Лечить нельзя калечить

      Тревога, словно ядовитый туман, окутала гостиную Слизерина.              Пэнси Паркинсон пропала.       Её отсутствие на квиддичном матче не вызвало особых подозрений — многие знали о её сложных отношениях с Поттером. Но когда Паркинсон не появилась на ужине, подозрительный шепоток пробежал по слизеринскому столу.       Вечер опустился на Хогвартс, наполняя замок глубокими тенями, но Пэнси так и не вернулась в гостиную. Её кровать осталась нетронутой, аккуратно заправленной — безмолвный упрёк всем, кто не заметил её исчезновения раньше.       Утро следующего дня не принесло облегчения. Место Пэнси за завтраком пустовало, зияя, как свежая рана. На занятиях по Трансфигурации профессор Макгонагалл, нахмурившись, вычеркнула её имя в списке присутствующих.       Для Драко этот день прошёл ужасно.       Когда последний луч закатного солнца окрасил небо в кроваво-красный цвет, Малфой принял решение. Стиснув зубы, он направился к кабинету Андромеды.       Холодный январский ветер завывал за окнами Хогвартса, бросая в стекла колючие снежинки. Слизеринец стоял в небольшой уютной комнате, глядя на танец снежных вихрей за окном. Его лицо, обычно бледное, сейчас казалось почти прозрачным в тусклом свете свечей.       — Пэнси пропала, — сказал он, не оборачиваясь. — Её не было на матче, не было на ужине. Она не появилась в гостиной вечером и не пришла на занятия сегодня.       Андромеда молча наблюдала за племянником. В его напряженной позе, в том, как он сжимал и разжимал кулаки, читалось что-то большее, чем просто беспокойство за пропавшую однокурсницу.       — Драко, — мягко позвала она, — что случилось? И не говори мне, что дело только в Пэнси.       Малфой медленно обернулся.       — Я… я поссорился с Гермионой, — выдавил он наконец.       Андромеда вздохнула и жестом пригласила его сесть. Слизеринец неохотно опустился в кресло напротив её стола.       — Расскажи мне, — попросила она, и в её голосе слышалась не строгость декана, а забота тёти, единственного оставшегося родного человека.       Драко колебался. Его взгляд метался по кабинету в поисках пути к отступлению. Он думал о том, стоит ли рассказывать Андромеде о своём расследовании. С одной стороны, она была преподавателем, деканом Слизерина. С другой — единственным родственником, не считая гниющего в Азкабане Люциуса.       — Я… я вёл расследование, — наконец произнес он. — О нападении на Мэнор.       Андромеда подалась вперёд, её брови сошлись на переносице.       — И что ты выяснил?       Драко глубоко вздохнул, собираясь с силами.       — Это был Поттер, — выпалил он. — Все указывает на него. У него есть мотив, средства, и я нашёл доказательства.       Он рассказал ей всё: о частном детективе, о счёте в Гринготтсе, о своих выводах. Слова лились нескончаемым потоком. Драко говорил о стычке на квиддичном поле, о признании Поттера, о том, как он потерял контроль и сорвался на Гермионе.       — Я знаю, как это звучит, — закончил он, тяжело дыша. — Я знаю, что ты можешь мне не поверить. Но клянусь, я говорю правду. Я бы никогда… никогда не стал врать о смерти матери, даже чтобы подставить Поттера.       Андромеда молчала, внимательно изучая лицо племянника.       — Драко, — наконец произнесла она, — это очень серьёзные обвинения. Ты понимаешь, что если ты ошибаешься…       — Я не ошибаюсь! — воскликнул Малфой, вскакивая с кресла. — Поттер сам признался! Он… он смеялся мне в лицо, говорил, что у меня нет доказательств, что счёт в Гринготтсе уже уничтожен!       Его голос сорвался, и Драко отвернулся, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слёзы от внезапного эмоционального всплеска.       — Я верю тебе, — тихо сказала Тонкс. — Но если Гарри действительно стоит за всем этим, мы не можем просто обвинить его без неопровержимых доказательств.       — И что мне делать? Сидеть сложа руки, пока он разгуливает на свободе? После всего, что он сделал?       — Нет, Драко. Я подумаю, что можно с этим сделать. А теперь, — продолжила Андромеда, — давай подумаем вместе, что могло случиться с Пэнси.

