28. Исцеление
18 сентября 2024 г., 19:11
Профессор Брю стоял у окна в коридоре, рассеянно глядя на заснеженную территорию Хогвартса. Его мысли были далеко — в лаборатории Министерства магии, где сейчас изучали обломки злополучного котла.
Сразу после инцидента Брю отправил их на тщательную диагностику. Версию о том, что взрыв произошел из-за самих компонентов зелья, он отмел практически сразу. Студенты работали под его пристальным наблюдением, следуя инструкциям шаг за шагом. Более того, в лаборатории не было ничего настолько токсичного или нестабильного, что могло бы вызвать подобную реакцию.
Нет, здесь крылось что-то другое.
Звук шагов в коридоре вырвал Брю из задумчивости. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть входящую в кабинет Макгонагалл. В её руках был свиток пергамента — без сомнения, отчет из Министерства.
Профессор последовал за ней.
Наконец Макгонагалл подняла глаза от пергамента, её лицо было мрачнее грозовой тучи.
— Итак, котёл был проклят, — произнесла она, и это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.
— Да, мадам директор, — кивнул Брю. — Эксперты обнаружили следы тёмной магии на стенках котла. По их мнению, проклятие могло быть активировано простым прикосновением волшебной палочки.
Макгонагалл поджала губы, её взгляд стал ещё более суровым.
— И вы уверены, что это не личный котёл мисс Грейнджер?
— Абсолютно, — Брю кратко кивнул. — Я хорошо помню, что Гермиона пришла на занятие без своего котла. Она объяснила, что использует его для какого-то внеурочного эксперимента, поэтому взяла ученический со склада.
— Понимаю, — медленно произнесла директор. — Профессор Брю, вы осознаёте, что, как преподаватель зельеварения, вы несёте ответственность за безопасность школьного инвентаря?
Брю выпрямился, в его глазах мелькнуло раздражение.
— При всём уважении, я бы напомнил, что предыдущий преподаватель зельеварения оказался Пожирателем смерти, а его предшественник помог Тому Реддлу создать крестраж. Учитывая это, сложно предугадать, какие ещё сюрпризы могут таиться в старом инвентаре.
Макгонагалл нахмурилась ещё сильнее, если это вообще было возможно.
— Вы намекаете, что этот котёл мог быть проклят ещё во времена…
— Я ни на что не намекаю, мадам директор, — перебил её Брю. — Я лишь констатирую факт: в военное время в Хогвартсе обитало немало тёмных волшебников. Кто знает, сколько ещё чертовщины может скрываться в стенах замка?
— И всё же, — Макгонагалл сложила руки на столе, — не кажется ли вам странным, что проклятие активировалось именно сейчас? И именно на котле мисс Грейнджер?
— Возможно, это просто ужасное совпадение. И, мадам директор, я бы рекомендовал провести полную проверку всего инвентаря. Странно, что руководство Хогвартса не занялось этим после войны. Потребовалась жертва, чтобы вы копнули чуть глубже в возможные последствия.
Макгонагалл холодно кивнула, её лицо выражало глубокую озабоченность.
— Я рассмотрю ваше предложение, профессор. А пока… будьте предельно осторожны на своих занятиях. И держите меня в курсе любых подозрительных происшествий.
Брю поднялся, готовясь уйти.
— Разумеется, мадам директор. И… — он замялся на мгновение, — как думаете, стоит ли сообщить студентам о результатах расследования?
— Пока нет. Не будем сеять панику. Но будьте готовы к тому, что слухи всё равно поползут. В Хогвартсе стены имеют уши, — она натянуто улыбнулась.
Дверь за Брю закрылась, оставив директора наедине с тревожными мыслями и горьким послевкусием после беседы.
