I Burn for You

             Итачи перебирал свою одежду, разбросанную по шуршащим простыням. Сегодня был шестьдесят восьмой весенний фестиваль Конохагакуре, ночь огней, красок и цветов, это первый весенний фестиваль, который Итачи, наконец-то, сможет провести со своей девушкой, поскольку прошлый праздник Сакура провела в Суне.              Он провел пальцами по темно-серой юкате, подумывая надеть ее, но передумал, посчитав ее слишком мрачной для такой красочной обстановки. Он спрашивал Сакуру, насчет цвета ее юкаты, но розоволосая отказалась отвечать, хитро улыбнувшись.       Итачи тихо вздохнул, глядя на другую юкату цвета графита, прежде чем отбросить и этот вариант. Почему весь его гардероб был настолько лишен цветов?       Он сел на кровать, его взгляд скользнул по черной коробке, стоящей в углу его шкафа (подарок тети, который он так и не удосужился открыть). Он поставил коробочку перед собой на матрас, развязал белую ленту, наблюдая, как она соскальзывает, прежде чем открыть черную бархатную крышку и раздвинуть пергаментную обертку.       Это была юката, глубокого морского цвета с белыми и пудрово-голубыми рыбками кои, плавающими в волнах, и лотосами. Он поднял ее перед лицом, ощутив мягкую ткань кончиками пальцев. Положив юкату на кровать, он взял в руки темное оби и поднес его к одежде, после чего встал и направился в ванную.       Итачи только что закончил расчесывать волосы, когда дверь в его комнату распахнулась без всякого предупреждения.       — Ита-чан, ты готов?! — весело крикнул Шисуи, плюхнувшись на кровать Итачи и зашуршав выглаженными простынями       Итачи вздохнул, глядя на его выходку, и продолжил расчесывать свои волосы, собирая их в высокий хвост вместо привычного низкого.       — Успокойся, Шисуи, еще рано.       — Ну, скажи это своему брату, — Шисуи положил голову на согнутую руку, одергивая рукава своей юкаты цвета морской волны с рисунком ягуара, пробирающегося сквозь воду и кувшинки, талия была обмотана белым оби. — Он уже идет за твоей дамой. Лучше поторопись, пока кто-нибудь другой не добрался до нее первым.       Итачи почувствовал, как его бровь слегка дернулась.       — Никто не «доберется» до нее, Шисуи. Перестань быть нелепым, — он услышал ворчание Шисуи, но проигнорировал его, сосредоточившись на том, чтобы завязать волосы на макушке, аккуратно уложив челку. — Видел сегодня кого-нибудь из старейшин клана?       — Я видел Дайчи-сана сегодня. Он сильно недоволен тем, что ты избегаешь их целую неделю.       Итачи замер, услышав слова кузена, но потом продолжил завязывать оби.       — Я поговорю с ними позже. Я просто не хочу проводить окончательное собрание, пока не поговорю с Сакурой. Мне важно знать ее мнение по этому вопросу.       — Ты до сих пор не поговорил с ней?       — Я сказал ей, что мать и отец не против наших отношений, но я не не упоминал клан. Она была так занята в больнице, и я не хотела загружать ее еще сильнее.       Шисуи цокнул у него за спиной и, поправляя юкату, встал, чтобы уйти.       — Тебе нужно поговорить с ней. Старейшины обязательно что-нибудь предпримут, если застанут вас вместе. Она должна все узнать от тебя.       Итачи тщательно обдумал его слова, прежде чем кивнуть.       — Идем, — уже уходя, он вспомнил о маленьком флакончике одеколона, стоящего на столике у зеркала и дважды распылил его вокруг шеи.       Коноха снова была украшена разноцветными бумажными фонариками и цветочными украшениями. Цветущая вишня устилала дорожку вдоль реки, ведущей к мерцающему рыночному району, ароматные розовые лепестки лениво парили в воздухе при каждом дуновении ночного ветерка.       Итачи не раз приходилось незаметно скрываться из виду, когда он замечал рядом кого-то из своих соклановцев. Он отчетливо слышал, как Шисуи хихикал у него за спиной, и изо всех сил старался не обращать на него внимание. В тот вечер улицу заполняли толпы людей, поэтому спрятаться от кузена, что шел по его следу, словно ищейка, было несложно.       Спустя время он, наконец, увидел своего младшего брата, хмуро смотрящего на болтающего рядом блондина. Что-то схожее с облегчением появилось на лице младшего Учихи, когда тот увидел своего брата, приближающегося к нему.       — Аники, — проворчал в знак приветствия. Он выглядел почти идентично Итачи в своей юкате королевского синего цвета и темном оби, единственное отличие — вышивка в виде облаков и грома, украшавшая его одеяние. — Я уже подумал, что мне придется простоять здесь всю ночь.       — Привет, брат Теме! — Наруто весело крикнул с набитым сладкой ватой ртом, давая Шисуи пять в знак приветствия. Итачи вежливо кивнул в ответ.       — Привет, Наруто-кун, — затем он снова взглянул на младшего брата. — Почему, отото? Кто назначил тебя охранником?       Саске фыркнул, скрестив руки на груди.       — Никто. Сакура на берегу реки, иди, — он нахмурился, делая вид, что это противно. — Вы двое просто не разлей вода, отвратительно.       Улыбка мелькнула на губах Итачи и, развернувшись, он пошел к берегу, убежденный, что Шисуи будет держать младших в узде. Хотя, вероятнее всего, ему придется рассчитывать на Саске. Только он сможет удержать своего кузена и блондина подальше от неприятностей.       Дорога к реке была пуста, в основном, люди были сосредоточены в районе рынка на другом берегу реки, тускло освещенном редкими фонарями, висящими на ветвях цветущей вишни.       Он увидел ее стоящей на берегу реки, в отдалении от фонарей, поэтому трудно было различить черты ее лица. Она повернулась, шагнув в теплый свет фонаря, когда он приблизился.       Сакура была одета в юкату пастельно-зеленого цвета с крупными белыми и бледно-розовыми цветами, распускающимися по всей ткани, а бледно-золотой оби обнимал ее тонкую талию. Теплые зеленые глаза, подведенные черным, прищурились, а розовые губы изогнулись в улыбке при виде него.       — Итачи, — она проговорила тихо, но все равно довольно отчетливо в тишине деревьев. Сердце Итачи замерло в груди, когда он обнял ее за талию, прижавшись к ней лбом.       — Сакура.       Сакура улыбнулась и обняла его.       — Ты избегал меня.       Итачи вздохнул, закрыв глаза, когда смотреть в ее зеленые бездны стало слишком тяжело.       — Я не... не избегал тебя, — ответил он честно, потому что так оно и было. — Просто были проблемы в клане, и я не хотел втягивать тебя, пока не найду решение.       Сакура нахмурилась, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Что происходит, Итачи? — осторожно спросила она. — Ты сказал, что твои соклановцы настаивают на твоем браке, но ведь Микото-сан и Фугаку-сан на твоей стороне.       Итачи замолчал на минуту, не зная, с чего начать. Ему многое нужно ей рассказать, а он не знал, с чего начать в первую очередь.       Он почувствовал, как теплые руки потянулись к его лицу, заставляя смотреть на нее.       — Итачи, — позвала она едва слышно, — ты же знаешь, что можешь поговорить со мной. Я не заставляю тебя говорить сейчас, но я всегда рядом.       Несколько мгновений он молча смотрел на нее, а затем испустил долгий вздох, словно выдыхая тяжесть из груди.       — Старейшины... знают о нас с тобой.       — Не вижу в этом проблемы.       — Пока нет. Они не одобряют наши отношения, но отец на прошлой неделе постоянно ставил их на место. Я не знаю, сколько времени потребуется, чтобы одержать над ними победу, — он остановился на полуслове, чтобы собраться с мыслями. — И я не знаю, сможем ли мы победить их когда-нибудь вообще.       На долгую минуту повисла тишина, и лишь отдаленные разговоры с рынка доносились до леса.       — Я не ограничиваю нас во времени, — неожиданный ответ вернул Итачи к реальности. — Мне все равно, сколько времени это займет, я буду стоять рядом с тобой плечом к плечу, — она широко улыбнулась, заметив его удивленный взгляд, и слегка потерлась своим носом об его. — Я останусь с тобой, и мне все равно, что скажут другие.       Итачи так и застыл на месте, пока в груди не вспыхнуло что-то горячее. Не теплое или мягкое, а горячее, всепоглощающее. Чувство бежало по его венам, согревая от корней волос до кончиков пальцев, пока он не стал пылающим метеором чистых эмоций.       Это было так приятно, что даже больно.       Во всех возможных вариантах будущего он никогда не ожидал, что будет с той, кто сможет заглянуть ему в душу и прочитать его как открытую книгу, понять его лучше, чем он сам когда-либо сможет понять себя. Он никогда не думал, что обретет сердце той, кто сможет сжечь каждую частичку тьмы в его мире, оставив только свой свет. Он никогда не ожидал, что полюбит кого-то больше жизни.       Его пальцы неосознанно сжались вокруг ее талии, и он притянул ее к себе, чтобы прижаться губами к ее губам в пылающей страсти, задыхаясь от переполнявших его эмоций. Сакура плавилась под ним, с таким же пылом отвечая на его ласки.       