Трюк с монеткой

      Дыхание постепенно замедлялось, но каждый раз, когда мыслями Утахиме возвращалась к тому, что сейчас произошло, пульс учащался, а беспокойство яростно скручивало внутренности. Мучительно медленно вынув из неё пальцы, Годжо так же осторожно выпростал руку из-под шорт, но не убрал, а невинно опустил ей на живот. Не целиком, только кончики пальцев, будто готовился нажать аккорд на клавишах пианино. С колотящимся сердцем Утахиме ждала, кто же первым нарушит тишину. Годжо касался губами её затылка, и когда заговорил ей в волосы, Утахиме чуть не вздрогнула от прокатившейся по телу волны приятной щекотки. — Это нормально, что так получилось? — прохрипел он, и что-то в его нерешительном тоне изменило тональность напряжённости в комнате. Тревога отступила, Утахиме смогла нормально вздохнуть и, наконец, прислушалась к остаточным ощущениям после оргазма. Что-то порадовало её в том факте, насколько плавно всё произошло, насколько естественно, будто она обернулась переполненным стаканом наяву, а не в сумбуре мыслей и воображаемых картинок. — Да, — выдохнула она, так и не избавившись полностью от охватившего её ошеломления, и сама себе удивилась. — Думаю, всё нормально. — О, хорошо, — тихо ответил Годжо. — Мне понравилось. У Утахиме защекотало в животе от его откровенности, и она моргнула в темноту, удивляясь такой непосредственной прямоте. Потом едва не начала неловко ёрзать, подумав, а не исходит ли эта его искренность от сексуальной раскованности, тяги к экспериментам, чувственности. Утахиме повернулась к нему всем телом. — Хочешь, чтобы я… гм… — пробормотала она и впервые прикоснулась к нему как следует: нежно опустила руку Годжо на живот, на мягкую белую футболку, которую на самом деле не видела, и легко скользнула ладонью к голой коже там, где задралась ткань. Годжо вздрогнул под её пальцами и тихонько вздохнул, а следом усмехнулся — резче обычного, но всё так же дразняще. — Предлагаешь подрочить мне, Утахиме? Утахиме снова ощутила, как вспыхнуло тело под накатившей волной горячих эмоций, потому что и сама не знала, что предлагает, — только взаимность. Она не представляла, был ли её сексуальный опыт типичным, ведь никогда раньше не мастурбировала никому. Только минет. Утахиме мнилось, что таким образом она преодолела необходимый рубеж или доказала самой себе, что способна на подобное, но ей никогда не хватало смелости обсудить это с кем-то, просто чтобы убедиться. Однако факт оставался фактом — она не хотела быть единственной, кто задыхается в темноте от удовольствия, раскрывая о себе всё. Утахиме вспомнила все те моменты, когда хотела использовать свою технику на Годжо, чтобы заставить его бегать за ней. Разве не восхитительная картина? — Я подумала, что должна ответить взаимностью, — неловко буркнула она. — Это справедливо. Годжо молчал, но кончики его пальцев на её животе расслабились, а ладонь мягко легла на кожу всей поверхностью, словно самолёт, приземлившийся на свою полосу. Так они и лежали, касаясь друг друга, практикуя то, чего им не хватало. — Обмен? — игриво спросил Годжо, и Утахиме поняла, что он улыбается. — Конечно, — тихо отозвалась она. — Это не обязательно должно что-то значить. Вдруг Утахиме запаниковала, поняв, что рискует оказаться посредственной в том, чего раньше не пробовала, ведь он, Годжо, одними своими пальцами вознёс её к звёздам. Потенциальное неравенство между их сексуальным мастерством могло вылиться в такой позор, что даже задумываться о нём не хотелось. — Я могу и ртом, — быстро исправилась она. — Если тебе так больше нравится. Годжо поперхнулся смешком. Пылая румянцем, Утахиме лихорадочно задумалась, не следовало ли ей выразить это иначе, более непристойно. Хочешь, я отсосу тебе, Сатору? Хочешь трахнуть меня в рот? — Это будет совсем несправедливо, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучали непонятные, хриплые нотки. — У меня хорошо получается, — бездумно возразила Утахиме, не осознавая, что он не посвящен в ход её мыслей. — Правда. — Блять, Ута, — прошептал Годжо. — Я не про это. Утахиме проглотила готовый сорваться с губ ответ, обескураженная голосом Годжо, за долю секунды лишившим её улыбки. Внутри неё, в крохотном террариуме момента, что-то зарождалось. Речь шла не об обществе шаманов в целом, или о политике кланов, или об относительной силе или слабости и балансе сил. И это успокаивало. Странно, но впервые за долгое время Утахиме не чувствовала себя лишь собственным символом. Скорее, она была просто молодой женщиной, собой. И Годжо казался ей в темноте просто самим собой, эквивалентом её. В этом сценарии не крылось никакого тайного смысла, они не несли никакого большого значения для ткани истории, а были лишь двумя людьми, которые, едва переступив порог юношества, изучали свои недостатки и желания и встретились друг с другом. — Тебе это говорили твои редкие парни? Утахиме чуть не отдёрнула руку, потому что не хотела слушать насмешки над речами её неуклюжих любовников на одну ночь, или над теми случаями, когда ей опускали голову, а она подчинялась, потому что тоже чего-то хотела от этих связей. В сущности, именно связи она и хотела — соединиться с кем-то, заполнить пробелы в своих знаниях о мире и самой себе, понять, что ей нравится, убедиться, что она живая и человечная. Что в мире есть удовольствие, а не только проклятия. Её пристрастие к романтическому нижнему белью было лишь симуляцией того же желания. — Да, — с лёгким раздражением ответила она, по обыкновению упрямо отстаивая свою позицию. — Они отвечали взаимностью? — мягко спросил Годжо, всё с тем же лёгким поддразниванием, как ей показалось. — Своими ртами? Утахиме снова испытала неприятное ощущение от того, что гнев слишком быстро поднялся из глубин её естества, подавив