***

      Утро встретило Гермиону острой болью, пронзившей всё тело, стоило ей попытаться пошевелиться. Каждый вдох отзывался мучительным покалыванием в правом боку. Она с трудом приподнялась на локте, морщась от дискомфорта. Одеяло соскользнуло, обнажив бледную кожу, покрытую уродливыми синяками — тёмно-фиолетовыми на рёбрах и бёдрах, жёлто-зелёными на плечах и предплечьях.       Гриффиндорка попыталась сесть, но резкая боль в груди заставила её со стоном упасть обратно на подушки. Перед глазами на мгновение потемнело, а к горлу подступила тошнота. Дыхание стало поверхностным и частым — глубокие вдохи причиняли слишком сильную боль.       — Гермиона? — раздался обеспокоенный голос Джинни. — Что с тобой? Ты вся бледная.       Уизли подошла ближе и тут же растерянно ахнула при виде синяков на теле подруги.       — Мерлинова борода! Это что, Малфой с тобой сделал? — воскликнула она. — Нужно немедленно идти в больничное крыло!       Гермиона слабо покачала головой.       — Нет, я… я в порядке. Просто немного ушиблась.       — Ушиблась? — недоверчиво переспросила Джинни. — Да у тебя всё тело в синяках! И дышишь ты как-то странно. Я не могу поверить, что Малфой так вспылил из-за какого-то снитча!       Гермиона закрыла глаза, подавляя собственные судорожные всхлипы.       — Дело не в снитче, Джин, — тихо сказала она. — Драко… он узнал, что Гарри стоит за нападением на Малфой-мэнор. Он хотел убить его.       Джинни в шоке отступила на шаг.       — Что? Гарри? Но… Как?       — Я сама не до конца понимаю, — призналась Гермиона. — Но Драко был вне себя от ярости. Я пыталась его остановить, и вот…       Она сделала неопределённый жест рукой, указывая на свои травмы.       — Тем более нужно идти к мадам Помфри. У тебя может быть сломано ребро или ещё что похуже. Давай, я помогу тебе встать.       Гермиона заколебалась. Мысль о больничном крыле вызывала у неё приступ паники. Воспоминания о долгих днях в Мунго, о бесконечных процедурах и ужасной боли от ожогов накатили удушливой волной.       — Я… я не хочу туда, — прошептала она. — Пожалуйста, Джин.       Уизли присела на край кровати, осторожно взяв подругу за руку.       — Послушай, я понимаю, что ты боишься. После всего, через что ты прошла в Мунго… Но сейчас другое дело. Мадам Помфри поможет тебе, и ты сможешь вернуться в нашу комнату уже завтра.       Гермиона глубоко вздохнула, морщась от боли в рёбрах, и медленно кивнула.       — Хорошо. Помоги мне встать, пожалуйста.       Джинни бережно обхватила Гермиону за плечи, помогая подняться. Каждое движение отзывалось болью во всём теле. Гриффиндорка закусила губу, сдерживая стон.       Они медленно двинулись к выходу из спальни. Джинни поддерживала подругу, позволяя той опереться на своё плечо. Лестница, ведущая из девичьей башни, показалась Гермионе бесконечной. Каждая ступенька была испытанием — колени дрожали, а в глазах то и дело темнело.       Коридоры Хогвартса, обычно такие оживлённые, сейчас казались зловеще пустынными. Их шаги гулко отдавались от каменных стен. Гермиона старалась не думать о том, как будут смотреть на неё другие студенты, когда замок проснётся. Что они скажут, увидев гордую гриффиндорку в таком жалком состоянии?       Джинни что-то тихо говорила, пытаясь отвлечь подругу, но Гермиона едва ли слышала её слова. Всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы просто продолжать идти, несмотря на боль и слабость.       Наконец, они добрались до дверей больничного крыла. Гермиона замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Джинни ободряюще сжала её руку.       — Всё будет хорошо, — мягко сказала она. — Я с тобой.       Мадам Помфри встретила их у входа с профессиональной сосредоточенностью.       — Мисс Грейнджер! — воскликнула она, быстро оглядывая Гермиону. — Что с вами случилось?       Гермиона на мгновение замешкалась, обмениваясь быстрым взглядом с Джинни. Ложь никогда не давалась ей легко, но сейчас она понимала, что правда может привести к ещё большим проблемам.       — Я… я упала с метлы, — выдавила она наконец, стараясь говорить убедительно. — Решила попрактиковаться в полётах, но, видимо, переоценила свои способности.       