Трюк с монеткой

      Как только их губы соприкоснулись, Утахиме закрыла глаза. Сердце на секунду замерло, когда Годжо потрясённо напрягся, и кончики его пальцев настойчивее вдавились в её плоть. Ей показалось, что он сейчас отвернётся, отвергнет её поцелуй и потребует прекратить, потому что это слишком интимно. Но он вдруг подался навстречу. Резко взметнул руку и надавил ей на шею у затылка, чтобы приблизить к себе, когда уже успевшая запаниковать Утахиме попыталась медленно отстраниться. Шумно выдохнув ей в губы, Годжо ответил на поцелуй яростно, непреклонно. Он ласкал, уговаривал, ломал малейшее сопротивление, подталкивал к краю. Кровь в её теле вскипела в том же безумии, от которого перехватывало дыхание. Она ответила на поцелуй, и их языки вступили в яростный жадный бой, где победителем, конечно, вышел Годжо, прикусивший ей нижнюю губу. Не отрываясь от неё, он попытался сбросить с плеч куртку, но в итоге бросил эту затею, отдавшись во власть первоочерёдного занятия. Утахиме попыталась наощупь расстегнуть ему ремень, ничего не слыша, кроме барабанной дроби пульса в ушах, и не чувствуя ничего, кроме пронизывающих всё тело сладких разрядов электричества, хаотично возникающих в ответ на каждое движение его губ и языка. В конце концов глупо хихикнула и вынужденно разорвала поцелуй, опустив голову, чтобы видеть, что делает. Поэтому Годжо, словно обезумевший, поцеловал её в лицо, прикусил щёку, лизнул уголок рта и нижнюю губу, безбожно отвлекая даже после того, как ей удалось расправиться с ширинкой. Она беспомощно рассмеялась и попробовала оттолкнуть его руки, когда большие ладони прошлись по её груди и нетерпеливо дёрнули за бретельки розового платья. Он эгоистично завладел её ртом; поцелуи накладывались на поцелуи, губы на губы, а льдистые глаза не отрывались от её лица, отслеживая малейшую реакцию. Процесс поглотил его полностью, Годжо обхватил её лицо обеими ладонями, а большими пальцами надавил на подбородок, заставляя Утахиме шире открыть рот, чтобы он мог проникнуть языком глубже. Сердце у неё уже просто отказывало — настолько неровно билось. Она только сейчас прислушалась к себе и осознала, как сильно возбуждена; желание из острого стало невыносимым. Схватившись двумя руками за резинку его трусов, она попыталась немного приспустить их, но Годжо слишком увлёкся поцелуями. Утахиме усмехнулась ему в рот, когда он что-то протестующе промычал, и отвела голову назад, чтобы хрипло выдохнуть: — Помоги мне, придурок. Только это она и успела потребовать, прежде чем он снова сократил и без того ничтожное расстояние между ними. Единственной уступкой, на которую Годжо пошёл, было приподнять бедра. Утахиме одним рывком спустила с него форменные брюки и нижнее бельё; он же использовал это движение, чтобы углубить поцелуй. Годжо, наконец, закрыл глаза, будто позволяя себе прочувствовать каждый оттенок удовольствия. Белые ресницы мягко легли ему на щёки, и Утахиме показалось, что воскресло одно из её забытых воспоминаний. А потом она посмотрела туда, где её тонкие полупрозрачные трусики прижимались теперь к его освобождённому налитому члену. Посмотрела на его ладони, которые уже задирали выше её платье, собирающееся гармошкой. Пока Годжо целовал её в шею, прикусывал кожу над ярёмной веной, отчего та пульсировала, Утахиме беззастенчиво разглядывала его член, словно позабыв обо всём своём волнении и возбуждении. Она судорожно выдохнула, впервые увидев его в тусклом свете, льющимся через тонированные окна из мрачной подземной парковки, и с трепетом вспомнила, что минувшей ночью держала его во рту, и что он подрагивал от удовольствия Годжо у неё под языком. Такой большой — красивый, длинный. Чёрт. Чёрт, насколько же она возбуждена. А то, что Годжо будто бы совсем не волновало, что она зачарованно разглядывала его — пока