***
Гермиона лежала на больничной койке, бездумно глядя в потолок, когда в небольшое отверстие в окне влетела сова — волшебнице было разрешено получать корреспонденцию напрямую после случая с сортировкой. Птица бросила на одеяло письмо и тут же улетела, даже не дожидаясь ответа. Гриффиндорка с трудом потянулась за конвертом здоровой рукой. Почерк Драко она узнала мгновенно. «ЧТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ЗНАЧИТ, ГРЕЙНДЖЕР?! Ты действительно попросила Уизли не пускать меня к тебе? После всех моих писем, на которые ты даже не соизволила ответить? Я схожу с ума от беспокойства, а ты просто отталкиваешь меня? Так просто? Мне плевать на твои запреты. Я приду в эти выходные, хочешь ты того или нет. И даже не пытайся меня остановить. Драко» Слёзы жгли глаза, но Гермиона сдерживалась из последних сил. Дрожащей рукой она потянулась за пером и пергаментом. «Драко, Пожалуйста, не приходи. Я не хочу тебя видеть. Не сейчас. Возможно, никогда. Прости. Гермиона» Она запечатала письмо и отправила его с больничной совой. А потом разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку. Следующие дни превратились в пытку неизвестностью. Каждый раз, закрывая глаза, она представляла, как Драко входит в палату и видит её изуродованное лицо. Как отвращение и жалость сменяют любовь в его глазах. Паника накатывала волнами, заставляя задыхаться. Гермиона не могла есть, не могла спать. Она лежала, уставившись в потолок, и считала часы до неизбежного. Потому что она знала — Драко придёт. Несмотря на её просьбы, несмотря на её отказы. Он всегда был упрямым. И теперь это упрямство разрушит последнее, что у неё осталось — воспоминания о том, как он смотрел на неё с восхищением. В пятницу вечером Гермиона попросила у целителей снотворное. Она надеялась проспать весь день субботы, избежав встречи. Но сон не принёс облегчения — ей снились кошмары, в которых Малфой с отвращением отворачивался от неё. Утро наступило неумолимо быстро. Гриффиндорка лежала, вцепившись в одеяло, и прислушивалась к каждому шороху за дверью. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Когда дверь наконец открылась, Гермиона зажмурилась, не в силах смотреть. — Гермиона? — раздался тихий женский голос. Грейнджер медленно открыла глаза. В палату вошли Джинни и Драко. Уизли выглядела встревоженной, а вот лицо Малфоя было непроницаемой маской. — Привет, — едва слышно прошептала Гермиона. Джинни подошла ближе, осторожно присаживаясь на край кровати. — Как ты, милая? — спросила она, нежно касаясь руки подруги. Гермиона не ответила. Её взгляд был прикован к Драко, который застыл у двери, не решаясь приблизиться. — Я же просила тебя не приходить, — наконец произнесла она с явной горечью. Малфой сделал шаг вперёд, едва сдерживая эмоции. — А ты думала, я послушаюсь? Гриффиндорка отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. — Уходите, — прошептала она. — Пожалуйста, просто уходите. — Гермиона, милая, — мягко произнесла Джинни, сжимая правую руку подруги. — Мы здесь, потому что любим тебя. Потому что волнуемся. Ты не можешь просто… — Нет! — вскрикнула гриффиндорка, еле подавляя рыдания. — Я не хочу, чтобы вы видели меня такой. Я не хочу вашей жалости. Рыжая подалась вперёд, и её карие глаза горели решимостью. — Жалости? Мерлинова борода, Гермиона! Ты выжила после нападения тёмной магии. Ты боролась и победила. Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу силу. Я вижу храбрость. Я вижу свою лучшую подругу, которая прошла через ад и вернулась. Гермиона моргнула, ошеломлённая страстностью речи. — Но мое лицо… — начала она. — Твоё лицо, — перебила её Джинни, — теперь носит знаки твоей победы. Каждый шрам — это напоминание о том, что ты сильнее, чем думаешь. И если кто-то не может этого понять, то это их проблемы, а не твои. На мгновение в палате воцарилась тишина. Затем Уизли мягко улыбнулась и поднялась. — Я, пожалуй, пойду. Думаю, вам двоим нужно поговорить, — она бросила многозначительный взгляд на Драко. — Но запомни, Гермиона: ты не одна. Мы всегда будем рядом, что бы ни случилось. С этими словами она вышла из палаты, оставляя волшебников