остальные эмоции. — Нет, — глухо ответила она, потому что если Годжо откровенен с ней, то и ей лучше быть откровенной. Годжо молчал, секунды тикали, отмечаемые тяжёлыми ударами её сердца. — Хочешь, я покажу тебе? — спросил он наконец, и она снова уловила в его голосе тень улыбки. — Я тоже неплохо в этом разбираюсь. Годжо медленно опустил руку и впился пальцами в пояс её шорт с такой силой, будто готов был сорвать их немедленно, но сдерживался. — Что? Но тогда… это уж точно будет несправедливо, — запинаясь, попыталась воспротивиться Утахиме. — Хм, видишь ли, Ута, я уже кончил, — беспечно завил Годжо с лёгким смешком. — И теперь мне нужно время. — Ты… кончил? — ошарашенно повторила она. — Э-э, да. Вместе с тобой. Согласен, гордиться нечем. Казалось, Годжо этот факт ничуть не тревожил. Он говорил лениво, спокойно. Утахиме приоткрыла губы, поражаясь такой откровенности и лёгкости, ведь весь её предыдущий опыт был сплошь деревянным и неестественным. — О, я не заметила, — тихо призналась она. — Ты собирался сказать мне? Годжо пошевелился, и Утахиме вдруг смогла разглядеть смутные очертания его головы и плеч, когда он приподнялся на локте. — Наверное, нет. Но потом ты начала предлагать сексуальные услуги и хвастаться тем, как хорошо отсасываешь, — со вкусом ответил он, так и не выпустив из пальцев пояс её шорт. — Поэтому я решил, что самое время признаться тебе, что я кончил в штаны, слушая, как кончаешь ты. Утахиме в ответ на это только пискнула; в ней снова вспыхнул гнев, но в то же время слова Годжо показались ей трогательно забавными и бесконечно возбуждающими. — Я не хвасталась! — запротестовала она сдавленным от охвативших её противоречивых эмоций голосом. — Но это пробудило мою склонность к соперничеству, Ута, — небрежно заявил Годжо. — Так ты хочешь? А в процессе я как раз успею прийти в форму. Прохладный воздух в комнате приятно остужал пылающие щёки. — Ты… мне, а потом… я тебе? — неуверенно спросила она и на секунду задержала дыхание, потому что Годжо наклонился и целомудренно прижался губами к ложбинке у неё на шее. — Повеселимся? — тихо предложил он. — Это не обязательно что-то значит, как ты и сказала. Тело Утахиме затрепетало одновременно от близости Годжо, собственного любопытства и возбуждения, которые подталкивали её ещё ближе к нему и тому, что он предлагал. — Ладно, — решилась она и ухватилась за подол его футболки так же, как он ухватился за резинку её шорт. — Снимай футболку. — Я снимаю всё. Просто предупреждаю, — усмехнулся в темноте Годжо. — Но тебе не обязательно, — быстро добавил он. У Утахиме перехватило горло, и она невольно прикусила губу, когда кровать прогнулась и до её ушей донёсся шорох ткани. Уловив момент, когда Годжо принялся избавляться от штанов, она сбросила шорты вместе с трусиками и быстро стянула через голову футболку, чтобы та мгновенно исчезла где-то в волнах постельного белья. Он вздохнул — в его вздохе Утахиме послышалась привычная улыбка — и снова приник к ней, положив ладонь на то самое место на талии, которого регулярно касался с того самого момента, как она вошла в кабинет соцслужб. Но Утахиме всё равно вздрогнула, осознав, что теперь-то кожа под прикосновениями Годжо обнажена. — Блять, — выдохнул он. — Охуенно. Прежде чем Утахиме успела придумать ответ, Годжо снова поцеловал её: сначала в шею, потом над самым сердцем. Она нерешительно протянула руку, чтобы коснуться его волос, и когда получилось, у неё закружилась голова от этой настоящей близости. Только в припадке гнева Утахиме бросалась на него, потому что с появлением алой пелены перед глазами забывала, что Годжо неприкасаем. Но в моменты здравомыслия она никогда даже не пыталась прикоснуться к нему — никаких утешительных похлопываний, никаких «дай пять», никаких толчков или щипков. Всё это по отношению к Годжо было совершенно бессмысленно. Но сейчас он позволял ей касаться себя, позволял запускать пальцы ему в волосы. Негромкий одобрительный возглас щекотно мазнул по коже живота, когда Годжо, спускаясь, оставил поцелуй и там. Он не пытался скромничать, и Утахиме ахнула, потому что сердце подскочило к горлу, когда Годжо без особых усилий подтянул её к себе, схватив за бёдра, а сам улёгся на живот у неё между ног. Она закрыла пылающее лицо руками; смелость частично улетучилась, и в краткий миг паники ей захотелось сказать ему, что он всё-таки не обязан этого делать. — Нет, не убирай руки, — тихо пожаловался Годжо. Отняв ладони от лица, Утахиме почувствовала, как он запечатлел поцелуй, такой же целомудренный, как и все предыдущие, прямо на клиторе. Она вздрогнула, запустив пальцы ему в волосы, как он и просил, и тихо ахнула. Годжо приоткрыл губы и прижался ими чуть ниже. Прикосновение его горячего, влажного языка, вызвало цунами, прокатившееся до самой макушки. Он обвёл языком клитор, и Утахиме сильнее стиснула его волосы и застонала. Какой-то крошечной частью мозга она задумалась, улыбается ли Годжо сейчас, творя своими губами и языком нечто невообразимое и так крепко удерживая её бёдра, что при всём желании она не смогла бы вывернуться из его рук. — Блять, блять, Сатору! — задыхалась она, непрестанно извиваясь, пока он доставлял ей наслаждение. Разум мутился от мягкого, влажного удовлетворения. Никакой резкости, только восхитительное удовольствие. Годжо рассмеялся, и от возникшей вибрации Утахиме запрокинула голову, выгнувшись до предела. Он скользнул в неё двумя пальцами, согнул их под неожиданным углом, и она вскрикнула, потому что от этого ощущения только усилились, а на горизонте замаячила скорая разрядка. Его пальцы задвигались, но он не делал ими поступательные движения, а крутил из стороны в сторону, в это время крепко прижимая язык к клитору. Утахиме не желала, чтобы он останавливался. Задыхаясь