Big bad wolf

— Дмитрий Евгеньевич, Вы выбрали крайне неудачный день для визита, — с негромким вздохом произнес Рубинштейн, встречая Дубина. Впрочем, несмотря на только что им сказанное, он прекрасно понимал, что капитан так просто не уедет, а ему самому придется уступить. Но хотя бы из врачебного долга он был обязан предупредить Дмитрия обо всех возможных рисках. — Почему? — Дима вскинул бровь, пристально смотря на Вениамина. Он надеялся, что его не ждет очередная уловка и из пальца высосанное оправдание, лишь бы избавиться от него как можно скорее и не мешать Рубинштейну творить свои эксперименты. В конце концов, он приехал в свой собственный выходной, наскоро разобравшись со срочными делами в первой половине дня, чтобы провести с Олегом побольше времени. Вениамин Самуилович указал ему на большую скамейку в коридоре, и они вместе опустились на нее. — Дмитрий Евгеньевич, как бы, возможно, странно для Вас это ни звучало, но полнолуние имеет особое влияние на людей с нестабильной психикой. Те, у кого лишь легкие тревожные расстройства, могут испытывать в это время месяца повышенную раздражительность, нервозность, дурные предчувствия и что-то в этом роде. Люди же с более серьезными диагнозами обычно, даже несмотря на медикаментозную терапию, отмечают повышенный уровень тревожности и обострение своих проблем. Сегодня как раз полнолуние. И последние пару дней мы отмечаем, что Олег Давидович стал гораздо более нервным и агрессивным, чем обычно. Поэтому я бы очень хотел иметь возможность пронаблюдать его как в течение дня, так и ночью, так как это первое его полнолуние в нашей клинике, - размеренно пояснил доктор. Некоторое время Дима напряженно молчал, обдумывая услышанное. В целом, Рубинштейн не солгал ему — несколько раз, когда Дима бросал взгляд на трансляцию с камер, он отмечал, что Волков непривычно взбудоражен и почти не сидит на месте, вопреки обыкновению. С одной стороны, все то рациональное, что еще оставалось в Дубине, говорило, что ему бы по-хорошему действительно лучше немного посидеть с Олегом и оставить его на ночь, чтобы для своего же собственного блага он был под наблюдением персонала. С другой… С другой же стороны, в голове носился целый рой мыслей о том, насколько Волкову тревожно и страшно, как он будет метаться по своей клетке всю ночь. И оставлять его одного в таком состоянии совершенно не хотелось. К тому же, идея сидеть всю ночь, пялясь в телефон, чтобы убедиться, что Рубинштейн не надумает в очередной раз поэкспериментировать, его тоже не слишком прельщала. — И все же я хотел бы остаться сегодня с ним. На ночь, — бескомпромиссно твердо сказал Дима. — Зачем Вам это нужно, Дмитрий Евгеньевич? — Рубинштейн устало вздохнул и перевел взгляд на Дубина. — Простите меня за циничные слова, но если Вы хотите домашнего питомца, купите собаку. Чехословацкие влчаки по характеристике очень схожи с тем, что мы имеем сейчас. Ну или ходите в приюты, помогайте там. Смею напомнить, Олег Давидович — все еще мой пациент, и сейчас Вы своими действиями препятствуете его лечению и, стало быть, своей же работе, — Вениамин Самуилович покачал головой. — Вениамин Самуилович, — начал было Дима, но тут же глубоко вздохнул, поняв, что едва было не попался на провокацию. Плохо, Дубин. Слишком волнуясь за Олега, он чуть не позволил Рубинштейну кольнуть по больному и вывести его из себя. — Тогда давайте договоримся. Вы сказали, что хотите наблюдать его. Наблюдайте. Но никакой записи звука. Исключение только на эту ночь, — уверенно проговорил он, не сводя с доктора пристальный взгляд. С большим сожалением для себя, Дима был вынужден признать, что в чем-то Рубинштейн прав. Олег все еще был пациентом в этой