Big bad wolf

— Вениамин Самуилович, — Дима на несколько секунд снял с себя очки, чтобы потереть переносицу. — При всем моем большом уважении к Вам, но Вы сейчас надо мной решили поиздеваться? Я, разумеется, нисколько не ставлю под сомнение Ваши методы работы, но Вы понимаете, что у меня просто нет возможности заниматься тем, что Вы мне предлагаете? Я постоянно на работе, у меня куча дел. Сегодня его заставил сорваться с работы внезапный звонок от Рубинштейна. Дубин пытался по телефону выяснить, что именно от него нужно доктору, но тот лишь упрямо повторял, что это не телефонный разговор, и ему необходимо личное присутствие Дмитрия для того, чтобы все обсудить. Так толком и не сумев выбить из Рубинштейна хотя бы тему их разговора, Дима наскоро раскидал обязанности в участке и поехал в лечебницу. Он надеялся, что это хотя бы касается Олега Волкова. Возможно, наконец, в его лечении появились хоть какие-то подвижки. Но такого Дубин совершенно никак не мог ожидать. — Дмитрий Евгеньевич, я ни в коем случае, как Вы выразились, над Вами не издеваюсь, — Вениамин покачал головой, даже, кажется, с легким осуждением смотря на собеседника. — В конце концов, Олег Волков — тоже Ваше дело, которым Вам так или иначе надо заниматься. — Не нужно мной манипулировать, — Дубин тяжело вздохнул, покачав головой. — Вы мне сейчас предлагаете не расследование вести, Вы хотите, чтобы я поработал Вашим подчиненным. — Простите, если Вы усмотрели в моих словах что-то подобное, но я в действительности ничего такого не имел в виду, — мягко произнес Рубинштейн и подался за своим столом чуть вперед, внимательно смотря на Диму. Дубин вызывал у него все больше уважения, в отличие от большинства своих коллег, которые заглядывали в клинику, чтобы допросить Вениамина, Дубин совершенно не велся на все провокации и оставался совершенно спокойным. Даже психотерапию ему не предложишь. — Дмитрий Евгеньевич, у нас с Олегом Волковым все еще нет совершенно никого прогресса, как бы грустно мне ни было это признавать, — вкрадчиво произнес доктор. — Единственное отклонение от привычного ему сейчас поведения было лишь тогда, когда Вы пришли к нему. Я долго смотрел и анализировал записи вашего, с позволения сказать, свидания. У меня есть все основания предполагать, что пока только Вы по какой-то причине действуете на него умиротворяюще. И только с Вами, благодаря Вашей помощи, если Вы, конечно, согласитесь, наша работа с ним сдвинется с мертвой точки. — Предполагать? То есть Вы не уверены, что это действительно поможет, а не будет очередной тратой времени? — Дубин внимательно посмотрел в глаза Рубинштейна. Признаться, ему было даже несколько приятно, что в отличие от их предыдущего разговора, теперь он был в более властной позиции. Теперь Вениамину что-то было от него нужно, и он уговаривал как умел. А Дубин позволял себе несколько мстительно уходить от ответов и высказывать сомнения и несогласия. — Дмитрий Евгеньевич, в моей работе вообще ничего нельзя заявлять с уверенностью, особенно на столь ранних этапах лечения. Ни один случай не может быть «как по учебнику». Каждый пациент совершенно уникален, у каждого свой индивидуальный случай. Поэтому пока я действительно могу только предполагать и, исходя из своих предположений, составлять схему лечения, которая может ему помочь, — спокойно произнес Вениамин. Хотя, если быть полностью откровенным перед самим собой, он чувствовал, что в этот раз может первым потерять самообладание. — Позвольте, я подведу резюме. Вы хотите, чтобы я приезжал к Волкову, проводил с ним время, пытался хоть как-то изменить его состояние, но есть возможность, что из этого вообще ничего не получится? — он вскинул бровь. — Вы все верно поняли, Дмитрий Евгеньевич, — со вздохом произнес Вениамин. Да уж. За время их знакомства с Дубиным, тот успел очень сильно поменяться. С тех пор, как он, наконец, вполне заслуженно вышел из тени Грома, он приобрел еще больше уверенности в себе. И уж точно больше не был этим нерешительным молодым человеком, который был исключительно за все хорошее против всего плохого. Не надо было быть