Ее спина выгнулась дугой от силы его поцелуя, который смял ее губы, а легкие заставлял гореть от нехватки воздуха. Он отстранился от нее и, прижавшись к ней лбом, издал резкий звук.       — Сакура...       Он не мог выразить ни своей благодарности, ни своих эмоций. Да и с чего начать, если он и сам не знал, что чувствует. Какова глубина его привязанности? Как далеко она может зайти? Может ли она уходить за пределы вселенной?       Не слишком ли рано? Будет ли странно, если он скажет это сейчас?              И чувствует ли она то же самое?       — Сакура... Я…       — Что здесь происходит?!       Сакура в шоке отскочила от Итачи, оба резко повернули головы в сторону спуска к реке. Хмурые лица соклановцев встретили его неприветливо, и он внутренне выругался, стараясь сохранить как можно более бесстрастное выражение лица.       — Что вы тут делаете вдвоем?       — Даичи-сан, — Итачи встал перед Сакурой вплотную, защищая, словно пытаясь скрыть ее от их обвиняющих взглядов. Даичи шагнул вперед, неприятная ухмылка появилась на его старческом лице. Позади старейшины он увидел еще четырех пожилых женщин, которые тихо переговаривались между собой, но при этом постоянно смотрели на них, и шестерых пожилых мужчин из его клана, которые неодобрительно смотрели на них.       Даичи-сан продолжал сверлить их взглядом, его голос был жестким и злым, когда он произнес. — Неужели недостаточно того, что вся Коноха знает о ваших неуместных и постыдных отношениях, так вы продолжаете так неподобающе вести себя на публике?       Неуместные? Постыдные? Так вот что они думали о нем и Сакуре?       Итачи прищурился, глядя на старейшину, и сильнее закрыл Сакуру, когда почувствовал, что взгляды переместились на нее.       — Я не понимаю, почему вы считаете это неуместным…       — Наследник клана Учиха, пробирающийся ночью в комнату обычной горожанки, — это не просто неуместно. Ты осквернил имя Учиха!       Итачи почувствовал, как Сакура зашевельнулась за его спиной и высунула голову, чтобы посмотреть на старейшину, произнесшего эти замечания. Он почувствовал, как в его груди поднимается гнев, бурля, пока его пальцы не стали подрагивать. Сакура, казалось, не возражала, что он занимался своими соклановцами сам, пока те не начали комментировать ее порядочность.       — Во-первых, я не просто горожанка. Я ученица чертового Хокаге, — Сакура вышла вперед, сверкнув глазами. — Во-вторых, наши отношения — не то место, куда вам нужно совать свой нос.       Даичи-сан выглядел одновременно шокированным, униженным и разгневанным. — Да кем ты себя возомнила, чтобы так со мной разговаривать? Итачи собирается жениться на безымянной простолюдинке. У тебя нет ни семьи, ни родословной, ни таланта, с чего ты взяла, что достойна стоять с нами?       Чакра Сакуры опасно вспыхнула под кожей, кулаки сжались. Итачи увидел, как ее губы растянулись в злобной улыбке, и почувствовал, как в животе у него что-то заклокотало. Он не сразу понял, что это не нервы. Это было волнение.       — Мне не нужно доказывать свою значимость, потому что вы для меня ничто. Единственные люди, которые имеют для меня значение, уже дали свое согласие, так что позвольте спросить, кем вы себя возомнили, чтобы требовать от меня каких-то ответов?       По толпе членов клана за спиной Даичи прокатились шокированные вздохи, шепот об их скандальном поведении становился все громче. Лицо Даичи исказилось в ярости, возрастные морщины стали еще глубже, а его темные глаза устремили на них как кинжалы.       Итачи огляделся по сторонам, готовясь при необходимости отвести их подальше от этого места, чтобы поговорить наедине, видя, что Даичи снова собирается на них накинуться. Но старейшине не дали возможности что-либо сказать, когда Сакура выкрикнула:       — Я достойна стоять рядом с Итачи, потому что люблю его, и если у вас с этим проблемы, то можешь засунуть свои жалобы себе в задн...       Итачи быстро схватил Сакуру за талию, прежде чем та успела закончить фразу, вокруг них поднялся дым, и через секунду они исчезли из виду. Он телепортировал их куда-то вглубь леса, на поляну у небольшого озера, подальше от разбушевавшейся семьи и надежно спрятал под сенью листвы.       Он и представить себе не мог, каково это — видеть звезды перед глазами, когда снова приник к ее губам. Это было похоже на то, как будто ему подарили крылья, которые до этого отрывали целую жизнь, — почти как сон.       — Повтори это еще раз, — он буквально умолял, желая услышать ее еще раз.       — Я люблю тебя, — Сакура дышала ему в ухо, пропуская пальцы через его собранные волосы.              Что бы он только не отдал, чтобы услышать это еще тысячу раз. Он не мог сдержать переполнявшую его волну эмоций, которые сжигали его самым лучшим образом.       Как будто, лишь услышав эти три слова, плотину сорвало. Как будто трещины, бегущие по ней целую вечность, наконец стали слишком велики, и стены, которые он считал непробиваемыми, рассыпались в пыль, утопив его в ней, оставив задыхающимся и голым.       — Я люблю тебя больше, — он сказал это, потому что это была чистая правда. — Намного больше.       Он снова приник к ее губам, а руки впились в ткань на ее талии. Он почувствовал, как в нем вспыхивает раздражение из-за разделяющей их одежды, и ему захотелось разорвать их юкаты в клочья и прижать ее к ближайшему дереву.       Она зашипела, прижимаясь к его губам, просунула палец под резинку для волос и оттянула ее, освободив локоны, а затем запустила в них руку, наклонив его голову так, как ей было удобно, и раздвинула губы, чтобы он мог исследовать ее рот.       Он застонал, но не от боли, а от извращенного удовольствия. Когда его дергают за волосы, это не должно быть так приятно.       Они отстранились слишком рано, тяжело дыша, но он недолго бездействовал, проведя губами по ее горлу и оставляя после себя влажные следы.       Итачи действовал словно на автопилоте. Он не знал, что делать, но тело словно полностью все осознавало. Его разум был размыт и затуманен, туман жгучего желания заполнил его полностью, и он мог полагаться только на свои сны, чтобы разобраться, что делать.       — Итачи…       Кровь бурлила в его жилах, как лесной пожар, и в основном устремлялась на юг. Его руки вслепую потянулись к полам ее зеленой юкаты, пытаясь стянуть оби. Он почувствовал, как ее теплые пальцы вцепились в его юкату, ослабив оби настолько, что ткань на его груди стала подвижной. Ее руки прижались к разгоряченной коже его груди, вызвав у него прерывистый вздох, в то время как он оставлял крепкие поцелуи на ее ключице.       Его настойчивым пальцам удалось ослабить оби на ее талии, носом он отодвинул ткань на ее плече, позволив ей спуститься по ее плечам, лишь их прижатые друг к другу тела удерживали ее от падения с ее груди. Он почувствовал, как рука, лежащая на его груди, переместилась через плечо на затылок, побуждая его поднять голову. Ее хриплый голос звучал в его ушах, даже когда он не видел ее лица.       — Думаю, нам стоит перенестись в более уединенное место, а?       Волна возбуждения захлестнула его, губы растянулись в самодовольной ухмылке, и уже в следующую секунду они покинули лесную поляну и оказались в уютной комнате Итачи. Его родители вернутся не раньше следующего дня, и дом будет в их полном распоряжении.       Они стояли в шаге от изножья его кровати, их губы и конечности переплелись, одежда была лишь наполовину надета.       Итачи отступил на шаг и сел на край кровати, усадив Сакуру к себе на колени, ее ноги были по обе стороны от его бедер. Она провела рукой по его плечу, полностью сдвинув юкату, и та упала вниз вокруг его ослабленного оби.       Он застонал, когда ее пальцы скользнули по его груди, спустились по животу и поднялись обратно. Она провела рукой по изгибам его тела, по рельефным мышцам спины и тонким линиям на прессе. Он неистово прижимался к ее губам, а пальцы неустанно дергали пояс на ее талии, и, наконец, ему удалось освободить его от сложного узла.       Полы юкаты, висевшие на ее плечах, упали, открывая его голодным красным глазам неизведанные просторы ее кремовой кожи. Ему пришлось отстраниться от нее и сделать паузу, чтобы полюбоваться на чудо, которым было ее тело — жесткие грани, которые делали ее грозной куноичи, и мягкие изгибы, делающие ее женщиной.       Он смотрел на бордовый кружевной комплект, скрывавший от него остальную часть ее тела, и хотел, чтобы он исчез. Если бы у него была возможность, он бы сжег его одним лишь взглядом.       Он почувствовал, как ее теплая рука прикоснулась к его щеке, побуждая его поднять голову. Он был словно пьян, когда заглядывал в глаза, похожие на темные изумруды, сверкающие в лунном свете. Он завороженно наблюдал, как ее грешные губы изогнулись в ухмылке, наклоняясь, чтобы прижаться к его уху, и услышал ее голос, похожий на зов сирены.       — Что ты чувствуешь ко мне, Итачи?       