Тур

      Мерное стучание колёс, всё ещё стоящий в горле запах вокзала и уходящих поездов, шипящий звук монотонного голоса из громкоговорителя, объявляющего об отправлении очередного поезда. Обилие людей на вокзале, спешащих вперёд всех занять себе место у окошка или выбрать кровать наверху. Ведь согласитесь, куда приятнее, когда другие, проходя мимо, нюхают твои носки, а не наоборот. Бурные обсуждения бабушек с тележками, ожидающих объявления о приходе пригородного поезда. А потом наблюдение за их гонкой. Бежали сломя голову, вспоминая все года своей былой молодости. Поразительное явление — бежать впереди всех, терпеть несколько часов в душном вагоне поезда, качаться в такт стуканья колёс, смотреть на однотонный пейзаж за окном, лишь для того, чтобы оказаться в месте, где из людей разве что соседи. Такие же пенсионеры, иногда выплывающие из своего дома. Интересно, он в старости таким же будет? Оставит за собой след из сотен снятых квартир и под руку со своим партнёром уедет жить куда-нибудь за город? Где птицы утром будят песнями из детства, где ласковые руки поднимают с кровати желанными прикосновениями. Где нет муравейника людей, металлического гула машин и тёмной шапки загрязнённого воздуха, нависающей над городом. Мысли колет болезненным воспоминанием, в голове голос, что он заглушает годами, гонит из своей головы прочь: «Бля, давай я выкуплю участок и построю дом. Прикинь, ни одна хозяйка не заявится и не будет ебать нам голову. Никакие соседи не будут на нас жаловаться. И не надо будет прятаться от окон в собственной квартире…»       Он много говорил о том, сколько ещё плюсов будет от частного дома, горел идеей. Но, как и большей части того, за что цеплялся, этому не суждено было случиться. Вспыхнувшая идея, за которую мужчина не успевал вовремя схватиться, очень быстро теряла для него то зерно интереса, которое он вкладывал, только создавая задумку. Со временем ему просто переставало нравиться, тянуло не так сильно, не будоражило сознание. Поговаривают, что для человека с его диагнозом это нормально. Разве нормально бросать все те потрясающие задумки, что он создавал, даже не притронувшись? Впрочем, багажа неисполненных мечт в какой-то момент стало так много, что туда же отправились и более... Весомые вещи. Как, например, развитие их продолжительной, но довольно странной… дружбы. Мужчина болезненно усмехается, провожая глазами очередную небольшую деревушку. Ему нравится сменяющаяся за окном картинка заснеженных селений и дорог. Машины, люди, дома, пустота. Глаза бегают по холодному пейзажу совершенно бездумно. Ладонь подпирает подбородок, рядом завывают подвыпившие друзья под гитару. Лёгкое касание взглядом пальцев, что перебирают струны, пробежка по выцветающим чернилам татуировки «DARK», красующейся на фалангах. В голове неустанный рой мыслей, сокращающиеся от тиков мышцы и белый шум, за столько лет ставший почти привычным.       Пока его подглядывание не было рассекречено, шатен возвращает взгляд на окно. Холода опускаются на Россию особенно рано. Если в родной Москве они ощущались не так резко и остро, в городах глубинки очевидно будут мёрзнуть пальцы и щёки. И то ли из-за этого у них столько вещей в чемоданах и сумках, то ли просто привыкли к роскошной жизни, выяснять, собственно, смысла не было. Мелкий иней покрывает уголки окна. Здесь быстро поднимаются минусы, и люди, плетясь по широким улочкам деревень, кутаются в «советские» шубы и валенки. За пределами Москвы и Санкт-Петербурга до сих пор актуальны шапки-ушанки и верят, что водка и медведь — олицетворение русской культуры. Ухмылка трогает губы всего на несколько коротких мгновений, заставляя быстро её спрятать, вернув внимание своей компании. Слушая очередной знакомый текст, читающийся пьяными голосами под едва уловимый аккомпанемент гитары, Руслан всё же осматривает свою компанию. Довольно разношёрстную и смотрящуюся отчего-то слишком вычурно на фоне небольшого купе с застеленными верхними кроватями и обилием алкоголя на столике. Совсем рядом сидит довольно молчаливый, но широко улыбающийся Илья Коряков, которого взять с собой предложил именно шатен. Мальчик талантливый, хорошо владеет вокалом, быстро вливается в их «коллектив», если сборище не связанных ничем, кроме дружбы, музыкантов можно назвать таковым. С ним было спокойнее, что ли. Появлялось забытое собой же чувство удовлетворённости компанией.       