опытным специалистом, чтобы из бесед с Дубиным понять, что он успел уже многое в своей работе осознать и переосмыслить. — Я готов рассмотреть Ваши условия, — со вздохом сказал Вениамин Самуилович, понимая, что ему все же придется первому пойти на уступки, чтобы у него был хоть какой-то шанс договориться с Димой. Несколько минут Дима просто сосредоточенно молчал. Отчасти, ему было сложно поспорить с утверждением Рубинштейна, что Волков все еще был его делом. И в интересах же полиции было как можно скорее привести его в чувство, допросить и посадить или в тюрьму или навсегда закрыть в лечебнице. Но он, в конце концов, медицинского образования не имел. И никто не учил его, как находить подход к психически нестабильным людям. Особенно к людям, которые уверились в том, что они животные. А сам Вениамин в этом деле полагался исключительно на его интуицию, потому что даже он не мог сказать, почему Дубин был единственным человеком, по отношению к которому Волков не проявил ни малейшей агрессии. — Вы согласитесь на любые мои условия? — наконец, негромко спросил Дима, поднимая на Вениамина взгляд. — Если я не сочту, что они могут угрожать Вам или моему пациенту, — также спокойно отозвался Рубинштейн. Кажется, наконец-то они сдвинулись с мертвой точки. — Во-первых, каждый раз, когда я буду заходить к Олегу, камеры в его палате будут выключены. Я не хочу, чтобы Вы еще и меня анализировали. Взамен я буду Вам после предоставлять подробные отчеты о том, как он себя вел, чтобы Вы могли отслеживать динамику, исходя из них. Во-вторых, Вы перестаете связывать его. Совсем. И, в-третьих, я получаю доступ к камерам из его палаты, чтобы я лично мог в любой момент убедиться, что с ним обращаются, как с человеком, а не как с животным. Эти условия не обсуждаются, — жестко произнес он, пристально смотря в глаза Рубинштейну. — Вы либо принимаете их все, либо я отказываюсь Вам помогать, торговаться я не буду. — Что ж, похоже, Вы не оставляете мне никакого выбора, Дмитрий Евгеньевич, — Вениамин Самуилович невольно усмехнулся, в очередной раз подумав, как же быстро Дубин стал проявлять свой настоящий характер, когда ему больше не приходилось постоянно выглядывать из-за спины Грома и буквально выгрызать себе возможность вести дела самостоятельно. — Я всегда действую в интересах своего пациента. И, так как сейчас у меня нет других вариантов, кроме как попросить Вас о помощи, — Рубинштейн развел руками, — я принимаю все Ваши условия. Надеюсь, мы хотя бы обойдемся без составления нотариально заверенного договора? — Обойдемся, — Дубин удовлетворенно кивнул. — Раз уж Вы доверились мне, то я бы хотел ответить Вам ответной любезностью. — Благодарю Вас, Дмитрий Евгеньевич, — Вениамин выдохнул. Разговор действительно вышел напряженным. Не то чтобы он питал надежды на то, что Дмитрий сразу же без лишних вопросов согласится и радостно побежит в палату к Волкову, но и такого яростного сопротивления он никак не ожидал. Что ж. В конце концов, пойдя на некоторые уступки, не столь значительные в масштабах этого дела, он получил то, что хотел. — Я могу пойти к нему прямо сейчас? Раз я уже все равно приехал, — Дима слегка склонил голову, наблюдая за собеседником. По лицу Рубинштейна явно читалось, что он не слишком доволен итогом разговора, но, видимо, продолжать свои эксперименты над Волковым, которому и так досталось, для него было куда важнее собственной гордости. — Разумеется, — Вениамин кивнул. — Он только недавно принял таблетки, так что должен быть сейчас спокоен. Я распоряжусь насчет камер, — Дима лишь слегка кивнул, не считая нужным это комментировать. — Софочка! Проводите Дмитрия Евгеньевича в палату к Волкову. Пациента больше не связывать, — четко проговорил он, оперативно подошедшей ассистентке. — Как скажете, Вениамин Самуилович. Я предупрежу санитаров, — даже если она и удивилась подобной просьбе, то внешне этого никак не показала. Очевидно, слово Вениамина Самуиловича в этой клинике было законом, и все беспрекословно делали то, что им скажут, не позволяя себе ставить распоряжения Рубинштейна под сомнение. — Идемте, Дмитрий