречаясь взглядом с Ноттом. В его глазах она увидела не жалость, а что-то вроде уважения.       — Спасибо, — тихо сказала она. — Всем вам. Я… я не ожидала…       Блейз слабо улыбнулся.       — Что, не думала, что злые слизеринцы могут быть милыми?       — Мы не милые, — фыркнула Дафна. — Мы просто знаем, что такое верность. И презираем предателей.       Странно, но именно в змеином логове Джинни почувствовала облегчение.       — Знаешь что, — вдруг сказала Астория, — оставайся сегодня здесь. У нас есть свободная кровать в девичьей спальне. И Пэнси там не будет.       — Точно, — кивнула Дафна. — Тебе сейчас лучше не возвращаться в башню Гриффиндора.       Джинни колебалась. Часть ее хотела согласиться, укрыться от мира хотя бы на одну ночь. Но другая часть напоминала о Гермионе, которая наверняка будет волноваться.       Словно прочитав ее мысли, Блейз сказал.       — Я могу отправить записку Грейнджер. Скажу, что ты в порядке и переночуешь у нас.       Джинни кивнула, чувствуя, как с плеч падает тяжелый груз.       — Спасибо. Правда, спасибо вам всем.       — Не привыкай только, — хмыкнул Нотт.       Джинни слабо улыбнулась. Боль никуда не ушла, она всё ещё пульсировала внутри, грозя в любой момент захлестнуть с новой силой. Но сейчас, окружённая неожиданной заботой и поддержкой, она чувствовала, что, может быть, однажды сможет пережить это.

***

      Тишина гостиной Слизерина нарушалась лишь тихим потрескиванием догорающих в камине углей. Гриффиндорка бесшумно спустилась по лестнице, кутаясь в одолженный у Астории халат. Сон не шёл к ней, мысли кружились в голове, словно стая встревоженных птиц. Каждый раз, закрывая глаза, она видела Гарри и Пэнси, и боль накатывала с новой силой.       Джинни опустилась на диван перед камином, подтянув колени к груди. Изумрудные узоры на потолке, казавшиеся такими чужими и холодными, остались позади. Здесь, в полумраке гостиной, она чувствовала себя немного спокойнее.       — Не спится? — тихий голос заставил её вздрогнуть.       Блейз стоял у подножия лестницы, ведущей в мужские спальни.       — Прости, я не хотела никого беспокоить, — пробормотала Джинни, пытаясь незаметно вытереть выступившие слезы.       Забини покачал головой, медленно приближаясь.       — Ты не беспокоишь. Просто твои слёзы для меня, как самый страшный кошмар. Не мог уснуть, зная, что ты где-то здесь страдаешь.       Он опустился рядом с ней на диван, и Джинни почувствовала исходящее от него тепло. Странно, но его присутствие не вызывало дискомфорта. Наоборот, что-то внутри тянулось к этому теплу, к этому неожиданному источнику поддержки.       — Знаешь, — тихо сказал слизеринец, глядя на огонь, — когда я узнал, что Поттер сделал… Салазар, я никогда не чувствовал такой ярости. Хотелось пойти и просто…       Он не закончил фразу, но Джинни поняла. Она слабо улыбнулась.       — Вряд ли это поможет.       Блейз чуть развернулся, и в его глазах рыжая увидела столько нежности и заботы, что в душе что-то неожиданно защемило.       — Эй, — мягко сказал он, осторожно обнимая ее за плечи, — всё пройдёт. Не сразу, но пройдёт. Ты сильная, Джинни. Сильнее, чем думаешь.       Слёзы снова подступили к глазам. Но на этот раз это были не слёзы отчаяния, а… облегчения? Благодарности? Она не могла точно сказать.       Блейз притянул волшебницу ближе, и Джинни позволила себе уткнуться лицом в его плечо. Его рука нежно гладила ее по волосам, и это простое действие приносило больше утешения, чем все слова мира.       — Я здесь, солнце, — тихо сказал Забини. — Я никуда не уйду.       Гриффиндорка подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В полумраке его глаза казались бездонными, в них читалось обещание — не любви, нет, ещё слишком рано для этого — но поддержки, заботы, защиты.       — Почему ты так добр ко мне? Мы же…       — Враги? — Блейз слабо усмехнулся. — Может быть. Но иногда врагов стоит держать ближе, чем друзей. Особенно таких красивых.       В его голосе прозвучала знакомая слизеринская хитринка, но без злобы или насмешки. Это была скорее попытка немного разрядить атмосферу, и Джинни оценила её.       — Знаешь, — продолжил Забини, — мы просидим так всю ночь, если ты только захочешь.       Гриффиндорка кивнула, снова устраиваясь у него на плече. Блейз крепче обнял её.       Они сидели так, в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием углей и их дыханием. Боль немного (минимально) утихала, отступая на задний план.       Блейз тихо напевал какую-то мелодию — наверное, колыбельную на итальянском — и его голос, низкий и мягкий, действовал успокаивающе. Веки тяжелели, и сон, наконец, начинал одолевать.       Последнее, что Джинни помнила перед тем, как провалиться в тревожный сон, был нежный поцелуй в макушку и тихий шёпот.       — Спи, mia cara. Я буду охранять твой сон.