он сжимал её грудь через тонкий хлопок платья, посасывал кожу на шее, оставлял лихорадочные поцелуи вдоль челюсти и покусывал мочку уха — было катастрофой того же рода. Ей всегда казалось, что он из тех парней, что хвастаются своими членами. Но вот, пожалуйста, Утахиме не может отвести взгляд, оценивая обхват, гладкость и влажный блеск на кончике, а Годжо даже не удосуживается прерваться, чтобы отметить эффект, который произвёл на неё. Он чувствовал то же, наблюдая за ней ночью из темноты? — Годжо, я хочу… — беспомощно простонала она. Годжо мгновенно распахнул глаза с затопившими радужку порталами зрачков, и погрузил кончики пальцев ей в волосы на затылке. Губы у него припухли и теперь горели ярко-розовым на бледном лице. Он медленно моргнул, словно ресницы были очень тяжёлыми, и с трудом сфокусировал на ней взгляд. — Прикоснись ко мне, — прошептал он, полубезумно улыбаясь. — Ты должна мне подрочить. Утахиме не перестала хмуриться, даже когда он снова вовлёк её в поцелуй. — Нет, не хочу, — запротестовала она, и Годжо коротко хохотнул. У Утахиме пылали щёки, потому что ей хотелось большего, но она не знала, как это выразить. Он схватил её за запястье, и улыбнулся, разрывая поцелуй. Широко раскрытыми глазами Утахиме проследила, как он развернул её руку внутренней стороной к себе и плюнул на ладонь. Она поморщилась и уже приоткрыла рот для ругательства, которое пришлось проглотить, стоило ему обхватить её ладонью член и скользнуть вверх-вниз по всей длине, точно так же, как и ночью. Только на этот раз Утахиме видела всё. Она видела, как в ответ на движение её руки разомкнулись его губы, затрепетали веки, а тело непроизвольно дёрнулось. Она прикусила губу; у неё слегка задрожали ноги, а между бёдер настойчиво заныло от этого ощущения: мягкости и твёрдости одновременно, влажности и непристойности, и тихого низкого одобрительного рокота Годжо ей в шею. — Сатору, пожалуйста… — хрипло взмолилась Утахиме, желая, чтобы он подсказал ей нужные слова или даже ответил за неё. — Скажи мне, Химе, — прорычал он с улыбкой в голосе, вздрагивая от каждого движения её руки. Утахиме расстроилась от того, что сейчас, в решающий момент, не смогла попросить о том, чего ей хотелось, что краснела и мямлила, словно неопытная дурочка. От охватившего её разочарования она до боли прикусила губу. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Несколько слов, но Утахиме всё колебалась. Сама фраза казалась слишком откровенной, грубой. Взвешивая возможные варианты, она задумалась: если рискнёт и скажет это, предложит ему себя, а Годжо откажется от этой дерзкой переделки правил, которые они даже не обговаривали, сможет ли после стереть из его памяти её просьбу? Наверное, сможет — применив самый сложный трюк — заставить его всё забыть. Но, будто она произнесла это вслух, Годжо медленно отстранился и всмотрелся ей в лицо взглядом, в котором застыло нечто неясное, но зловещее, даже хищное, потом медленно опустил глаза на её губы. — Хорошо, — просто сказал он. Подцепив тонкую ткань её трусиков, он резко оттянул их в сторону, и Утахиме вздрогнула, когда костяшками пальцев он коснулся голой кожи. Она привстала на колени, подобрав подол платья, и замялась на секунду. Годжо, не отводя грозового взгляда от её лица, провёл головкой члена между половых губ. Утахиме тихонько ахнула, испытав укол чистейшего удовольствия и, как ни странно, лёгкое облегчение, и начала медленно опускаться. — Посмотри на меня, посмотри, — яростно прошептал Годжо дрогнувшими губами. Она честно попыталась взглянуть ему в лицо, но глаза закрылись сами собой, когда лоно стало медленно растягиваться под его постепенным, но настойчивым давлением. Подрагивающие пальцы свободной руки Годжо у неё на бедре сжались сильнее. Утахиме сдавленно выругалась, на секунду засомневавшись, что