Мадам Помфри нахмурилась, явно не до конца поверив этому объяснению.       — С какой высоты вы упали? — спросила она, помогая Гермионе лечь на ближайшую кровать.       — С пары метров, — ответила гриффиндорка, морщась от боли. — Я не очень опытный летун, знаете ли.       Джинни, стоявшая рядом, убедительно кивнула, подтверждая слова подруги.       — Хм, — протянула мадам Помфри, начиная осмотр. — Что ж, мисс Грейнджер, в следующий раз будьте осторожнее. Летать без присмотра, когда у вас так мало опыта, — это крайне безрассудно.       Гермиона кивнула, чувствуя укол вины за ложь. Но альтернатива — рассказать правду о Драко — казалась ей сейчас невозможной. Она закрыла глаза, позволяя целительнице заняться своими травмами, и молча молилась, чтобы эта история не вышла ей боком.

***

      В глубине Запретного леса, где древние деревья сплетаются ветвями, образуя непроницаемый зелёный свод, скрывалась небольшая поляна. Обычно это место избегали даже самые отважные обитатели леса — здесь воздух был пропитан древней магией, тяжёлой и опасной. Но сегодня тишину нарушило тревожное карканье воронов, кружащих над поляной.       Тело Пэнси Паркинсон лежало в центре этого зловещего круга, раскинувшись на ковре из увядших листьев и мха. Её длинные тёмные волосы разметались вокруг головы, словно траурный ореол. Кожа приобрела мертвенно-серый оттенок.       Глаза Пэнси были широко распахнуты, но безжизненны — в них застыло выражение ужаса и удивления, словно смерть настигла её внезапно. Губы, некогда пухлые и розовые, теперь же синюшные, были слегка приоткрыты, как будто девушка хотела что-то сказать в свой последний миг.       Тонкие пальцы правой руки Пэнси были сжаты вокруг небольшого хрустального флакона. Остатки прозрачной жидкости на дне пузырька поблёскивали в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь густую листву. Яд — смертоносный и быстродействующий.       Воздух вокруг тела пропитан тяжёлым, сладковатым запахом — смесью аромата гниющих листьев и тонкого шлейфа духов Пэнси. Этот контраст — жизни и смерти, юности и увядания — делал сцену ещё более жуткой и нереальной.       Несколько ярких перьев феникса, должно быть, занесённых сюда ветром, лежали рядом с телом, создавая странный, почти кощунственный контраст с мрачной картиной смерти. Их золотисто-красное сияние, символ возрождения и бессмертия, лишь подчёркивало необратимость случившегося.       Природа вокруг замерла в скорбном молчании. Лишь изредка эту жуткую неподвижность нарушало карканье воронов, кружащих над местом трагедии, да тихий шелест ветра, доносящий весть о случившемся к стенам Хогвартса.       На рассвете, когда первые лучи солнца едва пробивались сквозь густую листву Запретного леса, Хагрид отправился на свой обычный обход. Громадный лесничий шагал по едва заметной тропе, внимательно вглядываясь в полумрак чащи. Клык, его верный пёс, семенил рядом, то и дело принюхиваясь к земле.       Внезапно Клык остановился, шерсть на его загривке встала дыбом. Он издал низкий, утробный рык, а затем рванул вперёд, углубляясь в самую глухую часть леса.       — Клык, назад! — прогремел Хагрид, но его верный компаньон, казалось, оглох к командам хозяина.       Лесничий, чертыхаясь, продирался сквозь густой подлесок, отводя ветви руками и с трудом протискиваясь между стволами вековых деревьев. Сердце его колотилось от нехорошего предчувствия.       Наконец, он выбрался на небольшую поляну и застыл в ужасе. Клык сидел рядом с распростёртым на земле телом, тихо скуля. Хагрид медленно приблизился, не веря своим глазам.       — Мерлинова борода, — прошептал он, узнав слизеринку.       Дрожащими руками Хагрид проверил пульс девушки, хотя синюшный оттенок её кожи уже говорил о худшем. Не обнаружив признаков жизни, лесничий тяжело опустился на колени рядом с телом.       Слёзы навернулись на глаза лесничего. Несмотря на все разногласия между факультетами, он никогда не желал подобной судьбы ни одному из студентов. Понимая, что нужно немедленно сообщить в замок, Хагрид в панике огляделся вокруг. Его взгляд упал на Клыка, который всё ещё скулил рядом с телом Пэнси.       — Клык, ко мне! — пёс неохотно подошёл к хозяину. — Беги в замок, мальчик. Приведи помощь. Быстро!       Клык, словно поняв всю серьёзность ситуации, рванул с места и скрылся в чаще леса, направляясь к Хогвартсу.       Хагрид тяжело опустился на землю рядом с телом Пэнси. Его огромные руки, способные приручить самых опасных магических существ, сейчас беспомощно дрожали. Он снял свою огромную куртку и бережно накрыл ею мёртвое тело.       — Что ж ты наделала, девочка, — пробормотал он, качая головой. — Какая беда тебя до этого довела?       Лесничий остался на поляне, охраняя слизеринку и вглядываясь в темноту леса в ожидании помощи. Вороны продолжали кружить над поляной, их карканье звучало теперь как зловещий реквием по ушедшей жизни.       Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Хагрид услышал приближающиеся голоса и шаги. Помощь наконец-то прибыла, но для Пэнси Паркинсон было уже слишком поздно.

***

      Весть о трагедии разнеслась по Хогвартсу со скоростью заклинания. Большой зал, обычно наполненный гулом голосов и звоном столовых приборов, сегодня погрузился в гнетущую тишину. Студенты всех факультетов сидели, потрясённые и растерянные, не притрагиваясь к еде.       За слизеринском столом зияла пустота там, где обычно сидела Пэнси. Её однокурсники бросали растерянные взгляды на это место, словно не веря, что его обладательница больше никогда не займёт его. Какая-то слизеринка с пятого курса беззвучно рыдала, вытирая глаза платком.       За другими столами царило не менее подавленное настроение. Даже те, кто не особо ладил с Пэнси, были потрясены случившимся. Смерть студента в стенах Хогвартса — событие настолько шокирующее, что многие до сих пор не могли осознать его реальность.       Гермиона, всё ещё плохо выглядевшая после недавних событий, сидела, обхватив себя руками. Её взгляд был устремлён на слизеринский стол.       Директор Макгонагалл поднялась со своего места, и зал, если это было возможно, стал ещё тише.       — Студенты, — начала она дрожащим голосом, — с тяжёлым сердцем я вынуждена сообщить вам печальную новость. Сегодня утром в Запретном лесу было обнаружено тело Пэнси Паркинсон, студентки факультета Слизерин.       По залу прокатился шепоток, хотя большинство уже знали о случившемся.       — Предварительное расследование, — продолжила директор, — указывает на то, что мисс Паркинсон… — она на мгновение запнулась, — …приняла решение покончить жизнь самоубийством.       Эти слова упали в тишину зала, как камни в неподвижную воду.       — В руках мисс Паркинсон был обнаружен флакон с ядом, — голос директора стал твёрже. — Эксперты из Министерства магии определили, что подобный яд можно приобрести в Лютном переулке. Мы не знаем, что привело мисс Паркинсон к такому решению, но…       Макгонагалл не смогла закончить фразу. Она опустилась на свое место, сгорбившись под тяжестью произошедшего.       Студенты сидели, оглушённые этой информацией. Версия о самоубийстве казалась одновременно шокирующей и пугающе правдоподобной. Многие вспоминали, как странно вела себя Пэнси в последнее время, её отстранённость и нервозность.       В воздухе повисли невысказанные вопросы. Что могло довести молодую волшебницу до такого отчаяния? Как никто не заметил её страданий? И можно ли было предотвратить эту трагедию?       Тишину Большого зала нарушил резкий скрип отодвигаемого стула. Драко вскочил на ноги, и, не говоря ни слова, развернулся и широкими шагами направился к выходу. Глаза всех присутствующих обратились к нему. Малфой шёл, почти бежал, не глядя по сторонам.       Гермиона невольно проводила его взглядом. Она с трудом сглотнула тугой удушающий комок. Сердце болезненно сжалось. Они не разговаривали с того злополучного матча, и каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались в коридорах или на занятиях, оба быстро отворачивались, не в силах смотреть друг на друга.       Сейчас, глядя на удаляющуюся фигуру, гриффиндорка ощутила острое желание вскочить и побежать за ним. Утешить, поговорить, просто быть рядом. Но она осталась сидеть, сжимая край стола побелевшими пальцами правой руки.

