Лечить нельзя калечить

      Пэнси Паркинсон стояла перед зеркалом в пустой девичьей спальне Слизерина, её руки дрожали, пока она наносила последние штрихи магического грима на свою бледную кожу. Подправленные настоящие синяки, расцветающие на шее и руках, выглядели пугающе реалистично. Она смотрела на своё отражение, и в глазах плескалась целая буря эмоций — ярость, боль, отчаяние и… странное, извращённое удовлетворение.       Чистокровная волшебница, наследница древнего рода — и вот до чего она дошла. Пэнси горько усмехнулась. Что сказали бы её предки, увидев её сейчас? Но ей было плевать. Всё, что имело значение — это месть.       Гарри Поттер. Само это имя вызывало у неё приступ тошноты. Как он посмел? Как эта полукровка, эта выскочка осмелилась поднять руку на неё, на Пэнси Паркинсон? Унизить, использовать, а потом отбросить, как надоевшую игрушку?       Ярость клокотала внутри, грозя вырваться наружу. Магия пульсировала под кожей, требуя выхода. Она жаждала крови. Жаждала увидеть, как Поттер падет с того пьедестала, на который его возвело общество.       «Герой магического мира», — Пэнси скривилась от отвращения. — «Я покажу им настоящего Гарри Поттера. Покажу, какое чудовище скрывается за этой благородной маской».       Она представляла, как будет выглядеть его лицо, когда она обнажит всю его подноготную перед всем Хогвартсом. Как померкнет обожание в глазах его фанатов, как они отвернутся от него с презрением и ужасом. Эта мысль приносила ей почти физическое наслаждение.       Пэнси знала, что балансирует на грани. Где-то на задворках сознания шептал тихий голос разума, предупреждая, что она заходит слишком далеко. Но она заглушала его, упиваясь своим гневом и жаждой мести.       «Я уничтожу тебя, Поттер», — думала она, проводя пальцем по болезненному синяку на шее, что стал больше и ярче из-за магии. — «Я растопчу тебя, унижу перед всеми. Ты пожалеешь о том дне, когда посмел поднять на меня руку».       Её губы растянулись в улыбке, больше похожей на оскал. В глазах плясало безумие. Пэнси чувствовала себя всемогущей, словно сама судьба была на её стороне.       Она поправила платье, откровенное до неприличия, специально выбранное, чтобы шокировать публику. Каждая деталь её плана была продумана до мелочей. Она представляла, как будет выглядеть эта сцена — её триумф, её месть.       «Думал, что сможешь сломать меня? — мысленно обращалась она к своему врагу. — Ты и представить не можешь, на что способна обиженная чистокровная волшебница».       Пэнси в последний раз взглянула на своё отражение. Её глаза горели лихорадочным блеском, на губах играла жестокая усмешка. Она была готова. Готова устроить представление, которое Хогвартс не забудет никогда.

