Лечить нельзя калечить

      Серые каменные стены Хогвартса, прежде казавшиеся Гарри родным домом, теперь давили на него своей неприступностью. Коридоры, по которым он когда-то гордо шествовал в окружении друзей и поклонников, превратились в поле боя, где каждый шаг давался с трудом.       Гарри брёл по замку, опустив голову и ссутулив плечи. Его походка, некогда уверенная и размашистая, стала осторожной, словно он боялся потревожить даже пыль под ногами. Взгляд, прежде смело глядевший в глаза любому собеседнику, теперь был прикован к полу, избегая любого зрительного контакта.       Студенты расступались перед ним, образуя живой коридор. Но это было не проявление уважения, а скорее желание дистанцироваться, отгородиться от человека, чьё падение с пьедестала оказалось столь оглушительным. В воздухе висело осязаемое напряжение, густое и тяжёлое, как предгрозовая духота.       Никто не кричал ему вслед оскорбления, не швырял проклятия в спину. Эта тишина была страшнее любых издевательств. Поттер чувствовал на себе взгляды — любопытные, осуждающие, разочарованные. Они жгли кожу, пробирались под мантию, заставли ёжиться.       В Большом зале Гарри садился за самый край стола Гриффиндора, подальше от бывших друзей и соратников. Он механически жевал, не чувствуя вкуса еды, и торопливо покидал помещение, стоило лишь насытиться. Никто не пытался заговорить с ним, никто не предлагал присоединиться к беседе.       На уроках Поттер занимал самые дальние парты, стараясь слиться со стеной. Он больше не тянул руку, чтобы ответить на вопрос преподавателей, не вызывался добровольцем для демонстрации заклинаний. Его голос, казалось, совсем пропал, растворившись в тягостном молчании, окутавшем его со всех сторон.       Даже профессора, прежде относившиеся к нему с особой теплотой, теперь держались отстранённо. В их глазах читалось разочарование пополам с жалостью — гремучая смесь, от которой у Гарри сводило желудок.       Лишь изредка кто-то из младшекурсников, ещё не до конца осознавших масштаб произошедшего, пытался заговорить с ним. Но их быстро одёргивали старшие товарищи, уводя прочь от «опасного» гриффиндорца.       Гарри понимал, что эта холодность — своеобразная дань уважения его прошлым заслугам. Никто не решался открыто нападать на человека, победившего Волдеморта. Но от этого молчаливого презрения было только хуже. Оно словно говорило: «Ты не стоишь даже нашего гнева. Ты просто пустое место.»       По ночам, лёжа за плотно задёрнутым пологом кровати, Гарри вслушивался в тишину спальни. Ему казалось, что он слышит, как трещит по швам его прежняя жизнь, рассыпаясь осколками несбывшихся надежд и разрушенных мечтаний.       В такие моменты внутри него поднималась волна ярости — на себя, на других, на весь мир. Он до крови кусал костяшки пальцев, чтобы не закричать от бессильной злобы. Но утром, выходя из спальни под прицелом десятков глаз, Гарри снова превращался в тень себя прежнего — молчаливую, сгорбленную, готовую раствориться в стенах древнего замка.