Всё на той же кровати, но уже чуть дальше, где начинается этот пьяный хор, уместился Николай Ромадов. Один из тех, кто их компанию красит хоть какими-то красками, яркий и из-за одежды, и из-за своего поведения. С громкой рейвовой музыкой, под которую в отрыв уходили сотни тысяч людей, а то и больше, всех не сосчитаешь. Парень предлагает песни сам и с большим удовольствием разгоняет любой подъёб со стороны остальных. Остальные, кстати, ему давно знакомые Слава Машнов и Давид Деймур, комбо, сидящее на противоположной стороне по обе стороны от того, кто их коллектив на это путешествие завершает… Данилой Кашиным. Спокойный, умиротворённый в какой-то степени КПСС, только изредка вбрасывает незначительные комментарии, растёкшись на сидушках, как самый настоящий властитель. На пару октав тише подпевает знакомые тексты GSPD, точно так же откинувшись на спинку сидений и записывая всё происходящее на камеру. Нужно будет обязательно показать жене и похвастаться аудитории. Хоть чьей-то, ведь новостей от них, несомненно, ждут. Аудитория, с такой жадностью раскупающая билеты, светилась почти во всех соцсетях, а потому можно было порадовать их чем-то в ответ. Кто-то вроде Ильи о съёмке точно попросил бы, если бы не был так пьян. А последний… Почему-то при взгляде на него в душе замешательство. А что вообще чувствовать к человеку, с которым у вас никакие отношения и груз воспоминаний, измеряемый в тоннах? Какими вообще усилиями парни уговорили рыжего здесь оказаться — для Руслана огромная тайна, раскрывать которую никто не пробовал, и желания, если честно, не было.       В руках телефон. Пальцы бездумно перелистывают страницы соцсетей. «Телеграмм», «Инстаграм», злополучный «ТикТок», неясно зачем снова установленный, обилие никому нахуй не нужных приложений, а мысли в голове навязчиво заставляют отвлечься. В голове всё набатом стучат слова Ильи, которые он озвучил сегодня утром Руслану по телефону. Следующие за ними события вызывают ещё большее замешательство. Пелена перед глазами затягивается, возвращая мысленно в начало…

Москва-Сити

Сегодня утром

      — «В общем, такое дело… Ты поедешь на такси с Даней… Нам так будет быстрее, чтобы никто не опоздал!» — С оттяжками между слов и явным смущением озвучили Тушенцову проблему утром. Челюсть отвисла так болезненно сильно, что большую часть повисшей тишины шатен боролся с длинным тиком. Едва придя в себя, стоял, разминая скулы пальцами и опираясь копчиком на столешницу. В голове глухим набатом стучит только одна сформулированная мысль, которую он, сам того не заметив, произносит вслух:       — «Чего, блять?» — Илья тараторит что-то о недостатке времени, опозданиях и задержке самолёта, задыхается, часто нервно сглатывает и, в конечном итоге, так и не получив ответа, выпаливает что-то о том, что ему нужно бежать собираться, обронив быстрое «Увидимся на вокзале!». Тушенцову потребовалось несколько минут, чтобы осознать произошедшее, в течение которых он бессмысленно пялился в погасший экран телефона.       Осознание фразы долго не доходило. Сколько бы мужчина ни смотрел в стену, пытаясь дожевать откусанный бутерброд, а мозг упорно отказывался складывать дважды два. Пойдём с простого: игнорирование у них, очевидно, было обоюдным. Изначально просто из нежелания мусолить тему, на которую они, очевидно, смотрят по-разному, потом просто из отсутствия необходимости общения. Не сказать, чтобы Руслану было неприятно находиться рядом с Даней, они всё же были очень… Очень близко знакомы. Щёки неприятно колет, а пальцы зажимают начавший дёргаться глаз. Наверное, по этой причине он и согласился на тур. Для общества такая коллаборация была огромным сюрпризом и вызвала объяснимо огромный ажиотаж. Билеты выкупали с космической скоростью. Солдауты по всем городам в считанные дни. Организаторы, не ожидавшие такого фурора, с радостью предоставили более просторные локации. Ушедшему когда-то в тень Кашину такой наплыв аудитории явно был интересен. Хотя Тушенцов отлично помнит, что Даня всегда был противником мировой славы, сторонился известных людей и предпочитал держать общение с теми, кто ему уже очень давно знаком. В этом они, пожалуй, отличались очень сильно. Закушенная губа и неустанный поток мыслей лишь тратили драгоценное время. Пришлось выдохнуть остатки сомнений через нос и продолжить собираться.       