Big bad wolf

Дима вышел с работы и негромко вздохнул. Сегодня он даже освободился почти вовремя, но ехать домой было еще рано. Он сам себе пообещал, что как минимум два раза в неделю будет заезжать в клинику к Рубинштейну и проводить время с Олегом. Как раз на сегодня он запланировал очередной визит в клинику, хотя, если быть полностью честным с самим собой, Дубину просто хотелось доползти до дома и, прямо не раздеваясь, рухнуть на диван. И дело было вовсе не в отношении к Олегу. Напротив, с каждой новой встречей, когда Дима смотрел в эти полные печали глаза и слушал тихое поскуливание, его сердце таяло все больше. Как бы он ни изменился за время своей работы в полиции, он мог стать сколь угодно жестче, но все еще никогда бы не позволил себе причинить вред страдающему беспомощному человеку. Наверное, сочувствие в нем не умрет никогда. А плохо это или нет — Дубину не особо хотелось рефлексировать. Как минимум потому, что его голова была забита таким количеством дел, что самоанализ стоял в самом конце невообразимого списка мыслей, которые надо было думать в первую очередь. Несмотря на то, что все его естество и особенно здравый смысл буквально вопили о том, что он должен перестать набирать себе новые дела, Дима, в очередной раз добираясь на такси до дома из клиники, понял, что хочет взять расследование по лечебнице Рубинштейна под свой контроль. Как ему самому казалось, движется оно очень и очень медленно. А тех материалов, которые ему по дружбе слила Юля, взяв с Дубина обещание, что о завершении дела она узнает первой, вполне хватало, чтобы заподозрить, что в больнице происходит что-то очень ненормальное и сильно подозрительное. Так что Дима с тяжелым сердцем и полным осознанием того, что обязательно об этом очень сильно пожалеет, включился в это дело. Как минимум для того, чтобы оно уже сдвинулось с дежурных проверок, которые ни к чему не приводили, а началась уже тщательная проверка карт пациентов и прочих документов, которые было можно выбить по постановлению суда. — Вениамин Самуилович, — Дубин привычно поприветствовал Рубинштейна, вышедшего встретить его, и пожал протянутую руку. — Рад видеть, Дмитрий Евгеньевич, — Вениамин слегка кивнул и неспешно направился к палате Волкова. — Приятно, что Вы не забываете заезжать, несмотря на большую занятость. — Я просто исполняю свою часть договора, — негромко сказал Дубин, слегка нахмурившись. Была ли это дежурная вежливость, или Рубинштейн каким-то образом узнал, что теперь под него копает лично Дубин? И если узнал, то как? Дима пока действовал не то чтобы официально — скорее, отдавал приказы, но пока никаких распоряжений не подписывал. Еще только крысы ему в отделении не хватало, которая сливала бы все потенциальным подозреваемым. И если Вениамин Самуилович узнал, что Дима плотно копает под него, то как это повлияет на их сделку насчет Волкова? — Тем не менее, — Рубинштейн повел плечами. — Вы делаете это в свое личное время, несмотря на то, что явно устаете. Ваши отчеты помогают нам корректировать терапию и работать над улучшением состояния Олега Давидовича. — Есть какой-то прогресс? — Дима даже немного оживился, услышав это. Не то чтобы он сам не замечал, как Олег тянется к нему, но врачом он все еще не был и не знал, как это можно трактовать. — У меня есть все основания полагать, пока лишь только полагать, что наметился сдвиг с мертвой точки, — Вениамин Самуилович остановился возле палаты, пока не спеша ее открывать. — Он определенно стал гораздо спокойнее. Все еще плохо подпускает к себе санитаров, но все же уже не пытается убить всех, кого видит. Учитывая то, с чего мы начинали, это определенно прогресс. Хотя есть еще много чего, над чем предстоит работать. И, предупреждая Ваш вопрос, Дмитрий Евгеньевич, прогнозов, тем не менее, я пока дать не смогу. — Я понял, — Дубин тихо вздохнул. Он немного помолчал, обдумывая услышанное. — Я хочу сегодня зайти к нему. Я имею в виду, что хочу, чтобы мне открыли клетку, — наконец, твердо сказал Дима. Он уже давно начал задумываться о том, чтобы пойти на следующий шаг и начать хоть как-то контактировать с Олегом не только через прутья решетки. Теперь же ему еще больше начало казаться, что это может еще сильнее продвинуть прогресс в лечении Волкова. — Дмитрий Евгеньевич, это небезопасно, — Рубинштейн сложил руки за спиной в замок и слегка сощурился. Не