между попытками сдержать стоны, она уже была иррационально уверена, что не сможет испытать это снова. Она до боли в ладонях сжимала его волосы, вздрагивала, дёргалась, удерживаемая его руками, не в силах обуздать постыдную восприимчивость собственного тела. — Не останавливайся, пожалуйста, — мученически простонала она. — Блять, пожалуйста. Он согласно хмыкнул, и Утахиме в который раз порадовалась темноте и тому факту, что Годжо не видит, как она жмурится и заламывает брови, беспомощная в своём удовольствии. Она прикусила язык, чтобы не закричать, когда на неё обрушился оргазм, и сжалась, будто пружина, судорожно зажав бёдрами голову Годжо и собственные пальцы, безбожно запутавшиеся в его волосах. Потом порывисто выдохнула и задержала дыхание, возвращаясь на бренную землю. Постепенно расслабилась, — хотя дыхание то и дело срывалось, — и, спохватившись, освободила Годжо из капкана своих бёдер. — Прости, — прошелестела она, тяжело сглотнув. — Не извиняйся. — Это было… — прошептала Утахиме, но не смогла договорить комплимент, потому что даже сейчас ей не хотелось раздувать и без того невиданное самолюбие Годжо. — Ты всегда так сексуальна, когда кончаешь, Утахиме? — спросил он, приподнявшись, и Утахиме уловила, что Годжо встал на колени между её раздвинутых бёдер. — Охренеть. Его вопрос выбил её из колеи, в особенности потому, что она не сумела понять, пошутил он над ней или сделал комплимент. — Ой, отвали, — усмехнулась Утахиме. — Я серьёзно. Это просто преступно, если хотя бы один из твоих случайных партнёров пропустил такое, — изумился невидимый Годжо. От его слов у неё снова приятно потянуло в животе, но смущение всегда заставляло Утахиме инстинктивно выпускать колючки. Никто никогда не доводил её до оргазма, кроме неё самой. — Замолчи и ложись на моё место, — резко велела она. Годжо рассмеялся и тяжело рухнул на матрас, а Утахиме, наоборот, буквально вспорхнула, словно в её теле совсем не было костей. Голова ожидаемо закружилась, стоило встать на колени, чтобы наощупь добраться до Годжо. Он поймал её руку и направил к своему бедру. Утахиме подползла ближе. Сердце вновь пустилось вскачь, когда она догадалась, что он прислонился к изголовью кровати. Оказавшись на позиции Годжо, она постаралась не представлять, какое у него сейчас выражение лица. Почему-то впервые в жизни было волнительно думать о том, что она собиралась сделать; и неутихающий жар в теле спокойствию совсем не способствовал. Утахиме не удержалась, представив, как Годжо испытывает то же, что только что испытала она, и от этой мысли всё у неё внутри перевернулось. Она никогда не думала, что одни только звуки оргазма могут быть эротичными, так что теперь, когда Годжо коварно подкинул ей эту мысль, Утахиме хотелось убедиться самой. Прохладный ночной воздух ударом плети хлестнул по обнажённой коже, когда она опустилась на колени перед Годжо; растрёпанные волосы разметались по плечам, а соски чувствительно затвердели. Годжо одобрительно хмыкнул и оторвал её руку от своего бедра, направив к члену. Положив свою ладонь поверх её, он вместе с ней неторопливо, словно показывая, провёл по всей длине ствола, скользкого от предэякулята. Утахиме затрепетала, осознав, какой он большой, длинный и толстый, и с лёгкой досадой отметила, что, естественно, и в этом Годжо превзошёл всех остальных, с кем ей доводилось заниматься сексом. Она наклонилась, прошлась языком по всей длине и круговым движением обвела головку, ощутив слабый солоноватый привкус. — Блять. Он выругался яростно, невольно, и Утахиме ухмыльнулась, чувствуя приятное покалывание в сосках. — Боги, как я рада, что здесь темно, — призналась она и снова склонила голову, чтобы дразняще лизнуть головку члена и вобрать её в рот, чуть прижав к нёбу поверхностью языка. Годжо хрипло и сдавленно рассмеялся, пока она, вдыхая через раз, продолжала с преувеличенной заинтересованностью исследовать головку, выводя на ней языком узоры, оставив без внимания остальную часть. — Ута, я вижу, — сообщил он ей дрожащим от смеха напополам с возбуждением голосом. — Мне не нужен свет, чтобы всё видеть. Утахиме замерла, осознав, что он видел каждое движение её тела, каждую вспышку удовольствия, причиной которого был. Он видел всё это — её обнажённую, устроившуюся на коленях у него между ног и с членом во рту. Не отрываясь от своего занятия, она в качестве эксперимента стрельнула взглядом туда, где в темноте, предположительно, было лицо Годжо. Его смех внезапно оборвался, и Утахиме снова подумала о том, каково это — иметь над ним власть, подчинить его. Как восхитительно. Она чуть шире открыла рот, чтобы вобрать больше. Годжо зашипел, и Утахиме практически ощутила, как вибрирует его тело, пытаясь сдержаться, чтобы не толкнуться ей в рот. Она обхватила пальцами основание члена и медленно начала проталкивать его глубже. Глаза мгновенно наполнились слезами, стоило головке достигнуть корня языка. — Блять, Утахиме, я долго не протяну, — словно в горячке прошептал он. Она чуть подавилась, потому что Годжо не выдержал и немного подался вперёд, проникая глубже. Его дыхание стало поверхностным, а когда он коснулся руками её головы, нежнее, чем она ожидала, и положил большие пальцы ей на щёки, Утахиме чуть не отпрянула от неожиданности. Она не сопротивлялась, когда он полностью погрузил член ей в рот и тут же задушено выругался. От его короткого непроизвольного толчка Утахиме снова затошнило, а глаза застлала пелена слёз, так что пришлось усилием воли подавлять рвотный рефлекс. — Химе, я не могу… Лучше скажи сейчас, если не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот… потому что я… если ты не… Я не выдержу, — простонал он. — Это слишком хорошо. Дрожащей ладонью она провела по его бедру. Голову кружило от