Вопрос вытянул ответ прямо из его сердца, эмоции горячей страсти и отчаянной любви пронизывали каждое слово.       — Я горю ради тебя.       В следующую секунду у него перехватило дыхание, когда она снова прильнула к его губам, а ее руки быстро стянули юкату с его тела, оставив его в одних боксерах.       Его руки тоже не бездействовали: он стаскивал ткань с ее тела, чтобы она легла на пол у изножья кровати, а его рот проходился по ее горлу. Когда ее ногти впились в мышцы его спины, по позвоночнику пробежала дрожь, отдаваясь покалыванием в каждом волоске его тела, а его зубы скользнули по ее румяной коже, покусывая ее, пока она не краснела и не покрывалась пятнами.       Дрожащий стон его имени, сорвавшийся с ее губ, лишил его рассудка, и он перевернулся, нависнув над ее телом на локтях, а длинные темные волосы образовали вокруг них занавес, поэтому единственным, что она могла видеть, был он.       Он смотрел на нее сверху вниз, его разум все еще отрицал, что это реально. Он думал об этом слишком много раз, слишком часто мечтал, и теперь не был уверен, реальна ли она на самом деле или это разум играет с ним очередную шутку.       Она посмотрела на него затуманенными глазами, на ее лице отражалось то же желание, которое он чувствовал. Волосы растрепались, глаза полузакрыты, губы припухли, щеки раскраснелись. Она выглядела как богиня, если бы он вообще верил в них.       Ее пальцы снова запутались в его волосах, прижимая его лицо к себе. Ноющая боль на коже головы напомнила ему, что все реально.       — Что ты хочешь от меня, Сакура? — умолял он ее, прижимаясь к ее губам, снова и снова прося ее повторять свои слова до тех пор, пока они не будут запечатлены в его душе. Он не хотел забывать их никогда. Он не забудет.       — Я хочу утонуть в тебе.       Он не мог больше ждать. Он провел рукой по гладкой поверхности ее спины, нащупал крючок бюстгальтера и почти сорвал его, но затем остановился, заглядывая в глаза Сакуры: он ждал разрешения.       — Я же могу?       Ее губы прикоснулись к его губам, безмолвно разрешая, и он плавным движением отбросил лифчик в темный угол своей комнаты. Итачи был уверен, что его шаринган окрасился в тускло-красный цвет, когда его взору предстали пышные холмики. Он, как загипнотизированный, смотрел на ничем не прикрытую обнаженную плоть, освещенную лунным светом.       Его взгляд прошелся по ее идеальной груди, вниз от стройной талии и мягкого живота к бедрам, зажатым между его ног, а затем снова поднялся вверх, прежде чем столкнуться с ее глазами.       — На что уставился, Итачи? — промурлыкала она, лукавая ухмылка проскользнула на ее пухлых губах.       С каждой секундой он чувствовал, как его боксеры становятся все теснее и теснее, пока это не стало чертовски невыносимым. Ему потребовалась вся его выдержка и самообладание, чтобы не сорвать с себя боксеры и не войти в нее, но он напомнил себе, что осталось немного. Он скоро это сделает.       Он мечтал об этом, жаждал этого, тосковал по этому слишком сильно, чтобы не насладиться этим.       — Всегда на тебя, — он прошептал ей, покусывая кожу на шее и проводя пальцем по ее телу. Итачи нежно взял в руки мягкие полушария ее грудей, вызвав у Сакуры стон, и восхитился тем, как идеально она заполнила его ладонь. — Ты прекрасна, совершенна, дурманишь мой разум. И ты только моя.       Она его. В этом нет никаких сомнений. Она всегда будет его.       — Да…       Он оставлял красные следы на ее коже, проходя поцелуями по ее горлу, а потом опустился ниже и захватил губами левый сосок, продолжая разминать ладонью ее правую грудь. Громкий вздох вырвался из горла Сакура, а затем сразу по комнате разнесся протяжный стон.       Итачи застонал, приоткрыв рот, чтобы взять в рот еще больше ее бугорка. Его язык играл с бусинкой соска, прижимая его к небу и резко посасывая, в то время как пальцы занимались другим.       — Ах, Итачи!       Итачи застонал, довольный тем, как ее грудь выглядела после его поцелуев, и снова спустился вниз, добравшись до кружевного пояса трусиков. Он остановился, впившись кончиками пальцев в кожу ее талии, и, подняв голову, поймал ее взгляд.       — Сакура, можно? — он чувствовал, что его голос болезненно напряжен, и едва сдерживался.       Она ответила хриплым шепотом.       — Да…       Итачи зацепился зубами за резинку трусиков, ладонями крепко сжал кожу и стащил белье вниз по бедрам. Сакура слегка приподняла ногу, и кусок ткани легко соскользнул. Он разжал зубы, скользя руками вверх по ее ноге.       