больнице. И, если бы Дубин продолжил упрямиться, у Вениамина были бы все основания нарушить их соглашение, обосновав это тем, что капитан своими действиями ставит под угрозу здоровье пациента. И тогда ему пришлось бы очень долго и мучительно выбивать каждое новое посещение. Этого Дима не хотел. Но и так просто сдаваться было совершенно не в его стиле. — Что ж, звучит справедливо, — после небольшой паузы Рубинштейн слегка кивнул. Пожалуй, звук из камеры был ему не так уж и важен. А вот наконец-то заиметь возможность посмотреть за взаимодействием Дубина и Олега было крайне соблазнительной заманчивой перспективой. К тому же с учетом того, что у Вениамина Самуиловича последнее время начали закрадываться сомнения, что капитан в своих отчетах слегка лукавит и не договаривает. Может, намеренно, а может, просто некоторые вещи считает незначительными мелочами. Так что отказаться от предложения, наконец, увидеть все лично Рубинштейн попросту не мог. — Стало быть, договорились, Дмитрий Евгеньевич, — Дима кивнул, после чего они вместе с Вениамином поднялись на ноги. — В четыре часа зайдут дать ему таблетки, в шесть ужин, в восемь снова придут для процедур. После восьми в Вашем распоряжении тревожная кнопка, медсестры и дежурные врачи. Я буду в своем кабинете, обещаю вмешаться только в самом крайнем случае, — как всегда спокойно и четко проговорил Рубинштейн, складывая руки в замок за спиной. — Я Вас понял. Благодарю, — кивнул Дима. Конечно, находиться под пристальным наблюдением Вениамина Самуиловича ему откровенно не хотелось, да и, честно говоря, было ужасно некомфортно. Но он старался собрать все усилия для того, чтобы оставаться полностью спокойным. И собственным волнением не нервировать Олега. — В таком случае, думаю, увидимся уже утром, — Рубинштейн слегка сощурился, наблюдая за Димой. — До утра, Вениамин Самуилович, — кивнул Дубин, направляясь к палате.

***

Первые пару шагов Димы в палату были довольно осторожными. Обычно он совершенно не жаловался на самоконтроль, но сегодня ему действительно не нравилось то, что за ними было установлено пристальное наблюдение Рубинштейна. На его приход Олег отреагировал ожидаемо нервно, что подтверждало слова Вениамина Самуиловича. Но, увидев, что это Дима, Волков почти сразу успокоился. Насколько это вообще было возможно в его излишне возбужденном состоянии. — Здравствуй, Олег, — тихо произнес Дима, открывая дверь клетки и шагая внутрь. — Сегодня я останусь с тобой на ночь. Если ты, конечно, меня не прогонишь, — он мягко улыбнулся Волкову. Насколько он мог судить по заинтересованному взгляду красивых серых глаз, Олег не то чтобы сильно возражал. Дубин подошел ближе и привычно сел на пол, чтобы не создавать между ними слишком уж большую разницу в росте. Он догадывался, что, раз уж ему самому это не очень сильно нравится, то уж Волкову и подавно могло доставлять большой дискомфорт то, что на него смотрят сверху вниз. — Прости, сегодня за нами наблюдают, — мягко сказал он. Дима все еще не был до конца уверен, что Волков понимает его. И все же каждый раз старался разговаривать с ним так, словно Олег был совершенно адекватным и способным нормально воспринять человеческую речь. В своих теориях, что до Волкова все же доходит смысл его слов, Дубин начал убеждаться, когда Олег недовольно посмотрел на него и поморщил нос. — Иначе я никак не мог остаться с тобой, — Дима развел руками и тихо вздохнул. — Я знаю, ты очень волнуешься из-за полнолуния. Мне не хотелось оставлять тебя сегодня одного, но мне пришлось согласиться на то, что камеры будут работать. Без звука, — на всякий случай уточнил Дима. — Я пробуду с тобой до самого утра, Олег. Если тебе будет