торжествующей жаркой мысли — самый могущественный шаман в мире дрожит и распадается на атомы под её губами. Из глаз ручьём полились слёзы, когда Годжо резко содрогнулся от удовольствия и гортанно застонал. Он сильнее сдавил её щёки, и его член дёрнулся, изливаясь ей в рот. На один волнующий момент Утахиме показалось, что всего этого слишком много: слишком много спермы, слишком она густая, слишком глубоко у неё во рту его член, слишком сильно пульсирует. Но кончики пальцев Годжо, почти соединившиеся у неё на затылке, были ошеломляюще нежными: он не давил, не принуждал, не трахал её в рот бездумно, будто какую-то резиновую куклу, и поэтому она терпеливо дождалась, когда стихнут приятные спазмы его оргазма, сопровождающиеся невнятными стонами и толчками, с каждым из которых в рот выстреливало всё больше вязкого семени. Годжо оказался прав. Это было эротично. Она медленно отстранилась и так же медленно выпрямилась, сглатывая и утирая рот тыльной стороной ладони. Теперь, зная, что он прекрасно видит её, Утахиме вдруг почувствовала неловкость. Он резко вытянул руки, обхватил её за талию и рывком прижал к своей груди. Обнажённой кожи живота коснулся размякший член, липкий от её слюны. Она и сама не поняла, почему вдруг испугалась, что Годжо может поцеловать её, учитывая, что они только что выделывали. Ей казалось, что поцелуй придаст случившемуся какое-то иное значение, особое. Хотя почему-то Утахиме не сомневалась, что Годжо с радостью мог бы поцеловать человека, которому только что накончал полный рот спермы. — Ута, это было потрясающе, — счастливо выдохнул он. — Ты имеешь полное право хвастаться тем, что сосёшь член. — Годжо, — предостерегающе рыкнула она. — Прости, что кончил тебе в рот, — добавил он, но ничто в его ленивом, радостном тоне не указывало на реальное сожаление. Утахиме насмешливо фыркнула. — Разве друзья извиняются за такое? — сухо спросила она. Годжо тихо рассмеялся, и Утахиме покраснела, когда вибрации из его груди передались и ей. Кожей к коже всё ощущалось в разы острее. — Так мы друзья. Он произнёс это так, будто Утахиме только и делала, что отрицала сей факт. Её это немного озадачило. Но тон у Годжо был игривым и по-настоящему мальчишеским, даже счастливым, в нём не сквозила та резкая, подчёркнутая ребячливость, которая была так привычна Утахиме, и она рассеянно задумалась, не чувствовал ли он себя тоже временами лишь собственным символом. — Конечно, мы друзья. Она вдруг вспомнила, что совсем недавно называла их союзниками. Утахиме не осознавала, что его это могло беспокоить. Возможно ли, что Годжо, хотя и с лёгкостью находивший союзников, испытывал трудности в обретении друзей? — То есть, это нормально? Так… — нерешительно спросил Годжо, — шалить?.. Она протянула в темноту руку и снова коснулась его волос. На ощупь они были удивительно мягкими, и сама возможность прикоснуться к ним сейчас интриговала и будоражила. Белые. Когда Утахиме впервые встретила Годжо, он показался ей неземным, невозможным, а после она старалась вообще о нём не думать. Где бы он ни оказался, все взгляды были обращены на него, всех он впечатлял, даже тех, кто совсем не знал ни его самого, ни его способностей — потому что Сатору был бесстыдно красив. — Да, нормально, — тихо, но убеждённо ответила она. — Не вредит пошалить время от времени. Вполне возможно, что это поможет нам быть более раскованными и естественными перед посторонними. Годжо впитал эти слова и чуть крепче прижал её к себе, отчего Утахиме сдавленно вздохнула, потому что болезненные синяки никуда не делись, а его руки весьма чувствительно обхватывали рёбра. Она была маленькой, и это служило хорошим напоминанием о его превосходящей физической силе. Годжо буквально мог поднять её без особых усилий одной рукой, если бы захотел. — Будут какие-нибудь правила? — небрежно спросил он. — Спрашиваешь, чтобы было, что нарушать? — кисло поинтересовалась Утахиме, дёрнув за прядь его волос, на что он хохотнул. — Ты такая циничная, семпай, — задумчиво произнёс Годжо через несколько секунд. — Я ещё не придумала правила. Уже поздно, не могу мыслить ясно. Пока что главное… не при детях, — мало помалу окутываемая тёплой сонливостью, ответила Утахиме. — Отлично. Тогда тебе лучше одеться, потому что Мегуми, скорее всего, снова наведается сюда и разбудит тебя посреди ночи. Он постоянно проверяет, не сбежала ли ты. Утахиме кивнула, оттолкнувшись от его груди. Молча натянула шорты с трусами. Отыскать футболку в темноте всё никак не получалось, а свет включать не хотелось. Годжо взял её за запястье и ткнул в местоположение искомого предмета одежды, напомнив, что способен видеть в темноте, в отличие от Утахиме. Только одевшись, она поняла, что это его футболка. — Носи. Я всё равно надевал её только перед сном из вежливости, — усмехнулся Годжо, и кровать подскочила, когда он тяжело плюхнулся на неё. Утахиме вздохнула и забралась под одеяло. Годжо вдруг таким же сонным голосом позвал её по имени. — Да, Годжо? — терпеливо откликнулась она, вдыхая его запах, впитавшийся в ткань футболки и напоминающий о вчерашнем дне, в котором всё было совсем иначе. — Можешь завтра отвезти детей в школу? Я буду занят. — Без проблем, — зевнула Утахиме, поворачиваясь на бок, и с наслаждением опустила голову на мягкую подушку. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Ута, — ответно зевнул Годжо. Она напряглась, потому что Годжо вдруг развернулся и притянул её к себе, уложив руку поперёк груди и обхватив пальцами плечо. Утахиме открыла было рот, чтобы выразить протест, когда он по-хозяйски просунул колено ей между ног, но вдруг снова почувствовала это. Сами атомы замирали вокруг, не коснувшись её кожи, и бессильно скатывались по невидимой оболочке. Годжо окружил её своей Бесконечностью.