***

      На уроке зельеварения царила привычная атмосфера сосредоточенности. Воздух был наполнен дымкой от булькающих котлов и ароматами различных ингредиентов. Профессор Брю внимательно следил за работой студентов, время от времени давая короткие указания.       Гермиона склонилась над своим котлом, тщательно помешивая зелье против часовой стрелки. Её волосы были собраны в тугой пучок, чтобы не мешать работе. Внезапно гриффиндорка вздрогнула — она только что вспомнила, что забыла добавить толчёные лунные камни — критически важный ингредиент, без которого зелье могло стать нестабильным.       — Профессор Брю! — воскликнула она, подняв руку. — Мне срочно нужно уточнить один момент. Это касается влияния лунных камней на стабильность данного зелья.       Профессор кивнул, но тут же нахмурился:       — Мисс Грейнджер, вы не можете оставить зелье без присмотра на этой стадии приготовления.       Гермиона закусила губу, явно колеблясь между необходимостью подойти к справочнику и важностью продолжения варки. В этот момент рядом оказалась Элис Фоули — пуффендуйка с каштановыми косичками.       — Я могу последить за твоим зельем, — дружелюбно предложила она. — Моё как раз уже закипело.       Гермиона с благодарностью кивнула и поспешила к профессору. Элис встала у котла, внимательно наблюдая за процессом.       Вскоре гриффиндорка быстро добавила нужное количество толчёных лунных камней и продолжила работу, чувствуя облегчение от исправленной свою ошибку. Следующие десять минут прошли в привычном ритме — Гермиона методично помешивала зелье, сверяясь с рецептом.       Внезапно, без каких-либо предупреждающих знаков, раздался оглушительный взрыв. Котёл, над которым она работала, разлетелся на куски, разбрызгивая во все стороны кипящее зелье. Гермиона даже не успела среагировать — горячая жидкость обрушилась на неё, вызывая мучительную боль.       Крики боли и ужаса наполнили класс. Оказавшаяся в эпицентре взрыва волшебница, упала на пол, прижимая руки к лицу. Сквозь её пальцы сочилась кровь, смешанная с остатками зелья.       — Мисс Грейнджер! — воскликнул профессор Брю, бросаясь к ней. — Не двигайтесь!       Он быстро произнес несколько заклинаний, останавливая распространение ожогов, но было ясно, что повреждения серьезные. Лицо и шея Гермионы были покрыты волдырями, а на ладонях виднелись глубокие ожоги.       В этот момент к ним подбежал Гарри. На долю секунды в его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но оно тут же сменилось выражением искреннего беспокойства.       — Профессор, нужно срочно доставить её в больничное крыло! — воскликнул он. — Я могу помочь.       Профессор Брю кивнул.       — Хорошая идея, Поттер. Но сначала…       Он быстро наложил охлаждающие чары на обожженные участки кожи.       — Это замедлит повреждение тканей, но ей нужна серьёзная помощь. Боюсь, придется отправить мисс Грейнджер в Мунго.       Гарри осторожно поднял Гермиону на руки, стараясь не касаться поврежденных участков кожи.       — Я отнесу её к мадам Помфри, — сказал он. — Она организует транспортировку в больницу.       Студенты в шоке наблюдали за происходящим. Элис Фоули стояла у взорванного котла, и её лицо было белым как мел.       Суматоха охватила класс. Никто не заметил, как Гарри на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. А затем он поспешил в больничное крыло, играя роль верного друга и спасителя.       — Гарри… — простонала Гермиона, её голос дрожал от боли. — Как… как это могло случиться? Я всё делала правильно…       — Тише, не говори, — ответил тот успокаивающе. — Сейчас главное доставить тебя к мадам Помфри.       — Больно… так больно… — гриффиндорка всхлипнула, её тело содрогалось от рыданий.       Гарри на мгновение напрягся, словно прикосновение к ней вызывало у него отвращение, но быстро взял себя в руки.       — Потерпи немного. Скоро всё будет хорошо.       Гермиона хотела что-то ответить, но боль снова накрыла её волной, и она лишь сдавленно застонала. Гарри ускорил шаг, направляясь к больничному крылу, его лицо было спрятано за маской сосредоточенности и заботы. Но в глубине зелёных глаз таилось что-то тёмное, что-то, что ослеплённая болью волшебница не могла заметить.