Его глаза загорелись, когда он засмотрелся на ее обнаженное великолепное тело, а розовые волосы между ее ног заставили кровь стучать в голове до головокружения. Он тяжело задышал, жадно прижимаясь губами к ее колену, и посмотрел на нее сквозь ресницы.       — Сакура… — он застонал, опьяненный желанием, голос был приглушен мягкой плотью ее бедер. Его вращающиеся глаза были захвачены жарким взглядом сверкающих изумрудов, и он не мог удержаться, чтобы не оставить еще больше красных пятен на ее бедрах — она точно будет помнить его независимо от времени суток.       Но затем он остановился, неуверенный в своих последующих действиях. Итачи осознавал, что в нем говорила не неуверенность в себе, а волнение за комфорт Сакуры. Правильно ли он все сделает, понравится ли ей? У него был некоторый опыт, но сможет ли он превзойти мужчин из ее прошлого?       Словно почувствовав его тревожные мысли, Сакура решила взять бразды правления в свои руки.       Она сжала в кулак его волосы на затылке, слегка надавив в знак поощрения. Он принял это как команду и наклонился вперед, упираясь руками в ее бедра. Он не сводил глаз с зеленых озер, даже когда его нос зарылся в мягкие завитки волос над розовыми складками, а губы слегка касались внешней стороны лепестков.       Аромат ее возбуждения был подавляющим, а сама она была совсем мокрой. От этого открытия его охватила волна мужской гордости. Его чуткий слух уловил хриплый стон Сакуры, и это послужило стимулом для того, чтобы полностью накрыть ртом ее половые губы.       Он раздвинул губами складки, высунул язык, чтобы дразняще лизнуть ее сердцевину. Его шаринган подробно фиксировал все происходящее: щеки Сакуры пылали, и ей пришлось закрыть глаза, когда его влажные прикосновения стали слишком невыносимыми.       Итачи приоткрыл рот ещё шире, вылизывая всё от сердцевины до горошинки клитора, и застонал от ее вкуса. Даже медовое данго, которое он постоянно заказывал, меркло в сравнении с ним. Его зубы задели клитор, и Сакура выругалась под ним.       — Черт, Итачи…       Хриплое ругательство разбудило в нем еще большее желание, и он взял в рот весь клитор, неглубоко посасывая и получая в ответ громкие стоны. Он отпустил его, проследив путь вниз к ее дырочке, лизнул вокруг нее, дразня вход с намеком на дальнейшее продолжение.       Он был уверен, что на ее бедрах останутся синяки от того, как сильно он сжимал их пальцами. Итачи еще раз провел по краю, прежде чем засунул внутрь язык. Сакура громко застонала, откинув голову назад, когда он одним движением протолкнулся в нее на всю длину.       Ему пришлось сделать паузу, чтобы собраться с мыслями, с каждой секундой он становился все тверже. Его рот продвигался по средоточию ее влажности, а язык быстро двигался, когда он взглянул на розоволосую девушку сквозь ресницы, оценивая ее реакцию. Выражение, промелькнувшее на ее лице, когда она встретилась с ним взглядом, заставило его колени ослабнуть.       Желание. Она хотела его, и он сделает все, чтобы она никогда не хотела никого другого.       Вся неуверенность покинула его за секунду, и он снова накинулся на нее быстрее, чем успел подумать. Длинными неистовыми ласками Итачи облизал ее розовые складочки, засунув язык в ее сердцевину, а пальцем стал массировать бугристый узелок нервов. Протяжные громкие стоны его имени заставляли его работать все быстрее и быстрее, он отстранился от ее входа и заменил язык указательным и средним пальцами, а его губы перешли на клитор.       Сакура застонала еще громче, ее спина выгнулась дугой, когда его длинные пальцы добрались до тех мест внутри нее, куда не мог проникнуть язык.       — Ах! Итачи!       Его левая рука обхватила ее бедро, а правая начала работать внутри в ускоренном темпе. Его мозг плавился, глаза затуманились от желания в то время, как рот был занят шершавым клитором. Он чувствовал, как ее тело все плотнее обхватывает его пальцы, и ждал момента.       “Скоро”, — он напомнил себе не срывать тесные боксеры. Итачи обещал ей, что переполнит ее наслаждением до такой степени, что ни о каком другом мужчине она даже не подумает. Он удвоил усилия, все быстрее и быстрее вводя пальцы и цепляясь зубами за ее клитор. Напряжение нарастало, стоны усиливались, но так же внезапно его голову резко дернули вверх.       