***

Неловко заправив широкую футболку Годжо за пояс своих спортивных штанов, чтобы та не мешала, Утахиме готовила детям более традиционный завтрак, чем хлопья. Он ещё не проснулся, когда дверь тихо скрипнула, приоткрывшись, и, взглянув поверх спящего «мужа», Утахиме увидела маленькое личико, осторожно заглядывающее в комнату. — Голодный? — шепнула она из вороха дорогого постельного белья, надеясь, что Мегуми со своего места не видно, что руки Годжо лежат у неё на бёдрах, а лицом он уткнулся ей в шею. — Пить хочется, — нехотя ответил мальчик. — Цумики ещё спит. Так что Утахиме пришлось высвобождаться из объятий Годжо. Впрочем, он легко выпустил её и, стоило ей встать с постели, тут же перевернулся на другой бок. Потом они с Мегуми сидели в дружеском молчании у кухонного острова, каждый со стаканом воды. Мегуми держал свой обеими руками и жадно пил. Когда проснулась Цумики, они беседовали о динозаврах. Девочка забавно скакала по кухне, напевая нехитрую песенку собственного сочинения о диплодоках. Мегуми наблюдал за сестрой с тихой радостью и больше молчал. — Какой у тебя любимый? — спросила его Утахиме, и он нахмурился из-за сложности вопроса. А потом робко улыбнулся, в своей неуверенности уже гораздо больше походя на маленького мальчика. — Бронтозавр. — Утречка! Утахиме возблагодарила богов за буфер в виде детей, когда, наконец, явился Годжо, как и накануне, в одних лишь спортивных штанах и без футболки, взъерошенный, но в солнечных очках. Её румянец стал ярче, стоило мозгу объединить этого Годжо с тем, из темноты. И всё же это был тот самый Годжо, что дразнил её и с таким рвением взлохмачивал волосы Мегуми, что мальчик пытался втянуть голову в пижамную рубашку, будто черепашка. За завтраком они обсудили планы на день — Утахиме возьмёт его машину, чтобы отвезти детей в школу, пока сам он будет заниматься какими-то делами, о которых не хотел говорить при всех. — Тогда, может, встретимся в городе, когда дети отучатся? Цумики нужно купить пачку и ещё какую-то хрень, — пожал плечами Годжо, отпивая сок прямо из бутылки. — Трико, — возмущённо поправила Цумики, а Утахиме вырвала бутылку из его рук. — Язык, — бросила она, хотя сама была не лучше. — Следи за языком. Он вдруг вкрадчиво улыбнулся, явно подумав о том же. Блять, блять, Сатору. Блять, пожалуйста. — Я одеваться. Выходим через полчаса, ребята, — беззаботно прощебетала Утахиме, хотя тело уже вовсю пылало. Закрывшись в комнате, она снова надела летнее платье, на этот раз розовое. Впервые за всё время Утахиме зависла при выборе нижнего белья, потому что оно тоже будто бы отчасти утратило свой символизм. Облачившись в практически невесомые романтичные бледно-голубые стринги и бюстгальтер без косточек с нежной вышивкой в виде цветов поверх сетки, для придания скромности, она поняла, что, вполне возможно, нижнее бельё не подчёркивает её чувственность, а наоборот, поглощает. Потому что она испытала это. Поднялась на вершину лихорадочного возбуждения, пережила кульминацию, чужие прикосновения, заставляющие тело выгибаться дугой, и, в свою очередь, перевела это сексуальное возбуждение в ответный жест, свободный, безвозмездный и совершённый тем способом, который и самой ей принёс немалое удовлетворение. Почему было так легко? Утахиме попыталась вывернуть руку, чтобы застегнуть молнию на платье. Всё из-за привлекательности Годжо? Его сексуальной притягательности? Или потому, что она доверяла ему? — Будь осторожнее там, — прозвучал из-за спины голос Годжо, и Утахиме резко обернулась — даже не услышала, как он вошёл. Потому что он и не входил. Она окатила его раздражённым взглядом за то, что напугал. Годжо с самого начала молча стоял у неё за спиной и наблюдал за переодеванием, спокойненько попивая сок. — Буду, не волнуйся. — Зенин, скорее всего, накинутся на тебя, как только заметят, что меня нет рядом. — К её удивлению, он приблизился и помог застегнуть молнию на платье. — Постарайся не дать втянуть себя в конфликт до моего появления. Держитесь с детьми общественных мест. Иначе Мегуми отомстит с помощью своих пёсиков, а нам бы этого не хотелось. — Я справлюсь. — Утахиме не понравился намёк на сомнения в её способностях, и она нетерпеливо развернулась, как только он застегнул ей молнию. — Я обученный шаман, Годжо, и уже очень долгое время работаю одна. Он молчал, потягивая апельсиновый сок, и спокойно глядел на раздражённую Утахиме, уперевшую руки в бока, но вынужденную запрокинуть голову из-за большой разницы в росте. — У тебя хорошо получается управляться с ними, — заявил он вдруг. — С кем? — С детьми. Всё так естественно. Утахиме понимала, что не следует так раздражаться, потому что Годжо явно пытался сделать комплимент. — Потому что я женщина? — ощетинилась она. Годжо улыбнулся и медленно покачал головой. — Нет, Ута. Для того, кто носит девичьи шмотки и выглядит как хорошенькая маленькая куколка, тебе не хватает женственности и мягкости, — задумчиво ответил он, — потому-то я и сказал, что всё выглядит естественно. Ты просто остаёшься собой. Утахиме моментально устыдилась своего язвительного ответа, обезоруженная тем, что от Годжо не укрылся тот факт, что свою женственность она всегда использовала в качестве отвлекающего манёвра. — О, — неловко выдохнула она. — Ну, да. Не меняясь в лице, он ещё несколько секунд глядел на неё с какой-то оценивающей пристальностью, — Утахиме так и не удалось разгадать, что крылось за этим взглядом — а затем развернулся, одним глотком допил апельсиновый сок и неторопливо направился в ванную. — Спасибо, что поговорила с Мегуми о динозаврах, — обронил Годжо, закрывая за собой дверь, так что она едва расслышала вторую часть предложения. — А не о проклятиях, силе и нашем грёбаном мире.

***

Утахиме ненавидела водить, потому что у неё было мало практики. Машина Годжо, стоящая на подземной парковке апарт-отеля, похоже, тоже использовалась нечасто. Она ожидаемо была большой, и если бы не тонкий слой пыли, то глянцево блестела бы. Утахиме немало удивилась, узнав, что за Годжо не бегает толпа прислуги. Может, в клановом поместье дела так и обстояли, но здесь были только сам Годжо, она, дети и уборщица, которая, по-видимому, приходила раз в неделю. Уборщица растерялась, по приходу наткнувшись на незнакомую женщину, а потом и вовсе испытала настоящий шок, когда Мегуми тихо объяснил ей, что это его мать. Оставив уборщицу выполнять её обязанности, Утахиме усадила детей на заднее сидение внедорожника и оставила себе мысленную заметку сказать Годжо, чтоб купил им автокресла. Всю дорогу до школы Цумики рассказывала ей о своих предстоящих занятиях балетом, а Мегуми, как всегда молчаливый, заговорил только для того, чтобы спросить, как работают светофоры. Высадив детей из безумно дорогого автомобиля, Утахиме, одетая в простенькое хлопковое платье от сетевого бренда, мужественно выдержала взгляды других школьников и учителей, не забыв на прощание махнуть рукой Мегуми и Цумики. В автомобильном потоке она заметила тёмную машину, следующую за ней, но не стала списывать это на усилившуюся в последние дни паранойю. Пульс участился; Утахиме в качестве эксперимента попыталась перестроиться на другую полосу, чтобы удостовериться в своих выводах. На соседнем сидении зазвонил мобильник, и она вздрогнула, на секунду отвлекшись от дороги. Открыв телефон, Утахиме включила громкую связь и уложила его на колени, не собираясь разбивать машину Годжо только ради того, чтобы ответить на звонок. — Слушаю. — Доброе утро, Иори-сан, вы нужны для короткой миссии. Пульс подскочил от знакомого встревоженного тона Окна, который даже не потрудился представиться, потому что большинство шаманов были слишком высокомерны, чтобы обращать на это внимание. Утахиме успела позабыть о том, что её могут вызвать на миссию в любую минуту. В первую очередь она инстинктивно оценила состояние своей проклятой энергии. — Каковы детали? — спросила, решив не говорить Окну, что у неё нет с собой оружия на случай, если уровень проклятия окажется выше её собственного. Ей было не привыкать разбираться на ходу. — Большинство магов высшего уровня в данный момент заняты ситуацией в доках, поэтому мне больше некому было позвонить насчёт небольшого инцидента, произошедшего в торговом районе. В сообщениях говорится, что это слабое проклятие, поэтому его поиск и изгнание не должно занять много времени. Но мы не можем установить Завесу, так как район слишком оживлённый. Утахиме стиснула зубы, пытаясь не злиться из-за того, что её даже не рассматривали для участия в более сложной миссии, которой сейчас явно занимались товарищи посильнее. Она задумалась, не там ли сейчас Годжо, и ощутила лёгкий укол горечи от того, что он не сказал ей об этом. — Я справлюсь, — заверила она Окно, сжав руль так, что побелели костяшки пальцев. — Благодарю, Иори-сан. Вы сможете обойтись без помощи Окна? Как я уже сказал, мы очень заняты. — Пришлите мне адрес.