И нет, что вы, не подумайте, Руслан вовсе не нервничал, как девчонка на выпускном. Просто волосы в отражении всё никак не хотели правильно ложиться. И расчёска никак не помогала, и пальцы, неустанно поправляя короткие прядки, картину ни капли не улучшали. Просто всё никак не мог найти понравившуюся вещь в своём шкафу. Крутился у зеркала, осматривая себя, поправлял в очередной раз волосы, смотря на себя со всех сторон. То не тот цвет, то слишком странный фасон. То слишком холодное, то, наоборот, удушающе жаркое. Вываленные на пол вещи вызывали только досаду и раздражение, их же придётся обратно аккуратно складывать. И губы он кусал просто из-за привычки. Отросшая суховатая кожица неизменно раздражала и мешала, лёгкая колющая боль слегка расслабляла. Потом, смотря в отражение с начинающей закипать от гнева головой, пришлось салфетками вытирать кровавые ранки. На холодном ветру картина стала бы ещё хуже. И рукава кофты теребил по той же причине. Зачем вообще было создавать одежду с закосом под «рваную ткань»? Все эти ниточки и дырки так сильно действуют на нервы. И какая разница, что в любой другой ситуации ему было бы похуй. Тёмные глаза смотрят в зеркало, будто самому себе в душу пытаются заглянуть. Ему же вовсе нет дела до мнения бывшего лучшего друга… Блять.       Когда такси бизнес-класса припарковалось у лестниц Москва-Сити, Тушенцов тяжело выдохнул. Убирая сумку с вещами в багажник чёрного мерседеса, думал о том, кто заказал такси, насколько это вышло дорого и забирали ли сидящего внутри пассажира из отеля. А может, он только приехал в Москву? Когда хлопнула задняя дверь, наконец вдохнул. Первые несколько минут в сторону упорно не смотрел, делая вид, что знакомый вид за окном куда интереснее. Потом краем глаза всё же зацепился за профиль рядом сидящего. Выцветшие, блёклые мешки под глазами, здоровый, чуть потемневший цвет кожи, едва заметные в тусклом освещении веснушки. Тихое сопение, вызывающее непроизвольную полу-улыбку. Операцию всё ещё не сделал. Кашин в ответ не смотрел, упорно делая вид, что в машине, кроме него и водителя, никого нет. Будто они просто остановились на очередном светофоре и ждали, когда загорится зелёный, чтобы отправиться дальше. Шатен рукава терзать так и не перестал, но взгляда на попутчика больше не поднимал. Скорее, из-за нервов, нежели из желания, не замечал, как его редко, мазками, изучали голубо-зелёные глаза. Даня то губу кусал до боли, чтобы вернуть себя самого в реальность и перестать цепляться за черты чужого лица, то в руках сжимал телефон едва не до треска хрупкого корпуса. Атмосфера была неприятная, удушающая. И даже услужливо включённая водителем музыка никак не помогала. Было душно и тошно. Кружилась голова и дёргался глаз. Нужно отдать должное, но водитель на тики Тушенцова не обращал совершенно никакого внимания, сконцентрировавшись на дороге.       На вокзал они вдвоём приехали действительно быстро. Даня, стоя у открытого багажника, вручил водителю красную купюру, кивнув в сторону замявшегося Руслана, очень увлечённо изучающего носки своих кед. Мужчина только качнул головой в знак понимания и, забрав деньги, ушёл к водительскому. Когда старший наконец поднял от асфальта глаза, то смог только столкнуться со светлыми напротив. Кашин в руках держал сумки с вещами, свою и Русланову. Так невозмутимо, словно не было между ними той пропасти, и они в очередной раз ехали в совместный тур. Вот-вот начнут шутить на тему Уфы и осторожно цепляться пальцами друг за друга, пока никто не видит. Щёки слегка защипало, пришлось накинуть на голову капюшон. Кривую Данину улыбку он из-за него же не увидел.