наедине. Слизеринец тут же приблизился к кровати, присаживаясь рядом. — Уходи, Малфой. — Нет, — твёрдо ответил он. — Я никуда не уйду. Не до тех пор, пока ты не посмотришь на меня и не объяснишь, почему пытаешься оттолкнуть. Гермиона тихо плакала, хоть и обещала себе этого не делать. Она медленно повернулась, встречаясь взглядом с любимой серой радужкой. — Вот почему, — горько произнесла она, указывая на свое изуродованное лицо. — Теперь ты видишь? Теперь понимаешь, почему я не хотела, чтобы ты приходил? Драко изучающе смотрел на неё, не отрываясь, его лицо было бледнее обычного. Но в его глазах нельзя было увидеть ни отвращения, ни жалости. Только боль и… любовь? — Глупая ты, Грейнджер. Неужели ты думала, что это что-то изменит? Он осторожно коснулся её здоровой щеки, и Гермиона вздрогнула. — Ты всё ещё самая красивая ведьма, которую я когда-либо встречал, — прошептал Драко. — И несколько глупых шрамов этого не изменят. Гриффиндорка разрыдалась, уткнувшись лицом в его грудь. Малфой крепко обнял её, гладя по спине и шепча слова утешения. Она плакала долго, выплёскивая все накопившиеся страхи и боль. Драко терпеливо держал её, позволяя слезам пропитать его мантию. Он нежно перебирал кудрявые волосы, массируя кожу головы успокаивающими движениями. Когда рыдания наконец стихли, сменившись тихими всхлипами, Гермиона подняла заплаканное лицо. — Я так боялась, — прошептала она хриплым от рыданий голосом. — Боялась, что ты увидишь меня такой и… и всё изменится. Малфой мягко вытер большим пальцем слезу с её щеки, стараясь не задеть повреждённые участки кожи. — Какая нелепость. Гермиона слабо улыбнулась, но в её глазах всё ещё читалась явная неуверенность. — Но я теперь… такая, — она запнулась, подбирая слова. — Изуродованная. — Ты прекрасна, Гермиона. Всегда была и всегда будешь. Эти шрамы теперь часть тебя. Часть твоей истории. И от этого я люблю тебя не меньше. Сорвавшиеся с губ слова повисли в воздухе, наполняя комнату почти осязаемым теплом. Гриффиндорка замерла, не веря своим ушам. Её сердце остановилось на мгновение, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь гулким эхом в ушах. Драко, осознав значимость произнесенный фразы, на секунду растерял свою обычную уверенность. Легкий румянец окрасил его бледные щеки, а в серых глазах промелькнуло что-то похожее на удивление — словно он сам не ожидал от себя такой откровенности. Гермиона смотрела на Малфоя, не в силах отвести взгляд. Она видела, как подрагивают его ресницы, как нервно дёргается кадык, выдавая его волнение. В его глазах она читала целую вселенную эмоций — нежность, страх, надежду и что-то глубокое, первозданное, что невозможно было выразить словами. Её пальцы невольно потянулись к его лицу, желая убедиться в реальности происходящего. Она осторожно коснулась линии его челюсти, чувствуя тепло кожи и легкую щетину. Драко прильнул к её ладони, прикрывая глаза и издавая тихий, почти неслышный вздох. Этот простой жест был наполнен таким доверием и уязвимостью, что у Гермионы перехватило дыхание. Она вдруг осознала, насколько далеко они ушли от тех детей, которыми были когда-то. Сколько боли, страданий и потерь им пришлось пережить, чтобы оказаться здесь, в этом моменте, открытыми и честными друг с другом. Внутри Гермионы распустился цветок — нежный и хрупкий, но полный жизни и надежды. Каждая клеточка её тела наполнялась теплом и светом. После нескольких дней убивающего горя она снова ощутила себя по-настоящему живой. Драко медленно открыл глаза, встречаясь с ней взглядом. В глубине его серых глаз плескалось море невысказанных слов и обещаний. Он не произнёс больше ни звука, но Гермиона поняла всё без слов. Они застыли в этом мгновении, боясь разрушить хрупкую магию момента. Два человека, нашедшие друг в друге не просто любовь, но и спасение от собственных демонов. Два сердца, бьющихся в унисон, преодолевших годы вражды и предрассудков. — Драко, а что если… что если я больше никогда не буду прежней? Что если моя рука… Малфой мягко приложил палец к её губам, прерывая поток тревожных мыслей. — Грейнджер, — произнёс он с той особенной интонацией, в которой насмешка