***

      Драко сидел в углу слизеринской гостиной, сжимая в руке бутылку огневиски. Его глаза покраснели то ли от выпитого алкоголя, то ли от непролитых слёз.       Он поднёс бутылку к губам, делая очередной глоток обжигающего напитка. Мысли в голове путались, образуя хаотичный вихрь вины, гнева и отчаяния.       «Как мы могли не заметить?» — думал он, уставившись в пустоту.       «Как я мог не заметить?»       Воспоминания о Пэнси накатывали волнами, каждое болезненнее предыдущего. Драко вспоминал их первую встречу в поезде на первом курсе — маленькая надменная девочка с острым язычком, так похожая на него самого. Их дружба, крепнувшая с каждым годом, совместные шалости и секреты, шепотом передаваемые в темных углах слизеринской гостиной.       Он вспомнил их первый поцелуй — неловкий и торопливый, на четвертом курсе за теплицами. Как они держались за руки, пробираясь в Хогсмид тайными тропами. Её смех, звонкий и беззаботный, когда они дурачились у озера в редкие солнечные дни.       Но затем перед глазами встали другие картины: Пэнси, бледная и напуганная, когда Тёмный Лорд захватил Малфой-мэнор. Её глаза, полные ужаса, когда она узнала о задании, которое Волдеморт дал Драко. Их последний разговор перед тем, как всё изменилось — она умоляла его отказаться от службы Тёмному лорду, сбежать, но он не послушал.       Драко сжал кулаки. После войны всё стало иначе. Он отдалился от всех, в том числе и от Пэнси. Она пыталась достучаться до него, но он только отталкивал, погруженный в собственные страдания и вину.       А потом появилась Гермиона, и слизеринка окончательно отошла на второй план. Драко вспомнил, как Паркинсон смотрела на них в Большом зале — с смесью обиды и смирения. Он видел, как она медленно погружалась в пучину отчаяния, но был слишком занят своими проблемами, чтобы протянуть руку помощи.       Последний раз, когда он видел её — растерянную, напуганную — теперь вставал перед глазами с болезненной ясностью. Она хотела что-то сказать ему, но он отмахнулся, спеша на встречу с Гермионой. Если бы он только знал…       Горечь и вина захлестнули Драко с новой силой. Он был её лучшим другом, её первым парнем, человеком, которому она доверяла больше всех на свете. И он подвел её. Оставил одну, когда она нуждалась в нем больше всего.       «Прости меня, Пэнси,» — беззвучно прошептал он, чувствуя, как слезы жгут глаза. — «Я должен был быть рядом. Должен был заметить. Спасти тебя.»       Дверь гостиной открылась, впуская Блейза и Джинни. Они о чём-то тихо переговаривались, но замолчали, увидев Драко.       — Эй, дружище, — осторожно начал Забини, — может, хватит?       Слизеринец поднял на него мутный взгляд.       — Хватит? — хрипло переспросил он. — Нет, это только начало.       Он неуклюже поднялся на ноги, пошатываясь.       — Знаете, кто виноват? — вдруг выкрикнул Малфой. — Мы! Мы все виноваты! Мы потеряли её, не уследили!       Джинни сделала шаг вперёд, но Блейз удержал её за руку.       — Драко, ты пьян. Давай поговорим, когда ты протрезвеешь.       — Нет! — он резко взмахнул рукой, расплескивая виски. — Сейчас самое время для правды. Знаешь что, Блейз? Это ты. Ты втянул Пэнси в эту историю с Поттером.       