тревожно, беспокойно или плохо, ты можешь рассчитывать на мою помощь, — все так же ласково сказал он, смотря на Волкова. Олег тихо вздохнул и, придвинувшись ближе, ткнулся лбом в плечо Димы, закрывая глаза. Дубин мягко обнял его и стал нежно поглаживать по спине, чувствуя, как иногда Волков вздрагивает — видимо, в те моменты, когда Дима касался шрамов. Капитан очень много думал о том, что происходит между ними. И для самого себя выводы у него были совершенно неутешительными. Оценивая ситуацию, он прекрасно понимал, что испытывает искреннюю симпатию к человеку, который разнес половину Санкт-Петербурга. Но если копать в это дело глубже… По сути, кем был Олег Волков? Детдомовец, который, кажется, в жизни не видел совершенно ничего хорошего, кроме своего обожаемого Сергея Разумовского. Человек, который несколько лет мотался по горячим точкам по всему миру. Который видел лишь жестокость, убийства и не занимался ничем, кроме циничных контрактов на жизни людей. Какие у него были шансы вернуться с совершенно здоровым разумом? Да в общем-то никаких. Оттуда явно и последовал контракт с Хольтом, который и привел ко всему, что произошло в Санкт-Петербурге. Дубин действительно не мог заставить себя ненавидеть Волкова и считать его злом всемирного масштаба, каким его пытались представить все. Для Димы Олег все еще был несчастным потерянным человеком, который, по сути, никогда не видел нормальной жизни. Вот и выживал как умел. Иногда Дима думал, были ли у Волкова шансы просто осесть с Разумовским вместе, если бы тот не умер, и просто спокойно жить. И приходил к неутешительному выводу, что человек, который прошел несколько совершенно адских мясорубок, никогда бы не сумел освоиться на гражданке настолько, чтобы полноценно вписаться в современное общество. И оттого ему было жаль Олега. Да, он убивал. Да, по приказу он уничтожал целые поселения, не задумываясь, есть ли там дети или женщины. Но все еще Дубин не мог перестать видеть в нем человека. В конце концов, он и сам разгонял митинги. Разгонял с полным осознанием, что напротив него стоят обычные безоружные люди, от которых просто надо очистить улицы, не взирая на то, что люди могут получить очень серьезные увечья. Так чем он так уж разительно отличался от Волкова? — Я сегодня принес свой скетчбук. Можно я нарисую тебя? — мягко спросил Дима, немного отстранившись и погладив Олега по щеке. Тот лишь кивнул и перебрался в угол своей палаты, довольно расслабленно садясь на пол. — Представляешь, сегодня пошел снег, — немного задумчиво начал Дима, начиная набрасывать рисунок с Волковым. — Наверное, стоило уже давно привыкнуть, что погода в Питере бывает совершенно непредсказуемой, но для меня каждый раз как в первый. Еще на той неделе было всего лишь прохладно и дожди, да даже сегодня утром было просто не жарко и туман. А потом я выглянул в окно и увидел, что уже вовсю валит снег, — неторопливо размеренно говорил Дима, не переставая работать над своим рисунком. — Думаю, если бы я не хотел заехать к тебе, то сейчас я бы просто сидел под одеялом и смотрел всякую ерунду, — капитан тихо усмехнулся. — Спокойно, спокойно. Все хорошо, — спешно проговорил Дубин, когда в палату зашли, чтобы дать Волкову лекарство. Несмотря на явное раздражение и более чем обычно агрессивное состояние, Олег позволил сделать себе укол и проглотил таблетку, то и дело косясь на Диму, который так же пристально наблюдал за медбратом. Такое безграничное доверие одновременно льстило Диме, но и при этом ужасно волновало его. Ему, без всякого сомнения, было приятно, что Волков, кажется, принимал его за своего и не хотел убить. Но в то же время Дубин никак не мог перестать думать о том, что доктор Рубинштейн