Лечить нельзя калечить

      В сумраке пустого класса зельеварения тускло мерцали свечи, отбрасывая причудливые тени на стены, уставленные шкафами с ингредиентами и котлами. Гарри и Пэнси оказались здесь почти случайно — они встретились в коридоре после ужина, и Поттер, схватив девушку за руку, затащил её в первую попавшуюся открытую дверь. Изначально он планировал очередное тайное свидание, но что-то в глазах Пэнси — может быть, тень сомнения или страха — зажгло в нем искру раздражения.       — Что с тобой сегодня? — спросил он, прижимая её к стене. — Ты какая-то… странная.       Пэнси попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и измученной.       — Просто устала, — ответила она. — ЖАБА на носу, сам понимаешь.       Гарри фыркнул, отстраняясь.       — ЖАБА? Серьёзно? Ты до сих пор об этом думаешь?       Этот пренебрежительный тон задел Пэнси. Она выпрямилась, глядя Гарри в глаза.       — А почему бы и нет? От этих экзаменов зависит наше будущее.       — Наше будущее? — переспросил Гарри. — Ты действительно думаешь, что какие-то экзамены определят моё будущее?       — А ты что, какой-то особенный студент, Поттер?       Гарри холодно усмехнулся.       — Ты не понимаешь, что значит «быть с Избранным»? Ты, может, и лучше этого чистокровного отребья, которое считаешь друзьями, но все равно не до конца осознаешь мое положение.       Пэнси напряглась, пропуская мимо ушей слова о том, что она «лучше».       — Не смей оскорблять чистокровных, Поттер. Ты не имеешь права…       — Я имею право на все, — перебил ее Гарри. — Посмотри хотя бы на Дафну Гринграсс. Живой пример того, что ваша пресловутая чистая кровь ничего не стоит. Хотя она и не должна была пострадать… В отличие от ее матери-пожирательницы, которую ни капли не жаль.       Пэнси застыла в немом шоке и, кажется, испуге.       — Причём здесь Дафна?       Гарри на мгновение запнулся, осознав, что взболтнул лишнего, но быстро взял себя в руки.       — Я просто привел пример, Паркинсон. Не цепляйся к словам.       — Нет, ты что-то знаешь, — настаивала Пэнси. — Что значит «не должна была пострадать»? Ты имеешь какое-то отношение к тому, что случилось с Дафной?       — Не неси чушь, — огрызнулся Гарри. — Я говорю лишь о том, что ваши чистокровные семьи не такие уж и неприкосновенные, как вам кажется.       — Ты больной, Поттер, — выплюнула слизеринка. — Я не знаю, что ты задумал, но держись подальше от моих друзей.       — Или что? — усмехнулся Гарри. — Что ты сделаешь, Паркинсон? Побежишь жаловаться своему папочке-пожирателю?       — Мой отец не Пожиратель, и ты это знаешь!       — Да какая разница? — рассмеялся Гарри. — Вы все одним миром мазаны. Трусы и предатели.       — Заткнись! — закричала Пэнси, чувствуя, как слезы жгут глаза. — Ты ничего не знаешь о нас!       — Я знаю достаточно, — холодно ответил Гарри. — И поверь, Паркинсон, когда я закончу, от вашего чистокровного величия ничего не останется.       — Ты… ты чудовище.       — Может быть, — пожал плечами Гарри. — Но я чудовище, которое изменит этот мир, помнишь? А ты? Ты просто ещё одна слизеринская дрянь, которая будет забыта.       Пэнси не помнила, как подняла руку. Звук пощечины эхом разнесся по пустому классу.       — Убирайся, — прошипела слизеринка. — Убирайся, или я клянусь…       — Что? — усмехнулся Гарри, потирая щеку. — Расскажешь всем, как раздвигала ноги перед тем, кого считаешь чудовищем? Как стонала и кричала его имя?       Пэнси попятилась к двери, не сводя глаз с парня.       — Это конец, Поттер. Больше я не поведусь ни на одну твою уловку. Ко-нец.       Гарри лишь равнодушно пожал плечами.       — Конец? Ладно, будь по твоему.