сказать, чтобы эта просьба была совсем уж неожиданной — он прекрасно понимал, что рано или поздно, все придет именно к этому, но все же надеялся, что его не поставят перед фактом, а дадут время на подготовку. — Вениамин Самуилович, во-первых, я все еще помню, где находится тревожная кнопка; во-вторых, уверен, что я справлюсь с человеком на транквилизаторах, — твердо произнес Дубин. — Позвольте хотя бы включить камеры, чтобы я мог понаблюдать за тем, как он отреагирует на Ваше появление рядом с ним, — Вениамин негромко вздохнул. Он уже успел убедиться, что, если Дмитрий что-то для себя решил, то он уже не отступится. Но вдруг все же удастся получить из этого хоть что-то для себя. — Условия все еще не меняются. Никаких камер, — бескомпромиссно произнес Дубин, слегка щурясь. Нельзя сказать, что он хотел скрыть что-то от Рубинштейна, но все же ему хотелось самому решать, какая информация должна дойти до Вениамина Самуиловича в интересах, в первую очередь, Волкова. — Товарищ лейтенант, — начал было Рубинштейн, но Дима перебил его. — Капитан, — холодно произнес он. — Или Вы еще не успели обновить мое досье? — с иронией в голосе спросил Дубин, внимательно смотря на Вениамина Самуиловича. — Ну что Вы так сразу, товарищ капитан? Я вовсе не желаю, чтобы весь Санкт-Петербург переехал сюда. В особенности не хочу, чтобы однажды из посетителя Вы, как и Ваш бывший коллега, оказались моим пациентом. — Дубин с трудом сдержал себя, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице. Вениамин совершенно точно успел изучить его, чтобы понять, куда надо ударить так, чтобы было побольнее. Но и Дима совершенно не собирался уступать ему и показывать, что Рубинштейн может хотя бы понадеяться найти рычаги давления на него и его эмоциональное состояние. — Я и в самом деле просто не знал. Поздравляю Вас с повышением, оно определенно более чем заслуженно, — доктор примирительно развел руки. — Так что насчет того, чтобы я мог зайти к Олегу? — не давая заговорить себе зубы и свернуть с темы, вновь спросил Дима. — Договоренности на то и есть, чтобы их соблюдать, — со вздохом ответил Вениамин Самуилович. Несмотря на внешнее спокойствие, он тоже довольно сильно устал за последнее время. И сегодня как-то совершенно не был настроен на длительные словесные баталии в коридоре — и так предстояло заполнить еще кучу бумажной отчетности. В конце концов, капитан действительно не был его пациентом, во всяком случае пока, так что если ему так хочется рискнуть, то Дубин имеет на это полное право. — Я не буду чинить Вам препятствия, если Вы уверены в том, что собираетесь делать, — он пожал плечами, когда Дубин уверенно кивнул. — Что ж, в таком случае могу лишь пожелать Вам удачи. И надеюсь завтра получить от Вас самый подробный отчет. — Как всегда, Вениамин Самуилович, — слегка кивнул Дима, забирая ключи из рук Рубинштейна. По своему обыкновению, перед тем, как открыть дверь палаты, Дубин достал телефон и убедился, что запись с камер действительно не ведется. Периодически на работе он наблюдал за тем, как ведет себя Волков и как с ним обращаются санитары. Диму слегка успокаивал тот факт, что ни разу за все то время, что он находил возможность посмотреть за происходящим в палате, он не видел ничего такого, за что можно было бы надавить на Рубинштейна. Казалось, доктор действительно не перешагивал за рамки их договоренности. Дубин ни разу не увидел Олега в смирительной рубашке или дурного обращения с ним. Возможно, как раз именно поэтому Волков и стал вести себя гораздо спокойнее — он перестал с каждым приходом санитаров ожидать новых издевательств. — Здравствуй, Олег, — мягко произнес Дубин, проходя и закрывая за собой дверь. Волков лишь бросил на него пристальный взгляд и подобрался поближе к решетке. Дима тепло улыбнулся ему, подходя ближе. Ему было по-настоящему приятно, что Олег, несмотря на все его очевидные проблемы с ментальным здоровьем, каждый раз узнавал его и, кажется, совершенно не ожидал от Димы угрозы или жестокости. — Я бы очень хотел зайти к тебе, если ты не против, — осторожно сказал он, внимательно наблюдая за реакцией Волкова. Тот лишь коротко вздохнул и пожал плечами. Восприняв это, как согласие, Дубин провернул ключ в замке клетки и открыл ее. Олег склонил голову набок, кажется, ловя каждое движение Димы, но по-прежнему не шелохнулся. Разве что стал