Купе междугороднего поезда.

Наше время.

      На вокзале они всё так же не разговаривали, не обращали друг на друга внимания, и друзья их на диалог не выводили. Начало было напряжённым, но в груди всё ещё теплилась надежда, что их своеобразный тур пройдёт без ссор и скандалов. Без близкого контакта бы тоже хотелось, но, учитывая, что они будут останавливаться в одних отелях и находиться почти постоянно рядом, это желание приходилось топить. Желая всё же выкинуть надоевшую тему из головы, парень осматривает утихомирившихся друзей и вспоминает о том, как это всё вообще началось. Предложение о туре в коллаборации с какими-то зимними фестивалями было озвучено изначально Руслану и Коле Лиде их знакомым менеджером. Девушка сообщила, что выделен большой временной промежуток, организации взяли на себя большую часть расходов, забронировали хорошие отели и озвучили заманчивую сумму гонорара. Плюсом ко всему шло то, что тур был небольшим, всего на семь городов. Соглашаясь на предложение, они позвали нескольких знакомых. Славу и Давида поехать позвал Коля, Руслан выдернул Илью, который с радостью вписывался во всё, во что только можно было. А тот… Тот как-то неожиданно, сговорившись с Ромадовым, предложил позвать Даню Кашина. Предложение одобрили все, а после только выжидающе уставились на Тушенцова. Нет, он постепенно привык, что любое мероприятие сопровождается вопросами о том, стоит или не стоит звать этого человека, но здесь как-то все единогласно были за, и голос его, как казалось, решения бы не изменил. С мероприятиями было проще. Кашин, узнавая, что в списках уже есть бывший друг, отказывался сам, ссылаясь на занятость или усталость.       Первые пару часов в поезде было тихо, Коля и Слава подбадривали Давида, не привыкшего к подобным длительным разъездам без жены. Илья едва отлипал от телефона, записывая кружочки своей девушке Ксюше. Начиная от совместного перекура в тамбуре, заканчивая обменом нежностями посреди какого-то телефонного разговора. Руслан соврёт, как минимум, сам себе, если скажет, что не завидует. Воспоминания о том, как раньше проходили его туры, наводят на простую мысль — раньше у него было так же. Кружочки с заспанным веснушчатым лицом, фотографии, на которых был отчёт о завтраке или встрече с очередным «прикольным» котом на улице. Ответы капсом на смешные рассказы о каких-то сплетнях, ответные фотографии с половиной лица, шутки про то, что так делают только «тёлки». Сжатая челюсть нервировала еще сильнее. Всё это ворошить было, мягко говоря… Трудно. Руслан начинал корить себя за слабость и тягу к неизвестно откуда взявшимся пиздостраданиям. Но когда Илья перед сном шептался по телефону, изредка тихо посмеиваясь, задумчивый взгляд голубо-серых глаз навёл шатена на мысль, что не он один по тому времени скучает.       