***

Торговый район находился в старом Токио, здесь не было ничего от блеска и ярких красок тех мест, куда Годжо водил её и детей в первый день их знакомства. Сонные улочки дышали тоской. Ступая по шаткой брусчатке между витринами, Утахиме вздрогнула, уловив подавленное настроение угасающего успеха, упадок этого места. Здесь располагались специализированные магазины, убогие ресторанчики традиционной еды и вяло, но непрестанно шатались людские толпы. Утахиме надеялась, что если проклятие такое слабое, как ей сообщили, то она сумеет загипнотизировать его, а потом вложить немного проклятой энергии в кулаки и быстро убить без особого ущерба. Она вполне неплохо осязала проклятую энергию, поэтому следовала за своим предчувствием в тусклом свете глухой улочки. Это проклятие было каким-то скользким, оно сновало между людей, подпитываясь их негативными эмоциями. Утахиме заметила его издалека, и оно замерло, поняв, что его видят. Проклятие, как и все прочие его собратья, было уродливо — тело как у комодского варана, тупые зубы-лопаты и выпученные глаза. Запаниковав, оно стремительно растворилось в толпе, и Утахиме бросилась следом. Сердце бешено заколотилось от охватившего её адреналина погони, и она проскользнула сквозь стайку унылых прохожих, словно нож сквозь масло. Требовалось загнать проклятие в угол. Утахиме начала свой танец, создавая зерно истины, и каждый раз, когда проклятие оглядывалось, чтобы проверить, преследуют ли его, она попеременно то ныряла за спину очередного прохожего, то позволяла ему увидеть, как настигает его. Оно галопом ринулось в переулок, и Утахиме ускорилась, вбежала в проход, тем самым загнав проклятие в тупик. Дух влез на груду сломанных ящиков и обернулся к ней, издав грозное шипение и словно решая, напасть или попытаться бежать. Но вдруг склонил голову набок, сбитый с толку озорной улыбкой, расцветшей на её губах. — Следи за монеткой, — проворковала она. Проклятие немедленно замерло, стоило Утахиме применить свой трюк. Монетка растворяется в воздухе. Проклятие затрясло башкой, его зрение ухудшилось, оно пыталось сосредоточиться на Утахиме, но лишь глупо пучило глаза. — Меня больше не видно, не так ли? — тихо напела она, искажая правильный ритм слогов. — Ты видел, как я появлялась и исчезала в толпе, так что в это легко поверить. Проклятие похлопало пустыми, водянистыми глазищами, и Утахиме довольно отметила, что полностью исчезла из его поля зрения. Однако оно чувствовало её и напало вслепую. Но благодаря упорным тренировкам она оказалась быстрее. Утахиме рванулась вперёд, и её кулак, заключённый в оболочку из проклятой энергии, прошёл точно сквозь тело проклятия. Довольная собой, она проследила, как проклятие неуклюже рухнуло на грязные камни, и встряхнула испачканной рукой. Потом неохотно вытерла её о платье. Утахиме часто гадала, могут ли не-маги видеть кровь проклятых духов. Не исключено, что они чувствовали её, даже если не видели. Она оттащила тело проклятия за груду сломанных ящиков, записав координаты, чтобы позже сказать администраторам, где его забрать. — Ах, какая ты молодец, Утахиме. Утахиме застыла, волосы у неё на затылке встали дыбом, когда знакомый голос, донельзя скользкий, пробился сквозь гул торговой улицы за спиной. Она стремительно развернулась, увидев два следа в цементной пыли переулка, оставленных кем-то совершенно беззвучно. Кем-то, кто был намного быстрее её. — Наоя, — бросила она сквозь стиснутые зубы, не в силах выказать ему никакого почтения, хотя и понимала, что это в её интересах. Зенин Наоя нахмурился, скрестив руки на груди. — Грубишь, — ухмыльнулся он. — Не думал, что мы так близки. — Прошу прощения, — безжизненно выдавила Утахиме. Он стал выше с их последней встречи и немного располнел, в результате чего казался более угрожающим, а его сила — более непредсказуемой. Утахиме вспомнила, что в прошлый раз, когда он загнал её в угол, она впечатала его в стену, и это сошло ей с рук только потому, что ему было пятнадцать, и он не ожидал, что она вложит в свой толчок столько силы. — Ты изменилась, — заметил Наоя, не переставая высокомерно улыбаться. — Не скажу, что мне это нравится. В традиционной одежде ты выглядела лучше, Утахиме. Теперь же ты похожа на шлюху. — А вы совсем не изменились, Наоя-сама, — мило парировала Утахиме, предположив, что его наверняка взбесит её нежелание признавать, что он вырос, стал менее неуклюжим, более мужественным, более взрослым. Уловив вспышку раздражения у него на лице, она поняла, что не ошиблась. — Или я попал в точку, и ты действительно шлюха? Утахиме стиснула зубы, постаравшись не показать, что её задело его оскорбление. — Я маг. — Неужели? — Наоя ухмыльнулся, многозначительно взглянув на тушку слабенького проклятия, выглядывающую из-за ящиков, на то, что для кого-то вроде него считалось позорной миссией. — Я слышал иное. — Не считала вас сплетником, Наоя-сама, — заметила Утахиме с иронией. — Разве это не прерогатива женщин? Он злобно прищурился. Она явно задела его за живое. — Я слышал, что ты сменила профессию, — усмехнулся он. — Что ты теперь шлюха Годжо Сатору. Утахиме, искусная лгунья, вспомнила многослойную ложь, которую они слагали вместе с Годжо, а также её причины за долю секунды до того, как за неё ответил гнев. Как и сказал Годжо, ключевым моментом был отвлекающий манёвр. Сначала надлежало всё отрицать. — Я не имею никакого отношения к Годжо Сатору, — холодно заявила она. — Реальный вопрос в том, почему он имеет отношение к тебе? — вслух задумался Наоя, сверкнув глазами. — У тебя, конечно, приличные