***

      Драко и Джинни стояли в пустом классе зельеварения, их взгляды были прикованы к обугленному следу на деревянном столе — немому свидетелю недавней трагедии. Профессор Брю устало потирал переносицу, отвечая на их бесконечные вопросы.       — То есть, котёл просто взорвался? — в голосе Драко звучало недоверие. — Это невозможно! Котлы не могут просто так взрываться!       Профессор Брю тяжело вздохнул.       — И тем не менее, мистер Малфой, это произошло. Мисс Грейнджер вернулась к своему рабочему месту, продолжила варку, и примерно через десять минут раздался взрыв.       — Но как? — Джинни нервно поправляла свой галстук. — Гермиона никогда не допускает ошибок в зельях.       — Вот именно это и кажется мне странным, — задумчиво произнёс профессор. — Более того, характер ожогов… — он замолчал на мгновение, подбирая слова. — Понимаете, рецептура, которую мы изучали сегодня, не должна вызывать такого сильного поражения кожи. То, что я увидел у мисс Грейнджер… это было что-то иное.       — Вы хотите сказать, что это не было несчастным случаем?       — Я ничего не утверждаю, мистер Малфой, — поспешно ответил Брю. — Просто отмечаю некоторые несоответствия.       — Мне нужно увидеть её, — процедил Драко сквозь зубы. — Я должен попасть в Мунго сегодня.       Профессор покачал головой.       — Боюсь, это невозможно. Студенты не могут покидать Хогвартс без уважительной причины и официального разрешения посреди учебной недели.       — Уважительная причина? — Драко не скрывал свою злость. — Грейнджер чуть не погибла! На вашем уроке!       — Мистер Малфой, — голос профессора стал жёстче, — я понимаю ваше беспокойство, но правила есть правила. Если вы хотите обсудить возможность посещения мисс Грейнджер, вам следует обратиться к вашему декану. А сейчас прошу вас не трепать мне нервы по пустякам.       — Вы будете расследовать этот инцидент? — спросила Джинни напористо.       — Разумеется. Директор Макгонагалл уже в курсе ситуации. Мы проведём тщательное расследование.       — И вы говорите, что Гарри ей помог? — продолжила гриффиндорка.       — Мистер Поттер действовал быстро и решительно. Его помощь была неоценима.       Драко презрительно фыркнул.       — Как удобно для него — снова играть роль героя.       — Мистер Малфой, — предупреждающе произнёс Брю.       Но слизеринец уже направлялся к выходу, его плечи были напряжены от едва сдерживаемой ярости. Джинни бросила извиняющийся взгляд на профессора и поспешила за ним.       Драко стремительно шагал по коридору, его шаги гулко отдавались от каменных стен. Гриффиндорка едва поспевала за ним, пытаясь подобрать слова.       — Драко, постой! — наконец воскликнула она, схватив его за рукав.       Малфой резко остановился и повернулся к ней. Его серые глаза горели от ярости и беспокойства.       — Что, Уизли? — процедил он сквозь зубы.       — Послушай, я понимаю, что ты волнуешься за Гермиону. Но ты не один такой, ясно? Она и мой друг тоже.       Драко на мгновение замер, словно эти слова застали его врасплох. Он провёл рукой по волосам, тяжело вздыхая.       — Прости. Я просто…              — Знаю, — мягко перебила его Уизли. — Мы все переживаем. И мы все хотим понять, что произошло.       Джинни вдруг осознала, насколько странной была эта сцена. Она стояла посреди коридора, пытаясь успокоить Драко Малфоя. Того самого Малфоя, который годами издевался над её семьёй, который называл её братьев предателями крови, а лучшую подругу — грязнокровкой.       И всё же, глядя сейчас на Драко, она видела совсем другого человека. Его лицо, обычно надменное и холодное, сейчас выражало искреннее беспокойство. В глазах плескалась тревога — не наигранная, не показная, а настоящая, глубокая забота о Гермионе.       Это был уже не тот заносчивый мальчишка, которого она помнила с первых курсов. Перед ней стоял молодой человек, измученный войной и собственными ошибками, человек, который наконец-то нашёл в себе силы измениться.       Джинни впервые за всё время их знакомства видела настоящего Малфоя — без маски, без притворства. И этот Малфой был готов на всё ради Гермионы.       — Мы найдём способ помочь ей. Вместе.       Слизеринец посмотрел на неё с недоверием, но затем кивнул.       — Вместе, — эхом отозвался он, и в этом слове прозвучало молчаливое перемирие, заключённое между давними врагами ради общей цели.