Открывая глаза в очередной раз, шатен осознаёт, что большая часть ребят разбрелась по своим местам. Наверху уже спали Ромадов и Коряков, напротив пустовала застеленная постель. Они вроде как распределяли места, но Руслан своего точно не вспомнит. Трёт глаза и удручённо смотрит на сложенное бельё в углу. Стелить сейчас постель себе не хотелось от слова совсем. Стоило ему подняться на ноги и подумать о том, что можно лечь прямо так, накрывшись курткой, как внутрь купе зашёл Кашин, растрёпывая привычным жестом волосы. Смерил стоящего глазами и, заметив сжатую наволочку в его руках, коротко кивнул на застеленную рядом. От тихого «Ложись, я постелю» — зашлось сердце и приятно защекотало в животе. Руслан ещё долго смотрел на то, как чужие руки стелят постель. Натягивал холодное одеяло по самый нос и поджимал ноги к себе ближе. В груди разливается приятное чувство и вместе с тем идущие опять неправильным ходом мысли. Времени в пути было не так много, как могло быть, но Кашин всё равно старался даже взглядами не обмениваться. Пара дежурных фраз и никак не идущая в одно русло с его поведением… забота?       То принесёт всем чай и сделает специально один без сахара, потому что Руслан так любит. То ноги Тушенцова к себе на колени положит, не брезгуя, когда все вместе в купе собираются. Места для всей компании довольно мало, и приходится жаться друг к другу. Руслан тогда лежал внизу, усердно делая вид, что просмотр заранее скачанного сериала ему интереснее, чем очередные истории ребят. Когда его попросили убрать ноги, он только сурово глаза поднял, столкнувшись с не менее агрессивным взглядом Кашина. Горячая раздражительность не успела как следует подняться со стенок души, как Даня подхватил его ноги, усевшись рядом и прижав их к себе на колени. Сидел так невозмутимо, словно не сжимал осторожно лодыжки и бездумно не водил по гладким ногам пальцами, надавливая на кожу. А Руслану оставалось только, поджимая губы, смотреть на окружающих, которые, к сильному удивлению, действиям Дани внимания не придавали. То сейчас вот постель свою застеленную ему отдаёт, мучаясь с другой второй раз подряд. Стыд не успевает как следует накрыть, а мысли начинают ускользать, глаза от усталости довольно легко закрываются.       Маршрут был необычным: Казань, Уфа, Екатеринбург, Омск, Новосибирск, Иркутск и завершающий череду Якутск. Концертный менеджер Аня Марджера, которая должна была встретить ребят в первом городе, убеждала, что сервис всегда на уровне и ребята работают профессионалы. Руслан сам для себя отмечает, что, если с ними есть Кашин, то люди будут либо его, либо набранные с его помощью. Почему-то он отлично помнит, что Даня — человек требовательный и любящий брать всё под свой контроль. Сколько сменённых продюсеров и звуковиков, в конечном итоге приводящих к тому, что мужчина делает всё сам. И продюсирует, и биты пишет, и музыку сводит, и клипы монтирует. Закушенная губа, прерывающая очередную цепочку мыслей, раз за разом натыкающуюся на того, про кого думать не хочется. Он выходит из тамбура, выкидывая дотлевшую сигарету в просвет, где мелькают быстро сменяющиеся шпалы. Сталкивается с кем-то, едва не падает, уткнувшись носом в чужую ключицу. Вдыхает неосознанно запах и, едва сконцентрировав глаза на молочной коже, понимает, в кого вцепился. Моментально выпрямляется, чувствуя, что его придерживают за плечи. Рядом с Кашиным мелькает голова Славы, приподнявшего брови.       — Живой? — на тихое Русино: «Вроде», Даня всё же разжимает пальцы и отходит в сторону, позволяя пройти мимо. Машнов сразу заскакивает в освободившийся тамбур и только улавливает глазами продолжительную заминку рыжего, смотрящего в спину удаляющемуся Тушенцову. Интересно.