сиськи, но ты такая слабая, что, должно быть, скучно даже находиться рядом с тобой. Утахиме залилась гневным румянцем, безумно мечтая ткнуть Наою в то, что это он однажды зажал её в углу на клановой свадьбе, это он лапал её за задницу, приговаривая что-то о том, что бесклановая нищая сиротка вроде неё должна держаться таких как он, пока есть такая возможность. — В таком случае, я уверена, этот разговор чрезвычайно скучен для вас, Наоя-сама. Если позволите, мне нужно идти. — Правда? Странно. Фушигуро Мегуми ещё несколько часов должен быть в школе, — промурлыкал Наоя. Утахиме напряглась, но осталась невозмутимой. — Кто? — холодно переспросила она. — Ах, а я думал, ты известная лгунья, Утахиме. Обманщица. Маг, — яд лился из каждого его слова. — Наверное, ты очень хороша в постели, потому что как союзник совершенно бесполезна. — Вы достаточно оскорбили меня. Я пойду, — процедила Утахиме на остатках самообладания. Наоя с отвращением скривил рот. — Держу пари, ты умеешь доставить удовольствие, маленькая гадюка. Должно быть, весело заставлять тебя подчиняться. Спорим, если я убью тебя, Годжо разозлится по крайней мере из-за того, что я лишил его хорошей шлюшки? Сердце забилось ещё быстрее, и Утахиме опустила голову, чтобы Наоя не увидел растягивающей ей губы улыбки. — Следи за монеткой, — выпалила она, запаниковав, потому что у неё в руках не было правды, которую можно было бы исказить, не было известного заблуждения, а значит, техника выйдет слабой. Лицо Наои перекосило от отвращения, пока он пытался сбросить контроль. Монетка перескакивает из одной руки в другую. — Я двигаюсь хаотично и непредсказуемо, не так ли? — собравшись с духом, пропела Утахиме. — Ты считаешь меня маленькой гадюкой, так что в это легко поверить. Она и не надеялась убежать от Наои, но смогла выиграть время, чтобы не дать ему прикоснуться к себе. Утахиме сорвалась с места, промчалась мимо, не дожидаясь, пока он сбросит замешательство и стряхнёт эффект от техники благодаря собственным эмоциям, внутренним установкам, которые подсказывали ему, что это ложь, ведь Утахиме, которую он знал, медленная и слабая. Она бежала по улицам торгового района, лавируя в людском потоке и уворачиваясь от торговцев. Она бежала, не оглядываясь, чтобы узнать, преследует ли её Наоя, потому что как только он погонится за ней всерьёз, ей конец. Схватившись за свою маленькую сумочку, Утахиме выудила мобильник и, открыв его, наощупь набрала Годжо, петляя среди покупателей. — Утахиме, — ответил он после двух гудков. Она задержала дыхание и сильнее прижала трубку к уху, проталкиваясь сквозь толпу на всей возможной скорости. — Годжо! Зенин! Наоя подловил меня во время миссии. Проверь детей! — скороговоркой выдохнула она, выискивая глазами станцию метро, когда толпа немного поредела. Если её техника ещё действовала, Наоя, наблюдая издалека, с трудом мог определить, поворачивает ли она налево или направо. Утахиме сейчас была нестабильной целью. — Где ты? — голос Годжо стал ледяным. — Я была на задании! Проклятие в торговом районе. — Конкретнее, Утахиме. Я не могу попасть туда, не знаю куда. Она выпалила название улицы, завернула за угол и захлебнулась вздохом, столкнувшись с одинокой фигурой в традиционных одеждах. — Подлая уловка, Утахиме, — ухмыльнулся Наоя, резко отшатнувшись и умудрившись при этом удержаться на ногах. — Что вам от меня нужно? — прорычала Утахиме, заметив, что теперь его уши защищали кольца проклятой энергии. — О, точно не скажу, я ведь не знаю, насколько ты важна для Годжо. Интуиция подсказывает, что ты всего лишь его жалкая маленькая приспешница, потому что ему сейчас нужна нянька, — голос Наои клокотал от отвращения. — А между делом ты, конечно же, позволяешь ему себя трахать. Хотя, уверен, тебе приходится умолять его об этом. Хотя Утахиме и пыталась не вдумываться в грязные слова Наои, у неё сжалось сердце при воспоминании о том, как легко она согласилась на то, что они с Годжо вытворяли в темноте. Возможно, Наоя решил, что она и в этот раз попытается применить на нём свою технику, но Утахиме разрушила его ожидания, впечатав кулак ему прямо в зубы и разбив губу. — Ёбаная сука, — прошипел он, сплюнув кровь, и вытащил из-под одежды танто. — Ай-ай-ай, какой неуважительный мелкий засранец. Ты что, забыл, что Утахиме-семпай старше тебя? Морозный тон знакомого легкомысленного голоса заставил замереть и Наою, и Утахиме. Она обернулась и увидела Годжо, который стоял в метре от неё, склонив голову набок и спрятав руки в карманах. Теперь, словно разглядев его, наконец, по-настоящему, Утахиме уверилась, что беззаботность Годжо совершенно точно была поддельной. Она всем своим существом ощущала исходящие от него тёмные волны гнева. — Отлично, Ута. Ты здорово его отделала. — Ты был неподалёку, Годжо? — прохрипела Утахиме. Она так обрадовалась его появлению, что и думать забыла о рефлексии по поводу того, что её спасают. — Да. Шопинг, знаешь ли, — пожал плечами Годжо, улыбнувшись так жутко, что Утахиме похолодела. Она почти забыла, что он умел быть ужасающим, когда хотел. Застывший в нерешительности Наоя только и мог, что гневно таращиться на них. — Мы с Наоей-куном уже договорили. Можешь меня подвезти? Годжо безмятежно улыбнулся, не отрывая при этом взгляда от Наои. — Конечно, Утахиме-семпай, — ласково сказал он и вынул руку из кармана, чтобы подозвать её поближе. — У меня есть время до конца занятий в школе. Утахиме шагнула к нему на слегка дрожащих ногах, и Годжо заключил её в объятия. — Где машина? — быстро прорычал он, притягивая её