заметно напряженнее, чем пару минут назад. — Я не причиню тебе вреда, Олег. Правда, — Дубин негромко вздохнул. Он, разумеется, не воспринял такую реакцию на свой счет, но так или иначе ему стало очень неприятно от того, что Олег ждал дурного обращения от каждого, кто к нему приближался. Чтобы не нервировать Волкова слишком уж сильно, Дима сделал несколько небольших шагов и сел на колени напротив Олега, выдерживая расстояние вытянутой руки между ними. — Прости, что меня не было дольше, чем обычно. У меня очень много работы и я никак не мог к тебе выбраться, — мягким спокойным тоном начал Дубин. Он никогда не ожидал от Олега ответа, да и в принципе какой-то реакции. Дима просто сидел рядом и говорил с Волковым обо всем, что только могло прийти ему в голову, желая, чтобы в нынешней жизни Олега был хоть кто-то, кто обращался бы с ним, как с человеком, как с равным себе. Волков, кажется, немного расслабился и тоже сел на колени напротив Димы, пристально вглядываясь в капитана. Возможно, его успокаивали интонации голоса. А, может, он все же понимал все, что ему говорили. Дубину, признаться, это было совершенно не важно, пока Волков позволял просто побыть рядом и поддержать его. — Представляешь, меня недавно повысили. Дали аж целого капитана внеочередно за то, что под моим руководством накрыли крупную банду наркоторговцев, — Дима тихо усмехнулся. — Не то чтобы что-то разительно поменялось, но хотя бы звучит солиднее. Некоторое время они провели в тишине. Дубин никогда не торопил Олега и не настаивал на физическом контакте. Обычно Волков всегда сам подбирался поближе, позволяя коснуться его. Просто сегодня ситуация явно была гораздо сложнее для них обоих — сегодня не было решетки, которая разделяла их. И для них обоих это могло закончиться не слишком хорошо. Оставалось либо полностью довериться друг другу, либо, если что-то пойдет не так, явно потерять навсегда ту непрочную связь, что была между ними. — Знаешь, на улице уже началась самая настоящая осень. Как всегда — как-то очень уж резко. Слишком рано темнеет, опадает листва, еще и дожди полили. Я вот сегодня пальто забыл, так что безумно замерз, — Дубин принял более расслабленную позу, на что Олег даже не среагировал. — Я не очень люблю осень, если честно. Постоянно безумно хочется спать, и как-то очень уж грустно от того, что солнца стало еще меньше. Постоянно прихожу домой глубоко затемно и нет ни сил ни настроения что-то делать, — негромко проговорил Дима. Он всегда говорил искренне, не придавая совершенно никакого значения тому, доходят ли его слова до Олега. Дубин сделал небольшую паузу, размышляя, о чем бы еще рассказать, желательно кроме своей работы, думать о которой он уже и сам очень сильно устал, как вдруг Олег лег на пол и положил голову на его колени. — Олег… — растерянно произнес Дима и очень ласково провел пальцами по волосам Волкова. Ответом ему стал звук, похожий на довольное урчание, и то, что Олег неторопливо потерся щекой о его бедро, словно снова напрашиваясь на ласку. Дубин немного нервно сглотнул, боясь сделать что-то не то, и принялся неторопливо перебирать пальцами пряди отросших волос Волкова. Кажется, тот совершенно не возражал. Олег лишь удобнее свернулся у ног Димы, не убирая голову с его колен. — Кажется, я еще не рассказывал тебе, но я иногда рисую. Мне бы очень хотелось нарисовать тебя. Думаю, в следующий раз я бы пришел к тебе со своим скетчбуком, если ты не возражаешь, — размеренно проговорил Дубин, надеясь, что его голос не дрожит от небольшого волнения. Волков тихо выдохнул и более настойчиво потерся о бедро капитана, словно бы намекал, что гладить его можно и поактивнее. Дима слегка улыбнулся и стал увереннее гладить Олега по голове, наблюдая за тем, как он лежит на мягком полу с прикрытыми глазами и просто позволяет себя касаться. К сожалению, Дубину пришлось уехать, как бы ему ни хотелось побольше времени провести в этой умиротворяющей обстановке. Сидя в такси, он напряженно размышлял о том, что напишет в отчете для Рубинштейна. Дима не мог не думать, что, если им Вениамин Самуилович манипулировать не может, то его самого он вполне может использовать для давления на совершенно нестабильного сейчас Волкова. До поздней ночи Дубин так и не пришел к согласию с самим собой, но пришел к выводу, что окончательное решение лучше принимать на свежую голову.