может использовать это в своих целях. А одна лишь мысль о том, что он может подставить Олега и сделать его и так непростую жизнь еще хуже, делала Диме просто невообразимо больно. Примерно до самого ужина, который они неторопливо съели вместе, Дубин просто делал наброски с Волковым, который периодически менял свою позу, позволяя нарисовать себя как-то еще. Дима слишком явно считывал его нервозность, но как мог старался отвлечь его разговорами о событиях в Питере, о новинках кино, о международных новостях, о сплетнях о знаменитостях — в общем Дубин пересказывал все, что успел мельком увидеть в телеграме или других новостных сводках, лишь бы между ними не воцарялось неловкое молчание. Вероятнее всего, Олегу было не слишком интересно выслушивать всю ту ерунду, что нес Дубин, и все же он спокойно сидел рядом, периодически вздыхал или терся о Диму, позволяя тому говорить все, что ему было угодно, и продолжать делать наброски. — Устал? — негромко спросил Дима, заметив, что после вечерних таблеток Олега начало клонить в сон. Они некоторое время назад сменили положение: теперь Дима сидел в углу палаты, разведя колени, а Олег лежал у него между ног, прижимаясь спиной к его груди и тихо посапывал. Наверняка ему кололи мощные транквилизаторы перед сном. Особенно сегодня, когда полнолуние сильно перевозбуждало и так неспокойного Волкова. Олег ткнулся макушкой в его плечо и медленно потерся, словно бы довольно проурчав что-то в ответ. Дима осторожно ласково погладил его, и Волков лишь ближе прильнул, словно хотел только этого. — Давай поспим, — тихо сказал он, мягко поглаживая Олега по груди. Несмотря на то, что время было явно сильно раньше того, во сколько он обычно ложился, Дубин все равно чувствовал очень сильную вымотанность и усталость. Возможно, дело было в том, что стены самого этого заведения давили так сильно, что высасывали почти все моральные и физические ресурсы. Олег что-то согласно проурчал и Дима, стараясь не слишком сильно потревожить его, лег на пол. Было, конечно, крайне непривычно, но от задуманного он даже не собирался отказываться. Олег удобно лег рядом с ним, устроив голову у него на груди, и Дубин крепко обнял его, наслаждаясь тем, что рядом с ним находится очень теплое тело, льнущее к нему так нежно и трепетно, что просто не хотелось задумываться о правильности происходящего. Волков, умиротворенный лекарствами и крепкими объятиями, совсем скоро так сладко засопел, что Дима почувствовал, что уже и сам не может сопротивляться накатывающему сну. — Дима, — тихий голос заставил Дубина встрепенуться, но он тут же оказался сжат в сильных руках. Это немного отрезвило его. И, вспомнив, где он находится, капитан не стал слишком резко дергаться. — Олег? — негромко спросил он, отворачивая голову так, чтобы движение его губ не могла зафиксировать камера. Возможно, ему просто показалось спросонья. Возможно, это и вовсе был просто сон, но все же Дубину казалось, что происходит что-то очень странное. — Помоги мне, — раздался хрипловатый едва слышный голос. Губы Олега прижимались к самому его уху. Очевидно, Волков тоже прекрасно помнил, что камеры все еще пишут видео, потому старался сделать все, чтобы движения его губ невозможно было заметить. — Олег, о чем ты? — он крепче обнял Олега, который чуть ли не с отчаянием продолжал сжимать его в своих руках. — Помоги мне, пожалуйста, — снова прошептал Волков, всем телом вжимаясь в капитана и сильно дрожа. Дима не успел спросить хоть что-то еще. По коридору уже раздавались нетерпеливые быстрые шаги, и Дима понял, что сейчас его задача ни в коем случае не выдать, что Волков заговорил с ним. О моральной стороне вопроса он всяко успеет подумать после.