смешивалась с нежностью, — ты же самая умная ведьма нашего поколения. Неужели ты думаешь, что это сделает тебя менее блестящей? Или ты решила, что теперь не сможешь читать свои огромные фолианты? Гермиона невольно улыбнулась. — Нет, конечно, но… — Никаких «но», — твёрдо сказал Драко. — Послушай, Гермиона. Ты всё та же невыносимая всезнайка, которая сводит меня с ума. Та же храбрая гриффиндорка, которая не побоялась дать мне шанс, несмотря на всё наше прошлое. И, — он сделал паузу, его глаза лукаво блеснули, — та же сумасшедшая, которая умудрилась заставить меня влюбиться в неё по уши. Гермиона заметно смутилась — ей было до невозможности приятно слышать такие тёплые слова в свой адрес. — Знаешь, что я думаю? — продолжил слизеринец. — Я думаю, что эти шрамы делают тебя ещё красивее. Потому что они доказывают, насколько ты сильная. Насколько ты невероятная. Он осторожно коснулся губами лба, и Гермиона затаила дыхание от нежности этого жеста. — И потом, теперь у меня есть отличный повод целовать тебя чаще. Говорят, что поцелуи помогают заживлению. Гермиона не смогла сдержать смешок. — Правда? И кто же это говорит, Малфой? — Ну, — протянул он с притворной задумчивостью, — возможно, я только что это придумал. Но ты же не станешь спорить с моей теорией, не опробовав её на практике? Не дожидаясь ответа, он нежно поцеловал её в губы. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём было столько чувства, что у Гермионы закружилась голова. — Ну как, чувствуешь себя лучше? Гермиона рассмеялась, и этот смех был подобен музыке для ушей слизеринца. — Кажется, в твоей теории что-то есть. Но, думаю, нам нужно провести ещё несколько экспериментов, чтобы быть уверенными. Глаза Драко загорелись озорным огоньком. — О, мисс Грейнджер, я всегда знал, что вы цените тщательный научный подход. Не волнуйтесь, я готов посвятить этому исследованию столько времени, сколько потребуется. Он снова наклонился к ней, но на этот раз Гермиона остановила его, положив руку ему на грудь. — Подожди, Драко. А что… что будет, когда я вернусь в Хогвартс? Что скажут другие? — Ну, конечно. Только ты можешь думать об учёбе в такой момент. Но затем лицо Малфоя стало серьёзным. Он взял её руки в свои, нежно поглаживая большими пальцами её ладони. — Послушай меня внимательно, Гермиона. Когда ты вернёшься в Хогвартс, ты войдёшь в Большой зал с высоко поднятой головой. Потому что тебе нечего стыдиться. Ты героиня, выжившая после проклятия. И если кто-то посмеет сказать хоть слово против тебя, им придётся иметь дело со мной. А ещё с Ноттом и очень злой Дафной. Запала ты им в душу, что поделать. — Вы правда будете рядом? — Конечно. Хотя, — добавил Драко с усмешкой, — должен предупредить, что это может несколько подпортить твою репутацию. Подумай сама — Гермиона Грейнджер, гордость Гриффиндора, и какие-то слизеринские прохвосты. Что скажут люди? Она рассмеялась, качая головой. — Думаю, людям придётся смириться. В конце концов, у меня теперь есть шрамы. Я могу позволить себе немного бунтарства. — Может, стоит организовать клуб для людей со шрамами? Ты, я, Поттер со своей знаменитой молнией. Мы могли бы собираться раз в неделю, обмениваться историями о наших героических подвигах… Гермиона шутливо ударила его по руке. — Малфой, ты неисправим! — Но ты же любишь меня именно таким. — Да, — тихо ответила гриффиндорка, глядя ему в глаза. — Люблю. Драко наклонился и мягко поцеловал её. В этом поцелуе была вся нежность, все невысказанные слова, все обещания на будущее. Когда они наконец отстранились друг от друга, внутри Гермионы расцвела надежда. Да, впереди ещё долгий путь к полному выздоровлению. Да, будут трудности и моменты сомнений. Но сейчас, глядя в глаза Малфоя, она знала — она справится. Потому что теперь у неё есть он. И вместе они смогут преодолеть что угодно. — Итак, мисс Грейнджер, — сказал Драко, игриво приподнимая бровь, — готовы продолжить наш научный эксперимент? У нас есть ещё минут десять посещения. Гермиона рассмеялась и притянула его к себе для нового поцелуя. В конце концов, наука требует тщательного подхода. А у них впереди была целая жизнь для исследований.