***

      Холодный ночной ветер трепал волосы волшебников, стоявших на вершине Астрономической башни. Звезды мерцали над ними, будучи молчаливыми свидетелями негромкого разговора. Драко достал из кармана пачку маггловских сигарет — ту самую, что они курили в начале года, когда все казалось таким простым и ясным.       Он протянул одну Гермионе, и она, помедлив секунду, взяла её. Огонек зажигалки на мгновение осветил их лица, и Малфой заметил тревогу в глазах девушки.       — Итак, — тихо сказала Гермиона, выдыхая дым, — ты собираешься рассказать мне, что происходит?       — Я вел расследование. О нападении на Мэнор.       — Расследование? Почему ты мне ничего не сказал?       — Я… я не хотел втягивать тебя в это, — ответил Драко, отводя взгляд. — Это было опасно, и я думал, что смогу разобраться сам.       — И что ты выяснил?       Он медленно затянулся, выдержав паузу, прежде чем ответить.       — Это был Поттер, Гермиона. Все указывает на него.       Гермиона застыла, сигарета замерла в её пальцах.       — Что? Нет, это… это невозможно. Гарри не мог…       — Мог, — мрачно ответил Драко. — У него есть мотив, средства, и все доказательства указывают на него.       Он рассказал ей все: о частном детективе, о счете в Гринготтсе, о своих выводах. Гермиона слушала молча, её лицо становилось все растеряннее с каждым словом. Когда Малфой закончил, воцарилась тяжелая тишина.       Гермиона глубоко вздохнула, глядя на свою левую руку, покрытую шрамами от ожогов. Она медленно провела пальцами по неровной коже, прослеживая путь своих мыслей.       — Знаешь, Драко, — тихо начала она, — я долго размышляла о том, что случилось с Гарри. Особенно когда лежала в Мунго. Мне пришла в голову странная идея. Что, если в нём всё ещё осталась магия Волдеморта?       — Но разве Поттер не уничтожил все крестражи?       — Да, но… — Гермиона закусила губу. — Гарри сам был крестражем, помнишь? Что, если часть этой тёмной магии осталась в нём? Как семя, которое ждало подходящего момента, чтобы прорасти.       Она повернулась к Драко, её глаза блестели от волнения и страха.       — После войны на Гарри обрушилась такая слава, такое обожание. Все эти почести, внимание… Это могло подпитать ту тёмную частицу внутри него. Тщеславие, жажда власти — всё это идеальная почва для чего-то зарождения злого.       Слизеринец молчал, обдумывая её слова. Гермиона продолжила:       — Я думаю, что Гарри… он вырастил свою собственную тьму. Не копию Волдеморта, нет. Что-то своё, личное. Возможно, даже более опасное, потому что оно смешалось с его собственными травмами и амбициями.       Она посмотрела на ночное небо, её голос стал едва слышным.       — И самое страшное, Драко… Я не уверена, что мы можем это исправить. Как вытащить человека из тьмы, которую он сам для себя создал?       Малфой обнял Гермиону, и та чуть вздрогнула. Он не знал, что ответить на её рассуждения. Мысль о том, что Поттер мог нести в себе частицу Тёмного Лорда все эти годы, была пугающей. Но ещё страшнее была идея, что эта тьма смешалась с самой сущностью Гарри, создав нечто новое и, возможно, неисправимое.       Они стояли там, на вершине Астрономической башни, обнявшись и глядя на звёзды, пытаясь найти ответы на вопросы, которые, возможно, не имели решения.

