Лечить нельзя калечить

      Рождественский вечер в поместье Гринграссов выдался на удивление тихим и напряжённым. Обычно в это время дом наполнялся звоном бокалов, смехом гостей и ароматами праздничных блюд. Но сегодня в воздухе витало ощущение надвигающейся бури.       Дафна стояла у окна в своей комнате, рассеянно наблюдая за падающим снегом. Внутри нарастала тревога — разговор с матерью был неизбежен, и она знала, что он не сулит ничего хорошего. Вскоре в дверной проём ворвалась Елена Гринграсс — высокая статная женщина с холодными серыми глазами и поджатыми губами. Её лицо выражало едва сдерживаемый гнев.       — Дафна Офелия Гринграсс, — отчеканила она, — мы должны поговорить. Немедленно.       Дафна медленно повернулась к матери, стараясь сохранять внешнее спокойствие.       — Да?       Елена прошла в центр комнаты, её каблуки гулко стучали по деревянному полу.       — До меня дошли слухи, — начала она, буравя дочь пронзительным взглядом, — что ты не только общаешься, но и, похоже, дружишь с этой… грязнокровкой Грейнджер. Это правда?       Слизеринка знала, что этот момент наступит, но оказалась не готова к прямой конфронтации.       — Гермиона — моя подруга, мама, — твёрдо ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И я бы предпочла, чтобы ты не использовала это слово.       Лицо Елены исказилось от ярости.       — Ты… ты позоришь нашу семью! — воскликнула она, сжимая кулаки. — Мало того, что ты якшаешься с предателями крови, вроде Уизли, так теперь ещё и грязнокровка! Я не для того воспитывала тебя, чтобы ты…       — Прекрати! — Дафна повысила голос, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Ты ничего не знаешь о Гермионе! Она умная, храбрая и…       Звук пощёчины эхом разнесся по комнате. Дафна отшатнулась, прижимая ладонь к горящей щеке. В глазах матери плескалось неприкрытое отвращение.       — Как ты смеешь перечить мне?! — прошипела женщина. — Ты забыла, кто ты такая? Ты — чистокровная волшебница из древнего рода! А эта грязнокровка…       — Хватит! — закричала старшая Гринграсс. — Я не желаю это слушать!       Елена схватила дочь за плечи, с силой встряхнув.       — Ты не понимаешь, глупая девчонка! Ты позоришь наше имя! Таскаешься с отребьем, забыв о своём происхождении! Может, мне стоит отправить тебя в Дурмстранг, чтобы ты наконец поняла, где твоё место?!       Дафна вырвалась из хватки матери, отступая к двери. Её трясло от гнева и обиды.       — Моё место там, где я сама решу! — выкрикнула она. — И если ты не можешь этого принять, то… то я ухожу, понятно?!       Не дожидаясь ответа, слизеринка выбежала из комнаты. Она неслась по коридорам поместья, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, а в ушах всё ещё звенели жестокие слова матери.       Выскочив на заснеженное крыльцо, Дафна на мгновение остановилась, тяжело дыша. Холодный воздух обжигал лёгкие, но она едва замечала это. В голове билась только одна мысль — уйти, убежать, как можно дальше от этого дома, от этой удушающей атмосферы ненависти и предрассудков.       Сжав в руке палочку, Дафна сделала глубокий вдох и аппарировала, даже не задумываясь о том, куда именно направляется. Главное — подальше отсюда. Подальше от матери, от семьи, от всего, что олицетворяло ту жизнь, которую она больше не могла и не хотела вести.       Последнее, что она услышала перед тем, как исчезнуть в вихре аппарации, был яростный крик матери, эхом разнесшийся по пустынному заснеженному саду.       Гринграсс обнаружила себя посреди заснеженного парка. Холодный ветер пронизывал насквозь её тонкое платье, заставляя дрожать всем телом. Сумерки сгущались, окрашивая небо в зловещие багровые тона.       Парк был украшен к Рождеству, но праздничный декор лишь усиливал ощущение неправильности происходящего. Гирлянды мерцали тусклым, болезненным светом, а огромные пластиковые снеговики с застывшими улыбками казались жуткими стражами этого пустынного места.       Дафна медленно брела по заснеженной аллее, её шаги глухо отдавались в неестественной тишине. Внезапно откуда-то издалека донёсся детский смех — звонкий и беззаботный. Но в этой атмосфере он звучал так неуместно, что по спине пробежал пугающий холодок.       Снег падал всё интенсивнее, а мороз пробирал до самых костей. Слизеринка увидела впереди деревянный домик — типичное строение рождественских ярмарок. Надеясь согреться горячим шоколадом, она направилась к нему.       Но чем ближе подходила Дафна, тем сильнее росло внутри неприятное предчувствие. Окна домика были наглухо заколочены почерневшими досками. Меню, висевшее над прилавком, оказалось обуглено, словно пережило сильный пожар. Буквы расплылись, превратившись в зловещие чёрные подтёки.       