***

      Музыка внезапно стихла, словно кто-то выключил звук одним щелчком пальцев. Двери Большого зала распахнулись с оглушительным скрипом, и на пороге возникла неприглашённая слизеринка.       Она стояла, гордо выпрямив спину, в платье настолько откровенном, что оно балансировало на грани приличия. Глубокий вырез обнажал бледную кожу, испещрённую синяками всех оттенков — от бледно-жёлтого до почти чёрного. Следы жестокости змеились по её рукам, шее, спускались к ключицам, съезжали вниз по бёдрами и казались наиболее яркими на коленках.       Пэнси сделала шаг вперед, и зал замер. Стук её каблуков эхом отдавался в гробовой тишине. Она шла медленно и вальяжно, как кинозвезда на красной дорожке. Её взгляд был прикован к одной точке — к Гарри Поттеру, застывшему у импровизированной сцены с бокалом в руке.       — Добрый вечер, дамы и господа, — голос Пэнси разрезал тишину. В нем слышалась горечь вперемешку с ядовитой иронией. — Надеюсь, вы хорошо проводите время на этом чудесном балу единства.       Она остановилась в центре зала, обводя взглядом ошарашенных студентов.       — Знаете, я тоже пришла сюда, чтобы кое-что объединить. А именно — правду и ложь, — Пэнси повернулась к Гарри. — Ты ведь большой специалист по лжи, не так ли, Поттер?       Гарри дернулся, словно от пощёчины, но не произнес ни слова.       — Посмотрите на меня, — Пэнси развела руки в стороны, демонстрируя синяки. — Вот она, цена любви великого Гарри Поттера. Вот как выглядит его «забота».       По залу прокатился шёпот. Кто-то ахнул, кто-то недоверчиво покачал головой.       Слизеринка сделала несколько шагов вперёд, её глаза лихорадочно блестели в свете парящих свечей.       — Но я не единственная жертва, — её голос, дрожащий и надломленный, внезапно окреп, наполняясь силой и яростью. — Джинни Уизли! — воскликнула она, и это имя эхом разнеслось по затихшему залу. — Вот кто настоящая героиня нашего времени!       Паркинсон резко развернулась, обводя взглядом ошеломленную публику.       — Вы думаете, что знаете, что такое храбрость? — она горько рассмеялась. — Вы ничего не знаете! Джинни Уизли — вот воплощение истинного мужества. Эта невероятная, сильная волшебница месяцами терпела сексуальное насилие, побои и унижения от так называемого «героя». Она смотрела в глаза своему мучителю каждый день и находила силы улыбаться вам всем в лицо!       Пэнси сделала паузу, тяжело дыша. По её щекам катились слезы, но взгляд оставался твёрдым и решительным.       — Джинни вырвалась из этого ада. Она нашла в себе силы уйти, когда я… — голос истерически дрогнул, — когда я оказалась слишком слаба.       Внезапно она рванула на себе платье, обнажая плечо, покрытое жуткими синяками.       — Посмотрите! — закричала она. — Вот цена любви Гарри Поттера! Вот что скрывается за его улыбками и красивыми речами о единстве!       Зал содрогнулся от коллективного вздоха ужаса. Кто-то закричал, кто-то разрыдался.       — Я не смогла вырваться из этого круга насилия и лжи, — прошептала Пэнси, и её шепот, казалось, звучал громче любого крика в образовавшейся тишине. — И теперь… — её рука медленно скользнула в складки платья, — я вижу только один выход.       Резко она извлекла что-то блестящее. Свет свечей отразился от лезвия скальпеля, и этот блеск, казалось, ослепил всех присутствующих.       — Смотри, Гарри, — произнесла Пэнси с жуткой нежностью в голосе. — Смотри, что ты наделал.       Лезвие с довольно сильным болезненным нажимом коснулось её горла в районе сонной артерии, и зал взорвался криками. Преподаватели вскочили со своих мест, выхватывая палочки.       Заклинание профессора Флитвика выбило скальпель из руки Пэнси. Но она, словно ожидая этого, мгновенно выхватила палочку и направила её на себя.       — Не подходите! — закричала она. — Или я сделаю это!       Гарри застыл на месте не в силах выдавить и слова. Бокал выскользнул из его руки и разбился о каменный пол, разлетевшись на тысячи осколков.       Внезапно из толпы вылетело громкое «Экспеллиармус», выбивая палочку из руки Пэнси. Несколько наиболее решительных студентов бросились вперед, хватая её за руки и плечи. Слизеринка дико закричала, пытаясь вырваться из их хватки.       — Отпустите меня! — визжала она, извиваясь как дикая кошка. — Вы все увидите! Увидите, каков он на самом деле!       Её глаза, полные безумия, были прикованы к Гарри. Волосы растрепались, макияж размазался по лицу, превращая Пэнси в жуткую пародию на себя прежнюю.       — Ты чудовище, Поттер! — выкрикивала она, брызжа слюной. — Ты разрушил мою жизнь! Ты уничтожил Джинни! Ты не герой, ты — монстр!       Студенты в ужасе отшатывались, образуя вокруг неё пустое пространство. Пэнси продолжала кричать и вырываться, её голос срывался на хрип.       — Посмотрите на него! Посмотрите в глаза своему кумиру! Вы увидите там только ложь и жестокость!       Макгонагалл решительно шагнула вперед, её палочка описала в воздухе сложную фигуру. Голубоватый луч света коснулся виска Пэнси, и та мгновенно обмякла в руках державших её студентов.       — Отведите мисс Паркинсон в больничное крыло, — приказала директриса, её голос звенел от едва сдерживаемого гнева. — Мадам Помфри позаботится о ней.       Она повернулась к застывшему в шоке залу, её взгляд был острее кинжала:       — Бал окончен. Всем немедленно разойтись по своим гостиным.       Студенты начали поспешно покидать зал, перешептываясь и бросая испуганные взгляды на Гарри. Макгонагалл повернулась к нему в холодном гневе.       — Мистер Поттер, — произнесла она ледяным тоном. — В мой кабинет. Немедленно.       Гарри, бледный как полотно, молча кивнул. Осколки бокала хрустели под его ногами, когда он следовал за директрисой, чувствуя на себе осуждающие взгляды всего Хогвартса.       Большой зал опустел, оставив после себя лишь разбитые надежды и горький привкус разочарования. Бал единства обернулся катастрофой, последствия которой будут ощущаться в стенах школы ещё долгие месяцы.