Забини от неожиданности опешил.       — О чём ты говоришь? — спросила Джинни, переводя взгляд с Блейза на Драко.       — А, так ты не знаешь? — с губ Малфоя слетел горький смешок. — Расскажи ей, Блейз. Расскажи, как ты заплатил Пэнси, чтобы она переспала с Поттером, — он развернулся к рыжей. — Чтобы он изменил тебе, и вы расстались.       Джинни, не веря своим ушам, инстинктивно отпрянула от Забини, не в силах переварить услышанное.       — Что?! — воскликнула она. — Это правда?       Блейз попытался улыбнуться и что-то произнести, но слова застряли в горле.       — Джинни, я… это было…       — Заткнись! — прервал его Драко. — Вы с Поттером оба хороши. Играли в свои игры, а Пэнси… Пэнси стала разменной монетой.       Он покачнулся, едва удерживаясь на ногах.       — А теперь её нет. И мы все в этом виноваты.       С этими словами он рухнул обратно в кресло, уронив голову на руки. Бутылка выскользнула из его пальцев и разбилась о каменный пол, разливая остатки огневиски.       В гостиной повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипываниями Драко. Джинни стояла, застыв на месте, борясь с волной удушающего отвращения. Блейз выглядел так растерянно, словно земля уходила у него из-под ног.       Правда, выплеснутая в порыве пьяной ярости, повисла между ними, разрушая всё, чего они достигли за последние месяцы. И над всем этим витала тень Пэнси — немой укор их ошибкам и легкомыслию.       Драко резко поднял голову — его пьяный и разъярённый ум был готов снова вывались порцию жгучих оскорблений.       — А ты, Забини, — прорычал он, шатаясь поднимаясь на ноги. — Ты ведь знал, что с ней происходит. Знал, как она страдает из-за этой дурацкой игры с Поттером.       Блейз попытался что-то сказать, но Драко не дал ему шанса.       — Молчи! — рявкнул он. — Ты использовал её, как пешку в своих интригах. А потом бросил, когда она стала не нужна.       Джинни, всё ещё шокированная предыдущими откровениями, переводила растерянный взгляд с одного слизеринца на другого.       — Драко, ты не в себе, — попытался урезонить его Блейз.       — Нет, — отрезал Малфой. — Хватит разговоров. Хватит лжи. Я… я должен найти Гермиону.       Он неуверенно направился к выходу из гостиной, почти падая на каждом шагу.       — Стой! — крикнул Забини, пытаясь его остановить. — Ты не в том состоянии…       Но Малфой уже вывалился из гостиной в коридор.       — Я должен найти её, — бормотал он себе под нос, шатаясь по тёмным коридорам Хогвартса. — Она поймёт. Она всегда понимает.       Драко брёл, не разбирая дороги, ведомый лишь отчаянным желанием увидеть Гермиону, поговорить с ней, найти утешение в её объятиях. Он не замечал удивлённых взглядов редких встречных студентов, не слышал их шепотков за спиной.       В его затуманенном алкоголем и горем сознании Грейнджер представлялась единственным якорем, способным удержать его от падения в бездну отчаяния. Он должен был найти её, должен был объясниться, попросить прощения за тот случай в раздевалке.       — Гермиона, — шептал он, спотыкаясь о ступеньки. — Где же ты, Гермиона? Замок, казалось, стал огромным лабиринтом, в котором Драко безнадёжно заблудился. Но он упрямо продолжал свои поиски, движимый отчаянной надеждой на прощение.