Пухлые губы приникли к его губам, прежде чем он почувствовал, что его толкают на мягкий матрас. Широко раскрытыми глазами он наблюдал, как Сакура забралась на него сверху и устроилась на его бедрах, упираясь рукой в его грудь.       Ее волосы рассыпались по плечам и груди, спутанные от сильных рывков и резких вдохов. Ее глаза были темными и напряженными, в них плескались жар и желание. Итачи следил своим шаринганом за тем, как она наклоняется, захватывая его губы в глубоком поцелуе, и представлял, как она ощущает свой вкус на его языке.       — Сакура… — застонал он, схватив ее за выгнутую спину, и с наслаждением ощутил, как его пальцы зарылись в ее мягкую попку. — Ты меня убиваешь, — он приоткрыл рот, чтобы сплести их языки, но растерялся, когда она отстранилась.       — Нет-нет, Итачи, зачем мне убивать тебя сейчас? — прошептала она чувственно, как русалка. — В этом нет ничего интересного…       Итачи застонал, когда она лизнула его под челюстью, и прошипел, когда она оставляла такие же красные отметины на его теле. Девушка притянула его к себе, чтобы он мог снять с себя боксеры, а затем снова толкнула его вниз.       Сакура оседлала основание его бедер, а его член стоял перед ней твердый и отчаянный. Он подергивался, и из его кончика вытекала капля преякулята. Итачи задыхался, ощущая легкое смущение из-за своей бесстыдной наготы.       Сакура слегка ухмыльнулась, уперевшись руками ему в грудь, и прижалась к его эрекции, создавая восхитительное трение, но не позволяя войти в нее. Итачи застонал, сильнее сжимая рукой ее задницу. Он подсознательно дернулся, пытаясь соединить их тела, но она в последнюю секунду отвела бедра в сторону.       — Сакура… — звук, который он издал, был чем-то средним между рыком и всхлипом, настолько полным отчаяния, что его щеки покраснели от смущения. — Хватит меня дразнить.       Сакура захихикала рядом с его ухом, прикусив кончик его челюсти.       — Вот как, Итачи-кун, — неожиданная атака ее мягкой руки, схватившей его за член, заставила поперхнулся слюной, вздох вырвался из его горла, когда он резко обмяк в ее кулаке. Она снова хихикнула, прежде чем сесть прямо и приподнять бедра.       — Тогда позволь мне прекратить игру, а?       Итачи,затаив дыхание, наблюдал, как она расположила его член между своими бедрами, все больше раздвигая ноги, пока кончик не стал дразнить ее вход. У него перехватило дыхание, когда Сакура опустилась еще ниже, а потом снова положила руки ему на грудь и приняла его сразу наполовину.       Итачи беспомощно застонал, вынужденный на мгновение закрыть глаза от переизбытка удовольствия. Его было так много, и все сразу. Он приоткрыл глаза и увидел, как Сакура откинула голову назад, выгнув позвоночник и издавая протяжные стоны.       — О, Итачи…       — Сакура… — он обхватил ее за талию и застонал, когда она опустилась еще ниже, вобрав его в себя почти полностью. Он поднял руку и запутался в ее волосах, прежде чем притянуть к себе для поцелуя. Ему пришлось на мгновение взять себя в руки, чтобы не кончить так быстро.       Затем она задвигалась.       Сначала она двигалась медленно, все еще привыкая, но Итачи не смог удержаться и толкнулся бедрами. Это придало ей уверенности в себе и заставило ускорить темп. Даже когда их губы соединились, а языки переплелись, стоны наслаждения были достаточно громкими.       Она приподняла бедра, прежде чем опуститься на него, и Итачи ощутил восхитительное трение, от которого по позвоночнику побежали мурашки. Это заставляло его дрожать от головокружительного наслаждения. Одно только ощущение ее бархатистых стенок, трущихся и сжимающихся вокруг него, доводило его до грани безумия.       Его глаза остекленели, когда Сакура нависла над ним, и он почувствовал себя ярым поклонником этой богини. Его тело пылало, зрачки были широко раскрыты, и он смотрел, покоренный и беспомощно стонущий от ее похвалы.       Сакура застонала, ускоряя темп, и посмотрела на него сверху вниз, фиксируя взгляд. Она выглядела как нимфа, именно такими он их и представлял: губы красные и припухшие, раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы рассыпались по плечам и чувственно трясущейся груди.       — Ах, Итачи! — она низко застонала. — Блядь…       Его захлестнула гордость за ее одобрение, новый прилив энергии наполнил его, и он накинулся на нее, с новой силой точностью ударяя по точке.       — Сакура, моя Сакура, — даже для самого себя он звучал как человек в бреду, как безумный последователь, воспевающий своего бога. — Такая красивая, такая совершенная, полностью моя.       