Она протянула дрожащую руку, чтобы коснуться обгоревшего дерева, и тут же отдёрнула пальцы — доски были ледяными, неестественно холодными даже для такой погоды.       В этот момент детский смех раздался совсем близко, словно прямо за спиной. Дафна резко обернулась, но позади никого не было — только кружащиеся в воздухе снежинки и темнеющие силуэты деревьев.       Сердце бешено колотилось в груди. Гринграсс попятилась от жуткого домика. Она не понимала, где находится и что происходит, но точно знала одно — нужно убираться отсюда, как можно скорее.       Внезапно свет в парке мигнул и погас, погружая всё вокруг в кромешную тьму. Лишь тусклое сияние луны, пробивающееся сквозь тучи, освещало заснеженные дорожки.       А затем Дафна услышала шаги — медленные, тяжёлые, подбирающиеся со всех сторон.       Она замерла, вглядываясь в темноту. Шаги приближались, и в тусклом лунном свете она различила силуэты — высокие, стройные фигуры двигались с нечеловеческой грацией.       Первый из них вышел на освещённую луной поляну, и слизеринка едва сдержала крик. Бледное, словно выточенное из мрамора лицо, горящие алым глаза и длинные, острые клыки, блеснувшие в хищной улыбке.       Вампир.       — Какая чудесная ночь для прогулки, не правда ли? — произнёс он бархатным голосом. — И какая… аппетитная компания.       Остальные упыри окружили волшебницу, медленно сужая круг. Их было не меньше десятка, и каждый смотрел на неё с голодным блеском в глазах.       Дафна лихорадочно пыталась вспомнить заклинания, способные отпугнуть вампиров, но паника затуманивала разум. Она крепче сжала палочку, понимая, что шансов у неё немного.       — Пожалуйста, — прошептала она дрожащим голосом, — я не хочу причинять вам вред.       Вампиры рассмеялись — холодно, безжалостно.       — О, милая, — проворковала вампирша с длинными чёрными волосами, — это мы причиним тебе вред. И нам это очень понравится.       Она бросилась вперёд с нечеловеческой скоростью. Дафна едва успела выкрикнуть «Люмос Максима!», и яркая вспышка света на мгновение ослепила нападавших.       Воспользовавшись секундным замешательством, Дафна бросилась бежать. Она неслась по заснеженным дорожкам, спотыкаясь и падая, но тут же вскакивая на ноги. Позади раздавался рык и треск ломающихся веток — вампиры преследовали её.       Лёгкие горели от холодного воздуха, ноги подкашивались, но страх гнал её вперёд. Дафна почувствовала резкую боль в лодыжке — острая ветка глубоко оцарапала кожу. Капли крови упали на снег, и преследователи издали торжествующий вой.       — Теперь ты от нас не уйдёшь, — прошипел кто-то совсем рядом.       Дафна резко развернулась, выставив палочку перед собой. «Инсендио!» — выкрикнула она, и струя пламени вырвалась из палочки, заставив ближайшего вампира отпрянуть.       Но их было слишком много. Они окружили её, медленно приближаясь. Дафна поняла, что это конец. Слёзы застилали глаза, когда она в последний раз взмахнула палочкой:       — Экспекто Патронум!       Серебристая лиса озарила поляну ярким светом. Вампиры зашипели, отступая, но это была лишь временная передышка.       Она снова бросилась бежать, но сил становилось всё меньше — Дафна споткнулась и подвернула ногу, с болезненным криком падая на твёрдую землю.       Слёзы застилали глаза, когда слизеринка в последний раз взмахнула палочкой.       — Экспекто Патронум!       Но из кончика палочки вырвалось лишь слабое серебристое облачко, тут же растаявшее в морозном воздухе. Страх и отчаяние оказались слишком сильны для второго патронуса — Дафна не смогла вызвать достаточно счастливых воспоминаний.       Вампиры издали новый торжествующий вой и бросились на волшебницу. Чьи-то холодные руки схватили её за плечи, прижимая к земле. Она отчаянно пыталась сопротивляться, но её силы были ничто по сравнению с нечеловеческой мощью нападавших.       Чёрноволосая вампирша склонилась над телом, обнажив острые клыки в хищной улыбке.       — Какая сладкая кровь, — прошептала она, проводя ледяным пальцем по шее Дафны. — Я чувствую её аромат. Такая молодая, такая… чистая.       Слизеринка задрожала, и паника сковала её тело. Она хотела закричать, но горло перехватило от ужаса.       — Пожалуйста…       Вампирша рассмеялась с каким-то наслаждением и упоением.       — Твои мольбы делают кровь только слаще.       Тело Дафны пронзила острая боль. Клыки вампирши глубоко вонзились в нежную кожу, и мир вокруг начал меркнуть. Холод разливался по телу, сменяясь странным, противоестественным жаром.       Последнее, что услышала Гринграсс перед тем, как потерять сознание, был довольный стон вампирши и эхо детского смеха, всё ещё звучащее где-то вдалеке.       Тьма поглотила её, и слизеринка провалилась в бездну, не зная, проснётся ли она когда-нибудь прежней.