***

      В голове Гарри царил хаос, мысли метались, словно испуганные птицы в клетке. Он всё ещё видел перед собой искажённое яростью лицо Пэнси, слышал её обвинения, эхом отдающиеся в ушах.       «Как она посмела? Как могла устроить такое представление?» — думал он, сжимая кулаки. Страх и растерянность постепенно уступали место гневу.       С каждым шагом по винтовой лестнице, ведущей в кабинет директора, ярость внутри него нарастала. Кровь стучала в висках, заглушая голос разума.       «Они все поверили ей. Поверили этой лживой змее,» — мысль обожгла сознание.       Он вспомнил шокированные лица студентов, их испуганные взгляды. Годы уважения и восхищения — всё рухнуло в один миг.       Гнев разгорался внутри, как пожар. Гарри представил, как Пэнси смеется над ним, празднуя свою победу. Как Малфой и его прихвостни злорадствуют, наблюдая за его падением.       «Я не позволю им уничтожить меня,» — решил он, стискивая зубы. — «Я — Гарри Поттер. Я победил Волдеморта. Я не дам какой-то истеричке разрушить мою жизнь.»       Когда они достигли дверей кабинета, Гарри уже кипел от ярости. Он чувствовал, как внутри него рождается новая сила — опасная, жаждущая мести.       «Они пожалеют об этом,» — пообещал он себе, переступая порог. — «Я заставлю их всех пожалеть. Особенно тебя, Паркинсон. Ты ещё не знаешь, на что я способен.»       Гарри посмотрел на Макгонагалл, и в его глазах плескалась холодная решимость. Он больше не был растерянным мальчиком. Перед директрисой стоял человек, готовый на все, чтобы защитить своё имя и свою власть.       Директор села за свой стол, пронзая гриффиндорца суровым взглядом.       — Мистер Поттер, — начала она, её голос был холоден как лед, — я требую объяснений. Правда ли то, в чём вас обвинила мисс Паркинсон? Вы действительно… — она на мгновение запнулась, — поднимали руку на девушек и принуждали их к… Интиму?       Гарри глубоко вздохнул, пытаясь придать своему голосу искренность:       — Профессор, это всё ложь. Пэнси просто… она не в себе. Я ей отказал в близости, и она не смогла это принять. А Джинни… мы поссорились, да, но я никогда…       — Довольно, мистер Поттер, — резко оборвала его Макгонагалл. — Вы понимаете серьёзность этих обвинений?       Она внимательно изучала его лицо, и по спине Гарри пробежал холодок. Впервые за долгое время он кого-то испугался.       — Знаете, мистер Поттер, — продолжила директриса, и в её голосе послышались опасные нотки, — а что, если мы дадим вам сыворотку правды и повторим все эти вопросы? Какая правда тогда выльется наружу?       — Я… я не думаю, что это необходимо, профессор, — пробормотал он.       — Вот как? — Макгонагалл приподняла бровь. — Ваше нежелание только подтверждает мои подозрения.       Она встала, возвышаясь над столом.       — Позвольте мне кое-что прояснить. Вы больше не тот мальчик, которого нужно защищать. Вы взрослый человек, отвечающий за свои действия. И сейчас эти действия ставят под угрозу не только вашу репутацию, но и репутацию всей школы.       Её голос стал жестче.       — Я разочарована в вас, мистер Поттер. Глубоко разочарована. Вы злоупотребили доверием, которое мы вам оказали.       Гарри попытался что-то сказать, но Макгонагалл подняла руку, останавливая его.       — Я ещё не закончила. С этого момента вы лишаетесь звания старосты. Вы немедленно освободите гостиную и вернётесь в общежитие Гриффиндора. И запомните, мистер Поттер. Это ваше последнее предупреждение. Ещё один проступок, ещё одна жалоба — и вы будете исключены из Хогвартса. Без права на восстановление. Вам ясно?       Гарри кивнул, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости и унижения.       — Вы свободны, — отрезала Макгонагалл. — И молите Мерлина, чтобы мисс Паркинсон и мисс Уизли не решили подать официальные жалобы. Потому что если это произойдёт, вам уже ничего не поможет.       Гарри молча вышел из кабинета. Глубоко внутри, под слоями страха и стыда, тлел огонёк мести. Он не позволит им уничтожить себя. Он найдёт способ отомстить.