Евгеньевич. Дубин лишь коротко кивнул Рубинштейну и, поднявшись из кресла, пошел за Софочкой уже знакомым коридором к палате Волкова. В этот раз он настолько пребывал в своих собственных мыслях, что ему не надо было даже стараться насильно отводить взгляд от пациентов и снующих мимо них врачей. Было бы, конечно, очень иронично, если тот случай с Олегом был единичным исключением из правил, и теперь Волков набросится на него как и на всех остальных. Но попробовать в любом случае стоило. — Камеры отключены, как Вы и просили. Тревожная кнопка прямо у двери, если Вам вдруг понадобится помощь, — коротко произнесла девушка, остановившись у палаты. — Удачи. — Спасибо, — поблагодарив Софочку, Дима уверенно шагнул в палату, сразу закрывая за собой дверь. Как и в прошлый раз, он просто сел на колени возле решетки и взглянул на Волкова. Тот спокойно сидел в углу палаты, прижав колени к груди и обнимая их руками. Его голова была откинута назад, и Олег просто смотрел в потолок. Как ни странно, он даже не шелохнулся, когда Дима вошел к нему. Запах что ли почувствовал? Да бред какой-то. Хотя… От Дубина не пахло больницей и лекарствами, так что даже обычный человек вполне мог бы понять, что он не из персонала. — Олег, — Дубин тихо позвал его, и Волков лениво повернул голову. — Я теперь буду навещать тебя, если, конечно, ты не будешь против этого, — Олег лишь неопределенно вздохнул, но Диме показалось, что уголок его губ слегка подернулся вверх. — Без смирительной рубашки ты выглядишь гораздо лучше. Я договорился, тебя больше не будут связывать. И у меня будет доступ к камерам, чтобы я мог лично в этом убедиться, — негромко произнес Дима. Кажется, в глазах Волкова проблеснул какой-то интерес. Во всяком случае, тот слегка сощурился и повнимательнее присмотрелся к Дубину. — Олег, ты можешь доверять мне, — мягко продолжил Дима. — Я правда не желаю тебе зла. Несмотря ни на что. Я не ненавижу тебя, не хочу пустить тебе пулю в лоб или что-то такое. Я здесь, чтобы помочь, — искренне произнес Дубин, смотря на Волкова с неподдельным сочувствием. По долгу службы ему часто приходилось видеть сломленных людей, которые уже потеряли веру хоть во что-то светлое, и Диме удавалось довольно спокойно справляться с этим. Но теперь перед ним был Олег, потерявший буквально все, даже свою жизнь, и Дима осознавал, что его сердце бесконечно болит за Волкова. Должно быть, было странно относиться так к террористу, подорвавшему половину города и ставшему виной множества смертей, но сейчас Дубин ничего не мог с собой поделать. Перед ним сейчас сидел совершенно сломленный, потерянный, беспомощный человек, а в отличие от бывшего напарника Дима не имел привычки добивать лежачих, которые физически не в силах оказывать сопротивление. Неожиданно Волков сменил положение и на четвереньках подполз к самой решетке. После чего сел, прислонившись спиной к стене, вытягивая ноги и сложив руки у себя на бедрах. Он посмотрел на Диму настолько грустно, что Дубин не удержался и, просунув руку через решетку, накрыл ладонью пальцы Волкова. Олег слегка вздрогнул и напряженно уставился на руку Димы. Тот даже не подумал шелохнуться или одернуть руку. Укусит и укусит — хер с ним. Дима уж как-нибудь сможет это пережить, бывало и похуже. А вот терять, кажется, начинающее зарождаться доверие Олега ему ни в коем случае не хотелось. Вопреки всем диминым неутешительным прогнозам на возможное развитие событий, Волков лишь в очередной раз тихо вздохнул и снова просто откинул голову назад, прижимаясь затылком к мягкой стене. — Спасибо, — тихо сказал Дубин, позволив себе начать поглаживать прохладную ладонь Волкова. Такое доверие было действительно очень ценно для него, пусть Дима и не совсем понимал, чем заслужил его. Возможно, конечно, тем, что он никогда не позволял себе обращаться с любым преступником, что бы он ни сделал, не по-человечески. Но для самого Дубина это было совершенно само собой разумеющееся, и он никогда даже не задумывался о том, что кто-то это отметит. Когда Олег в очередной раз вздохнул, Дима лишь крепче сжал его ладонь, стараясь придвинуться поближе.