***

      Гермиона медленно приходила в себя, её сознание выплывало из густого тумана. Первое, что она почувствовала — странное онемение. Открыв глаза, гриффиндорка увидела белый потолок больничной палаты Святого Мунго. Попытка пошевелиться вызвала панику — левая рука не слушалась. Волшебница повернула голову и увидела, что она от запястья до кончиков пальцев плотно забинтована. Правой рукой Гермиона осторожно потянулась к шее и левой щеке, но наткнулась на такие же повязки. Страх холодной волной прокатился по телу.       В этот момент дверь открылась, и в палату вошёл целитель в лимонно-зелёной мантии.       — Мисс Грейнджер, вы очнулись, — произнёс он, подходя к кровати. — Как вы себя чувствуете?       — Я… я ничего не чувствую, — прошептала Гермиона. — Что со мной?       — Мы вкололи вам сильное обезболивающее. Когда вас доставили, вы кричали от боли, а затем потеряли сознание.       Целитель помолчал, а затем продолжил с профессиональной отстранённостью.       — На вашу кожу попала крайне агрессивная субстанция. Это вызвало не только сильнейшие ожоги, но и спровоцировало некроз тканей. Проще говоря, кожа начала отмирать и отслаиваться.       Гермиона попыталась что-то сказать, но с губ сорвался лишь сдавленный всхлип. Она прекрасно знала, что такое некроз.       — Мы остановили процесс разрушения, — продолжил целитель, — но повреждения обширные. Затронуты не только кожные покровы, но и нервные окончания.       — Что… со мной будет?       — Восстановление будет долгим и сложным. Мы будем использовать специальные зелья и заклинания для регенерации тканей, но… — он запнулся, — мисс Грейнджер, вы должны понимать, что шрамы, скорее всего, останутся на всю жизнь.       Гермиона закрыла глаза, пока внутри нарастала паника. Реальность происходящего обрушилась на неё с оглушающей силой.       — А моя рука? — прошептала она.       Целитель помолчал, прежде чем ответить.       — Мы сделаем всё возможное, чтобы восстановить подвижность. Но я не могу обещать полного выздоровления. Возможно, вам придётся заново учиться выполнять некоторые действия.       Гермионе в какой-то момент захотелось просто умереть. Её блестящий ум, её знания — всё это внезапно показалось таким бесполезным перед лицом физической беспомощности.       — Мне жаль, мисс Грейнджер, — тихо добавил целитель. — Мы сделаем всё, что в наших силах.       Он вышел из палаты, оставив волшебницу наедине с ужасающей реальностью. Она лежала, глядя в потолок невидящим взглядом, пока слёзы беззвучно катились по её щекам. Мысль о том, что её жизнь никогда не будет прежней, медленно проникала в сознание, оставляя после себя лишь опустошающее отчаяние.       Следующие дни для Гермионы слились в бесконечный кошмар. Когда действие обезболивающего заканчивалось, боль возвращалась — жгучая и тянущая. Казалось, будто кто-то раз за разом проводит по её коже раскалённым лезвием, медленно срезая плоть. Каждое движение, каждый вздох отзывались мучительной агонией.       Целители меняли повязки дважды в день, нанося на раны вязкую зеленоватую мазь. Запах был настолько отвратительным, Гермиону каждый раз тошнило. Но хуже всего были звуки — влажное чавканье, с которым бинты отделялись от повреждённой кожи, заставляло содрогаться от ужаса и отвращения.       Одиночество давило, как тяжёлая плита. Посетителей не пускали — «слишком высок риск инфекции», — объясняли целители. Она лежала в полутёмной палате, слушая приглушённые голоса за дверью и тиканье часов на стене. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную болью и страхом перед завтрашним днём.       На пятый день Гермиона впервые посмотрела на себя в зеркале без повязок. То, что она увидела, заставило задохнуться от ужаса. Левая сторона шеи и щеки представляла собой жуткое зрелище — кожа была неестественно красной, местами покрытой волдырями и струпьями. Там, где зелье попало сильнее всего, виднелись глубокие язвы, обнажающие розоватую плоть под кожей.       Гермиона смотрела на своё отражение, не в силах оторвать взгляд. Ещё недавно Драко нежно целовал эту самую шею, шептал ласковые слова на ухо. Теперь же одна мысль о том, что кто-то увидит это уродство, вызывала у неё приступ паники.       Пальцы здоровой руки невольно потянулись к изуродованной коже, но гриффиндорка вовремя остановилась, вспомнив предупреждения целителей. Слёзы жгли глаза, но она не смогла заплакать — всё уже было выплакано за последние дни.       