***

      На следующее утро Хогвартс гудел, как потревоженный улей. Во всех гостиных появились копии статьи, написанной Падмой Патил, старостой Когтеврана. Заголовок гласил: «Правда о Гарри Поттере: взгляд изнутри».       Падма начинала статью с нейтрального тона:       «Как представитель совета старост, я чувствую ответственность поделиться с вами правдой о событиях, которые привели к отстранению Гарри Поттера от должности старосты школы. Это решение не было принято легкомысленно, но стало необходимым шагом для сохранения целостности и справедливости в Хогвартсе.»       Далее она переходила к более острым обвинениям:       «На протяжении последних месяцев мы наблюдали тревожную тенденцию в поведении мистера Поттера. Он часто игнорировал мнения других старост, навязывая свою волю и используя свою славу для манипуляций. Многие из нас чувствовали себя запуганными и неспособными открыто высказывать свои мысли.»       Падма приводила конкретные примеры:       «Вспомним хотя бы инцидент с распределением патрулей, когда Гарри настоял на том, чтобы слизеринцы дежурили в самые неудобные часы. Или его настойчивое продвижение идеи «единства факультетов», которая на деле лишь усугубила существующие разногласия.»       Блейз Забини, староста Слизерина, добавил свой комментарий:       «Мы долго молчали из уважения к прошлым заслугам Поттера. Но нельзя закрывать глаза на очевидное. Его поведение становилось всё более непредсказуемым и агрессивным. Мы не можем позволить личным проблемам одного человека разрушать то, над чем мы все так усердно работали после войны.»       Особое внимание в статье уделялось комментарию Пэнси Паркинсон, полученному из больничного крыла:       «Я не сумасшедшая и не психопатка, как некоторые пытаются меня представить. Я жертва. Жертва человека, которому мы все так слепо доверяли. Гарри своей жестокостью разбудил мои самые страшные послевоенные воспоминания. Он заставил меня вновь пережить тот ужас, через который я прошла. И да, в какой-то момент я действительно не хотела жить. Но теперь я понимаю, что должна бороться. Ради себя и ради всех тех, кто может стать следующей жертвой.»       Джинни Уизли, когда к ней обратились за комментарием, была краткой:       «Я не хочу вдаваться в подробности. Скажу лишь, что рада, что правда наконец вышла наружу. Надеюсь, это послужит уроком для всех нас.»       Падма завершала статью призывом к единству и бдительности:       «Мы не должны позволить этому инциденту разделить нас. Напротив, это возможность для нас всех стать лучше, внимательнее относиться друг к другу и не позволять власти и славе ослеплять нас. Хогвартс всегда был и будет нашим домом, и мы все несём ответственность за то, чтобы он оставался безопасным местом для каждого студента.»       Статья вызвала бурю эмоций среди студентов. Одни были шокированы и разочарованы в своем бывшем герое, другие выражали скептицизм и требовали дополнительных доказательств. Но одно было ясно — репутация Гарри Поттера была серьёзно подорвана, и последствия этого скандала будут ощущаться ещё долгое время.