***

      Тео ворвался в гостиную Слизерина, размахивая конвертом и сияя от радости.       — Ребята! Письмо от Дафны! — воскликнул он, привлекая внимание всех присутствующих.       Слизеринцы собрались вокруг него, пока Тео разворачивал пергамент и начал читать вслух:       «Дорогие друзья,       Надеюсь, у вас всё хорошо, и вы не слишком скучаете по моим язвительным комментариям. Здесь… не так уж и плохо, если не считать того, что меня постоянно тошнит, и я не могу ни есть, ни пить. Целители пичкают меня какими-то жуткими зельями — клянусь, они на вкус хуже, чем носки Филча, хотя откуда мне знать, как они на вкус, верно?       Меня выпускают из комнаты раз в сутки, словно я какой-то опасный зверь. Хотя, может, так оно и есть? Кто знает, вдруг я внезапно превращусь в летучую мышь и улечу в закат? По крайней мере, это было бы забавнее, чем лежать здесь целыми днями.       Здесь есть ещё одна девушка, тоже укушенная вампиром. Она… она умирает, ребята. Ничего не помогает, и её тело требует полного обращения, но никто этого не сделает. Я слышу её крики по ночам, и это… это ужасно.       Я боюсь. Боюсь, что тоже умру здесь, в этой стерильной комнате, так и не увидев вас снова. Не дав Тео шанса пригласить меня на свидание (да-да, Нотт, я знаю, что ты трус).       Пожалуйста, умоляю, пишите мне. Ваши письма — единственное, что помогает не сойти с ума.       С любовью (и лёгкой тошнотой),       Ваша Дафна»       Когда Тео закончил читать, в гостиной воцарилась тишина.       На сидевшую в углу гостиной Пэнси передалась эта мерзкая тошнота. В голове эхом отдавались слова Гарри: «Дафна не должна была пострадать».       Она пыталась отогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова, как назойливая мелодия. Если не Дафна, то кто? Кто должен был оказаться на её месте?       Пэнси перебирала в голове варианты, но каждый казался абсурднее предыдущего. Она чувствовала, что сходит с ума. Это просто не могло быть правдой. Гарри не мог быть связан с вампирами, это было бы слишком… нереально.       Но чем больше она думала об этом, тем больше деталей всплывало в памяти. Странное поведение Гарри в последнее время, его неожиданные исчезновения, загадочные намёки…       «Нет, — твердо сказала себе Пэнси, — это просто паранойя. Гарри не может быть замешан в этом. Это было бы слишком…»       Но сомнение уже поселилось в её душе, и слизеринка знала, что теперь не сможет от него избавиться. Пэнси посмотрела на своих однокурсников, обсуждающих письмо Дафны, и почувствовала себя невероятно одинокой. Она обвела взглядом комнату, и каждая деталь, каждое лицо только усиливало это ощущение изоляции.       Драко, ее давний друг и опора, тот, кто всегда обещал быть рядом, теперь был полностью поглощен своими отношениями с грязнокровкой. Пэнси видела, как он склонялся к ней, шептал что-то на ухо — его глаза светились теплом, которого она никогда не видела раньше. Попытки поговорить с ним наедине заканчивались ничем — он всегда спешил, всегда был занят, всегда был с ней.       Блейз, тот, кто втянул ее в эту опасную игру с Поттером, сейчас сидел в обнимку с Джинни Уизли. Его рука лениво перебирала рыжие пряди, а на лице играла довольная улыбка. Пэнси помнила, как они планировали свою маленькую месть, как злорадствовали вместе. Теперь же Забини, казалось, забыл о ее существовании, полностью погрузившись в свой новый мир, где Пэнси не было места.       А Дафна… От мысли о подруге сердце Паркинсон болезненно сжалось. Они были так близки когда-то, делились секретами, мечтами, страхами. Но после войны что-то изменилось. Всё началось с этих походов к Андромеде Тонкс на групповую психотерапию. Пэнси помнила, как Дафна возвращалась с этих сеансов — задумчивая, с каким-то новым светом в глазах. А потом… потом она начала общаться с гриффиндорцами. Сначала просто здоровалась в коридорах, потом обменивалась шутками, а теперь посчитала их своими друзьями.       Пэнси сглотнула ком в горле, и глаза начали щипать от непрошеных слез. Она всегда гордилась своей силой, своей независимостью. «Мне никто не нужен», — повторяла она себе снова и снова. Но сейчас, сидя в этом уголке гостиной, наблюдая за лицами тех, кого она считала друзьями, Паркинсон поняла, как сильно она лгала самой себе.       Она чувствовала себя призраком, невидимкой, которую все забыли. Каждый смех, каждый дружеский жест, которым обменивались другие, был как удар ножом в сердце. Пэнси хотелось кричать, хотелось встать посреди комнаты и заорать: «Я здесь! Я существую! Почему вы все забыли обо мне?!»       Но она молчала, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Внутри росла черная дыра одиночества, поглощая все остальные чувства. Она душило, заставляла задыхаться, хотеть спрятаться ото всех.       Слизеринка встала, никем не замеченная, и тихо вышла из гостиной. В пустом коридоре Пэнси прислонилась к холодной каменной стене и позволила слезам, наконец, течь свободно. Она плакала о потерянной дружбе, о разбитых надеждах, о том, что в целом мире не осталось никого, кому было бы до нее дело.       В этот момент Пэнси Паркинсон, гордая слизеринка, которая всегда держала голову высоко поднятой, была просто одинокой и напуганной девочкой, отчаянно жаждущей, чтобы кто-нибудь заметил ее боль и протянул руку помощи.