Гермиона отвернулась от зеркала. Внутри росла пустота. Яркая, талантливая ведьма, гордость Хогвартса — теперь она превратилась в изуродованное подобие себя прежней. Мысль о возвращении в школу, о том, что придётся встретиться с сочувственными или, что ещё хуже, брезгливыми взглядами, вызывала у неё приступ тошноты.       Она медленно вернулась в постель, каждое движение отзывалось болью в повреждённых тканях. Гермиона закрыла глаза, мечтая провалиться в забытье, где нет ни боли, ни уродства, ни этого всепоглощающего чувства потери. Но сон не шёл, оставляя её наедине с мрачными мыслями и болезненными воспоминаниями о том, что она потеряла.       Утром медсестра принесла увесистую стопку писем.       — Простите, мисс Грейнджер, — виновато улыбнулась она. — Эти письма по ошибке задержались на сортировке в приёмном отделении.       Гермиона с удивлением уставилась на разноцветные конверты. Её взгляд сразу выхватил несколько писем с почерком Гарри. Не раздумывая, она скомкала их и швырнула в мусорную корзину.       Пробежавшись глазами по отправителям, она отложила письма от гриффиндорцев и Джинни на потом. Её внимание привлекли конверты с зелёной каймой — от слизеринцев. Среди них было несколько, на удивление, от Дафны и Тео.       Но больше всего писем было от Драко.       «Грейнджер,       Надеюсь, ты в порядке. Здесь все с ума сходят от беспокойства. Дай знать, как ты.       Драко»       Следующее письмо было датировано днём позже.       «Гермиона,       Почему ты не отвечаешь? Я знаю, что тебе сейчас нелегко, но хотя бы напиши пару слов. Я правда волнуюсь.       Драко»       Третье письмо было уже более эмоциональным.       «Грейнджер, чёрт возьми!       Прошло уже три дня, а от тебя ни слова. Ты хоть представляешь, что я тут себе навоображал? Если ты не ответишь в ближайшее время, клянусь, я найду способ пробраться в Мунго.       Серьёзно обеспокоенный, Драко»       Последнее письмо было написано вчера, почерк был неровным, словно рука отправителя дрожала.       «Гермиона,       Я не знаю, получаешь ли ты мои письма. Я не знаю, можешь ли ты отвечать. Но я должен сказать это: я схожу с ума от беспокойства. Каждую секунду я думаю о тебе, о том, что ты чувствуешь, через что проходишь. Я бы всё отдал, чтобы быть сейчас рядом с тобой.       Пожалуйста, если ты можешь, дай мне знать, что ты в порядке. Хотя бы одно слово. Мне это нужно больше, чем воздух.       Я рядом. Всегда.       Твой Драко»       Гермиона прижала последнее письмо к груди. К глазам снова подступили жгучие слёзы. Впервые за эти дни она ощутила что-то кроме боли и отчаяния — тепло, разливающееся в груди от осознания, что кто-то так сильно о ней беспокоится.       Она потянулась за пером, чтобы ответить, но рука бессильно упала на одеяло. Слёзы хлынули из глаз, горячие и соленые, скатываясь по щекам и шее, обжигая поврежденную кожу. Волшебница сжалась в комок, содрогаясь от рыданий.       Мысль о возвращении в Хогвартс, о том, что все увидят её изуродованное лицо, вызывала приступ паники. Как она сможет смотреть в глаза однокурсникам? Как выдержит их жалостливые взгляды? А Драко… От одной мысли о том, что он увидит эти ужасные шрамы, хотелось просто исчезнуть.       Гермиона бережно отложила письма от слизеринца, не в силах ответить. Вместо этого она взяла письмо от Джинни.       «Гермиона, дорогая!       Мы все с ума сходим от беспокойства. Драко уже, наверное, тысячу писем отправил в Мунго с вопросом, когда к тебе можно будет попасть. Представляешь, он даже получил разрешение от Андромеды! Скажи только слово, и он примчится.       Пожалуйста, дай нам знать, как ты. Мы все очень переживаем.       С любовью, Джинни»       Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Дрожащей рукой она взяла перо и начала писать ответ.       «Дорогая Джинни,       Спасибо за письмо. Я… я жива. Большего сказать не могу.       Пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы Драко не пришел. Я знаю, это звучит ужасно, но я не могу… Я не хочу, чтобы он меня такой видел. Я сама не могу смотреть на своё отражение в зеркале.       Джинни, это так страшно. Я не знаю, что делать. Как я вернусь в Хогвартс? Как посмотрю всем в глаза?       Прости за этот поток сознания. Я просто… я потеряна.       Гермиона»       Гриффиндорка быстро запечатала единственное написанное письмо. Она знала, что причинит боль Драко, но мысль о том, что он увидит её такой — изуродованной, сломленной — была невыносима.       Грейнджер откинулась на подушки, чувствуя себя опустошенной, как никогда прежде. Впереди была неизвестность, и Гермиона не знала, найдет ли она в себе силы встретить её лицом к лицу.