***

      Драко и Гермиона сидели в укромном уголке библиотеки, склонившись над копией статьи Падмы. Их колени соприкасались под столом, и Гермиона чувствовала тепло его руки, когда он наклонялся ближе, указывая на отдельные абзацы.       — Надо же, Грейнджер, — протянул слизеринец с усмешкой, — кто бы мог подумать, что твой драгоценный Поттер окажется таким мерзавцем.       Она закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Пальцы Малфоя почти невесомо скользнули по её запястью, и по телу пробежала приятная дрожь от прикосновения.       — Я все ещё не могу поверить в то, что произошло вчера, — тихо сказала Грейнджер, качая головой. — Весь Хогвартс только об этом и говорит. Ты слышал, что рассказывают о речи Пэнси?       — Да, новости разлетелись быстрее, чем снитч на финале по квиддичу.       — Я в шоке от того, как она заступилась за Джинни. Назвать её смелой, настоящей героиней… — Гермиона покачала головой. — Никогда бы не подумала, что услышу такое от слизеринки.       Драко неожиданно мягко накрыл её руку своей.       — У Пэнси свои… приколы, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная смесь восхищения и раздражения. — Она всегда полна сюрпризов.       Гермиона подняла на него взгляд, внезапно осознав, насколько близко они сидят. Она могла различить серебристые искорки в его серых глазах.       — Ты думаешь, она говорила правду? — тихо спросила гриффиндорка. — О том, что Гарри с ней делал? Я имею ввиду… Джинни тоже досталось, но Пэнси выглядела просто ужасно.       Драко на мгновение задумался, машинально поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони.       — Честно? Не знаю, — наконец ответил он. — Но я знаю Пэнси. Она может быть той ещё стервой, особенно, когда держит на кого-то злобу.       Гермиона кивнула, чувствуя странное облегчение от его близости. Она поймала себя на том, что неосознанно наклоняется к Драко, впитывая его тепло и запах — смесь дорогого одеколона и чего-то неуловимо его.       — Знаешь, Грейнджер, — вдруг сказал Малфой с хитрой ухмылкой, — если ты продолжишь так на меня смотреть, я могу подумать, что ты хочешь повторить вчерашнюю ночь прямо здесь, среди книжных полок.       Гермиона вспыхнула, но не отстранилась.       — Прекрати, Малфой, — прошипела она, оглядываясь по сторонам. — Кто-нибудь может услышать.       — И что? — он наклонился ещё ближе, его дыхание щекотало её ухо. — Боишься, что тебя застукают с «плохим мальчиком»?       Гермиона хотела ответить что-то колкое, но вместо этого поняла, что тянется к его губам. В последний момент она опомнилась и резко отстранилась.       — Мы должны сосредоточиться на домашнем задании, — прозвучало строго, но как-то совсем неуверенно.       Драко усмехнулся, откидываясь на спинку стула, но его рука все ещё лежала поверх её ладони.       — Как скажешь, Грейнджер. Но не думай, что я позволю тебе так легко отделаться в следующий раз. И кстати, раз уж мы заговорили про вчера. Как себя чувствуешь? Никаких… побочных эффектов?       — Малфой! — прошипела Гермиона, оглядываясь. — Не здесь же!       Драко усмехнулся, явно наслаждаясь её смущением.       — Что? Я просто проявляю заботу, — он невинно пожал плечами. — Кстати, ты бы видела лицо Дафны, когда я попросил у неё противозачаточное зелье.       Гриффиндорка закрыла лицо руками, но любопытство пересилило.       — И… что она сказала? — пробормотала она сквозь пальцы.       — О, это было нечто, — усмехнулся Малфой. — Сначала она уставилась на меня с таким видом, будто я признался, что влюбился в Тёмного лорда. Потом расхохоталась и сказала: «Малфой, неужели ты наконец-то решился подкатить к своей любимой всезнайке? Ты бы хоть заранее подготовился к такому великому событию!»       Гермиона издала сдавленный звук, ещё глубже зарываясь лицом в ладони.       — А потом, — продолжил слизеринец с хитрой ухмылкой, — она начала давать мне советы. Очень специфические советы. Знаешь, я и не подозревал, что Дафна так много знает о том, как соблазнить заучку-гриффиндорку. Она даже предложила одолжить какую-то книгу про укрощение строптивых…       — Хватит! — Гермиона подняла голову, её щеки пылали. — Я не хочу этого слышать.       Драко рассмеялся, явно довольный её реакцией.       — Ты бы видела своё лицо сейчас. Просто загляденье.       Гриффиндорка попыталась испепелить его взглядом, но это только рассмешило Малфоя ещё больше.       — Ты невыносим, — проворчала она, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке.       — И всё же ты меня терпишь.       — Ты просто невозможен, Малфой.       — Я знаю, — он наклонился ближе, его глаза озорно блестели. — Но ты же не хочешь, чтобы я был другим, правда?       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент мимо прошла группа когтевранцев, и она поспешно отстранилась, возвращаясь к статье.       Драко ухмыльнулся, но не стал настаивать. Он знал, что у них ещё будет время для более приватных разговоров. А пока он был доволен тем, как легко мог заставить краснеть Гермиону Грейнджер.