***

      Джинни и Блейз шли по коридору Хогвартса, направляясь к Большому залу.       — Солнце, ты уверена, что это хорошая идея? — спросил Забини, останавливаясь и поворачиваясь к рыжей.       — Нет, я не уверена. Но у нас нет выбора. Мы не можем играть без ловца.       — Но почему именно Поттер? — в голосе слизеринца слышалось раздражение. — Неужели нельзя найти кого-то другого?       — Ты же знаешь, что нет, — ответила Джинни. — Гарри — лучший ловец, которого мы можем привлечь на короткий срок. К тому же, он знает команду.       — Мне это не нравится, Джин.       — Мне тоже, — тихо сказала она. — Но дело не только в этом матче. Ты же знаешь, как это важно для моей будущей карьеры.       Блейз кивнул. Он понимал, о чем говорит Джинни. Последние игры в Хогвартсе были ключевыми для тех, кто хотел продолжить карьеру в профессиональном квиддиче. Скауты из различных команд внимательно следили за этими матчами, оценивая потенциальных новичков. Для гриффиндорки это был шанс показать себя с лучшей стороны и, возможно, получить приглашение в одну из ведущих команд лиги.       — Я понимаю, — сказал он, беря ее за руку. — Просто… будь осторожна, ладно? Я не доверяю Поттеру.       Джинни слабо улыбнулась.       — Поэтому ты идешь со мной?       — Конечно, — ответил Блейз. — Я не оставлю тебя наедине с ним.       Они продолжили путь к Большому залу, где, как они знали, сейчас должен был быть Гарри. Войдя внутрь, они увидели его сидящим в одиночестве за гриффиндорским столом.       Джинни глубоко вздохнула и, сжав руку Блейза, направилась к парню.       — Гарри, — позвала рыжая, когда они подошли ближе.       Поттер поднял голову, его взгляд скользнул от Джинни к Блейзу и обратно.       — Чем обязан?       Гриффиндорка переглянулась с Забини, прежде чем продолжить.       — У нас есть… предложение для тебя.       Гарри приподнял бровь, ожидая продолжения.       — Дело в том, — начала Джинни, — что у команды Гриффиндор-Пуффендуй нет ловца для следующего матча. И мы… мы хотели бы попросить тебя сыграть.       На лице Гарри промелькнуло удивление, быстро сменившееся задумчивостью.       — Вы хотите, чтобы я вернулся в команду? — спросил он. — После всего, что было?       — Только на один матч, — быстро добавил Блейз. — Это идея капитана пуффендуйской команды.       Гарри откинулся на спинку стула, изучая их лица.       — И почему я должен согласиться?       Джинни сделала глубокий вдох.       — Потому что это важно не только для команды, но и для меня лично. Ты знаешь, что я хочу играть профессионально после Хогвартса. Эти последние матчи — мой шанс показать себя скаутам.       Гарри молчал несколько секунд, затем неожиданно кивнул.       — Хорошо, я сделаю это.       — Правда? — переспросила Джинни. — Просто так?       Поттер пожал плечами.       — Ты права, это важно для твоей карьеры. И, несмотря на все, что произошло между нами, я не хочу мешать твоему будущему в квиддиче.       Блейз внимательно наблюдал за гриффиндорцем, пытаясь понять, нет ли здесь какого-то подвоха.       — Спасибо, Гарри, — искренне сказала Джинни. — Это много для меня значит.       — Когда тренировка? — уточнил Гарри.       — Завтра вечером. Я пришлю тебе точное время.       — Хорошо, я буду там.       Блейз не мог отделаться от ощущения, что все прошло слишком гладко. Он ожидал       сопротивления, торга, может быть, даже конфликта. Но Поттер согласился почти без колебаний.       — Что думаешь? — тихо спросил он у Джинни, когда они вышли из Большого зала.       — Не знаю, — призналась она. — Это было… неожиданно легко.       — Слишком легко, — пробормотал Блейз.       — Сейчас у нас нет выбора. Мы должны доверять ему, по крайней мере, на поле.       Тем временем в Большом зале Гарри продолжал сидеть за столом, глядя в пространство перед собой. На его губах играла едва заметная улыбка. План шёл именно так, как он и рассчитывал. Скоро все встанет на свои места, и он сделает то, что должен был сделать уже давно.