Он приподнялся и прильнул к ее губам в жарком поцелуе — язык, зубы, безумие. Его пальцы обхватили ее талию так же крепко, как она сжимала его волосы. Он чувствовал, как ниже его пупка разрастется жар, закручиваясь и бурля.       Он ощущал, что скоро она воспарит на пике своего наслаждения, но ему хотелось большего. Намного большего.       Одним движением он поменял их местами: Сакура оказалась на спине, и Итачи накрыл собой. Он зарылся лицом в изгиб ее шеи и задвигал бедрами с ураганной силой, заставляя девушку двигаться вместе с ним.       В его груди вспыхнуло чувство, не похожее ни на одно из тех, что он когда-либо испытывал. Никогда и ни к кому он не чувствовал такой жгучей любви, отчаянной и всепоглощающей.       Он мог бы сказать, что готов умереть за нее, и это было бы правдой, но он готов жить ради нее.       Он будет жить для нее каждый день, каждый день до последнего вздоха.       Он почувствовал, как ее ноги обхватили его талию, вынуждая его вбиваться сильнее, и глухо простонал. В его животе завязался узел, и он понял, что близок. Итачи почувствовал, как она крепко вцепилась в его волосы, а другой рукой царапает его спину. Стоны, смешанные с его именем, эхом отдавались в его ушах.       Словно одичавший, он ускорился так сильно, что кровать опасно скрипела под ними. Он зарычал ей на ухо, а когда заговорил, то даже не узнал свой собственный голос, низкий от вожделения и столь же отчаянный.       — Моя, — рыкнул он ей на ухо, его хватка на ее бедрах стала почти болезненной. — Только я могу трогать, только я — любить, ты только моя. Ты моя, Сакура.       Сакура шумно задышала ему в ухо в знак согласия, после чего раздался похотливый смешок.       — Да, точно. Я твоя, — она задыхалась, поворачивая его лицо к себе, чтобы тот взглянул на нее. — А ты чей, Итачи-кун?       — Я твой, — он ответил почти без колебаний — истина отпечаталась на его душе. — Я весь твой.       Сакура, казалось, была довольна его ответом и прильнула к его губам. В то же время из ее горла вырвался вздох. Ее стенки сжались вокруг его члена так, что он дернулся и понял, что он близко. Однако, он не знал, чувствовала ли она то же самое, и будь он проклят, если кончит раньше, чем сможет доставить ей удовольствие.       Его рука спустилась к ее центру, массируя клитор, в то время как он изменил положение своих бедер, заставив Сакуру застонать совершенно по-другому.       — Я уже близко... — прошептала она, и Итачи удвоил усилия.       Разогретая кожа ударялась друг о друга. Итачи делал все возможное, чтобы продержаться подольше. Он застонал, когда она еще сильнее прижалась к нему, и наслаждение стало настолько сильным, что причиняло боль.       И тут она напряглась, окутывая его влагой, выкрикнула его имя так чувственно, что даже если бы Итачи попытался, то не смог бы больше сдерживаться. Низкий стон вырвался из глубины его горла, а губы без перерыва скандировали ее имя. За закрытыми веками вспыхнули звезды, и наслаждение накрыло его.       Он сделал последний толчок, прежде чем остановиться, и, почувствовал себя слишком бессильным, накрыл собой Сакуру.       Они задыхались друг напротив друга, а их руки все еще оставались сцепленными. Сакура целомудренно прикоснулась губами к его щеке, и до его слуха донесся усталый шепот.       — Я тебя люблю.       Боги, он готов был прождать еще сотню лет, лишь бы снова услышать от нее эти слова.       Итачи развернулся к ней лицом и захватил ее губы поцелуем, наполненным любовью, давая ей знать все, что до этого не мог сказать.       — Я так сильно тебя люблю. Гораздо сильнее, — он прошептал ей в губы, устремив на нее многообещающий взгляд. — И я никому не позволю отнять тебя у меня, — он поднял ее левую руку и с благоговением поцеловал основание безымянного пальца, ясно обозначив свое намерение.       Возможно, раньше сомневался, не двигаются ли они слишком быстро, но сейчас ему не терпелось сделать следующий шаг.       Остатки наслаждения все еще теплились в нем, и это было больше похоже на сон наяву, когда Сакура обняла его и уткнулась носом в его подбородок, он понял, что истощение настигло ее. Итачи не уловил тот момент, когда заснул в обнимку с женщиной, которую обожал, не помнил он и того, чтобы когда-либо спал так крепко. Ему было совершенно наплевать на то, что старейшины нацелились на него, он никогда не позволит им разлучить его с Сакурой.