ближе и сцепляя руки за спиной. — На парковке в твоём доме. Я приехала на метро… Но Годжо уже расщепил атомы, и Наоя, торговый район и токийская улица исчезли. Долю секунды Утахиме пережидала неприятные ощущения, сопровождающие процесс собирания себя по крупицам. Они возникли в сумрачном салоне его внедорожника, на обитом дорогой тканью заднем сиденье. Утахиме поёрзала, пытаясь отсесть от края и ожидая, когда Годжо разожмёт объятия. — Блять, ты как? — отчаянно спросил он, грубовато обхватив ладонями её лицо и развернув к окну, в которое бил тусклый свет подземного паркинга. Утахиме поморщилась. — Всё хорошо. Просто немного потренировалась. — Ей было неловко от того, что он касался её настолько небрежно, с какой-то интимной фамильярностью. — Чёрт, Ута, я не думал, что этот урод накинется на тебя! — голос Годжо звучал слегка безумно, будто он не слышал, что она только что сказала. — Я в порядке, — убеждённо повторила Утахиме, и его руки скользнули по её плечам. — Дети тоже. — Блять, ты врезала ему! — восхитился Годжо. Он провёл рукой по её шее и обхватил челюсть, большим пальцем надавив на нижнюю губу. Пульс Утахиме участился, потому что Годжо оказался слишком близко, и атмосфера в салоне автомобиля завибрировала от нарастающего предвкушения. Как будто стоишь на краю обрыва, понимая, какой путь ведёт тебя к верной смерти, и в то же время не в силах противиться притяжению бездны. — Ты использовала на нём свою технику? — низко пророкотал Годжо. Её дыхание стало совсем поверхностным. — Да, — шепнула она, омыв жарким выдохом подушечку его большого пальца. Годжо опустил тяжёлый взгляд на её губы и, будто под гипнозом, нежно обвёл их по контуру. — Он прикасался к тебе? ​​— властно спросил он. Утахиме вздрогнула, потому что в тёмных нотах его голоса явственно слышалась угроза. — Нет. — Хорошо. Она тихо выдохнула и медленно оседлала Годжо, когда он чуть отстранился. Сглотнув, он поднял руку и стянул с лица солнцезащитные очки. У Утахиме предательски сжался желудок, стоило внимательнее вглядеться в лазурные глубины, слои синего, фиолетового и небесно-голубого, — первое чудо за четыре столетия. Его эрекция чувствительно упиралась точно между ног, подол летнего платья задрался до середины бёдер, а ладони Годжо удобно легли ей на задницу, притиснув к нему сильнее. Он посмотрел Утахиме в глаза, но она отвела взгляд. — Ты возбуждён, — заметила она, и её ресницы слегка затрепетали, потому что Годжо вдруг напряг руки и потёр её о себя. — Да, я возбуждён с тех пор, как увидел, как ты врезала этому мелкому засранцу, — рассмеялся он. Может, она правда шлюха, если от хрипотцы в его голосе у неё внутри всё сжимается. Утахиме подняла руку и коснулась его губ большим пальцем, так же, как Годжо недавно касался её. — Ты был в доках? — тихо спросила она, гадая о том, кем является для него и какую правду заслуживает. — Нет, — удивился он. — Встречался с человеком, который подделал документы об усыновлении. Договаривался насчёт поддельных документов о браке на случай, если они нам понадобятся. — О, — выдохнула она, качнув бёдрами, чем вызвала у Годжо рваный вдох, и рассеянно задумалась, сможет ли кончить вот так. — Ситуация в доках связана с магом. Мне не всегда звонят по таким поводам. На всякий случай, — тихо добавил он, и Утахиме вздрогнула, потому что Годжо просунул руку под лиф её платья, обхватил грудь и обвёл большим пальцем сосок. — На всякий случай? — не поняла она. Прикосновение к обнажённой коже пробудило в ней голод. — Они не хотят, чтобы у меня возникли мысли о побеге. У Утахиме сжалось сердце, и она нежно огладила бровь Годжо. В его голосе сквозило одиночество. Оно показалось печально знакомым Утахиме, которая тоже всегда была одна. Всё относительно, да? В семье не-магов Утахиме была самой могущественной. А Годжо, разумеется, был самым могущественным ребёнком-магом, рождённым за сотни лет. Она подумала о Мегуми и Цумики, которые спали, прижавшись друг к другу, и о лишённых детства детях с проклятой энергией. — Прости, что не защитил тебя, — произнёс Годжо сдавленно, потому что Утахиме непрестанно двигалась, пытаясь усилить трение между ними. — Это не твоя ответственность, — прошептала она. — Это… ты мой друг, — выдохнул он, опустив взгляд туда, где соприкасались их тела, разделяемые слишком большим количеством одежды. Воздух в салоне с каждым мгновением становился всё горячее. Годжо задрал подол платья до самой её талии и впился восхищённым взглядом в тонкие, прозрачные трусики с россыпью вышитых цветов, насквозь влажные от возбуждения, прижатые к выпуклости на его штанах. — Блять. Бельё у тебя, — прошипел он, резко втянув носом воздух, — такое горячее, Ута. — Может, поднимемся наверх? — тихо предложила Утахиме, скользнув ладонью от его затылка к подбородку, невесомо огладив его и остановив на щеке. — Там уборщица, — с досадой отозвался Годжо, положив руки ей на талию, чтобы подстроиться под её движения. — Хм. Ей не составило бы большого труда кончить от одного лишь трения о его эрекцию, чувствуя его руки на своём теле, слушая его загнанное дыхание. Но Утахиме не собиралась ограничивать себя. Она хотела бóльшего. Стоило бы испугаться, что с Годжо всё становилось так просто. — Не верится, но, кажется, из-за тебя я снова кончу в штаны, Химе, — ещё более хрипло рассмеялся он. Она замерла и снова вгляделась в бледную галактику глаз Годжо, обхватив его лицо ладонями. Друзья, союзники, партнёры… Синий, синий, синий. Медленно, будто планета сошла с оси, Утахиме наклонилась и нежно поцеловала Годжо Сатору в губы.