сможет принять его целиком. Смазки было так много, что до её ушей донёсся звук, с которым его член проталкивался глубже. Она отчаянно застонала, вспыхнув румянцем из-за восхитительного чувства наполненности и эротизма влажного шлепка, который довершил крах её мимолётного сомнения. Наконец, тяжело дыша, она оказалась вровень с ним. — Не двигайся, — сквозь зубы прошептал Годжо, тяжело сглотнув. Посадка была настолько плотной, настолько глубокой, что Утахиме, наверное, не смогла бы сразу пошевелиться, даже если бы захотела. Поэтому она всхлипнула и рассмеялась, позволив Годжо схватить её за волосы и снова вовлечь в поцелуй. Перед этим он случайно ткнулся носом ей в лицо, и она поспешила поднять подбородок и встретить его губы. Когда его язык снова скользнул ей в рот, от возбуждения у Утахиме невольно сжались мышцы влагалища, и Годжо глухо застонал ей в губы и почти до боли стиснул бедро. Она тихонько пискнула, когда он прикусил ей губу. Было что-то непоколебимое в страстной силе его объятий и поцелуев, непоколебимое, но настойчивое. Чёрт, это было восхитительно. Калейдоскоп ощущений. Утахиме на пробу качнула бёдрами. Годжо ощутимее вдавил кончики пальцев ей в плоть, словно предупреждая. — Нет, не двигайся, — велел он. — Сатору… — начала она. — Не двигайся. Дай мне прочувствовать. Утахиме заскулила, потому что его рука исчезла с её бедра и снова оттянула трусики. Она едва не дёрнулась, когда двумя пальцами он чуть сжал клитор. — Блять, Сатору… — выдохнула она, напрягая ноги, словно для того, чтобы свести их, но Годжо не позволил, широко раздвинув их своим телом. — Посмотри на меня, Химе, — повторил он отрывисто, — и не двигайся. Покажи мне. Я хочу видеть всё. Задрожав, Утахиме застонала одновременно от острого наслаждения, вызванного круговыми движениями его пальцев, и чувства, что она наполнена им, что Годжо в ней, вокруг неё. Дыхание стало совсем поверхностным, кости будто испарились из тела, теперь поддерживаемого одним напряжением мышц, концентрирующимся внизу живота. Годжо снова клюнул её носом в щёку, чтобы Утахиме подняла взгляд, и она тяжело выдохнула, когда его пальцы, наконец, нашли нужный ритм. Самый разрушительный. Она нерешительно встретилась с ним взглядом; её лицо пылало, тело сотрясалось под приступом чувств; Утахиме пыталась хранить неподвижность, борясь с неистовым желанием начать судорожно двигать бёдрами. Кусая губы, Годжо внимательно разглядывал её лицо, фиксируя малейшие изменения. Ей стало интересно, ночью он всматривался в неё с той же тихой напряжённостью? Его веки едва заметно затрепетали, когда она сильнее сжалась на его члене в преддверии оргазма, задыхающаяся и напряжённая, как струна. Вздрогнув, она невольно начала извиваться на нём, несмотря на все усилия оставаться неподвижной. — Я сейчас... — застонала она, вцепившись ему в плечи. — Ты так красиво кончаешь. Блять, — со стоном выдохнул он, частично утратив самообладание. Утахиме вскрикнула, когда с кончиков его пальцев сорвалось чистое удовольствие. Оргазм прокатился по её телу, погребая под собой подобно волне. Годжо снова схватил её за бёдра, стиснул зубы и выругался, когда сила удовольствия Утахиме охватила их обоих. И тогда она двинулась, подтолкнула, добиваясь полной кульминации, выжимая всё до последней капли. — Блять, Утахиме, не делай этого, — натянуто усмехнулся Годжо, заламывая брови. — Не останавливайся, — не своим, похотливым, полным истомы угасающего удовольствия голосом мурлыкнула Утахиме, чувствуя, как мышцы стремительно размякают от тепла, накатившего после оргазма, причиной которого стал Годжо. — Трахни меня, Сатору. Растянутая его членом, Утахиме ощущала, как внутри неё поднимается сила, как прорывается плотина, как она обретает свободу. — Химе, ты убьёшь меня своим языком. Она дразняще задвигала бёдрами, зная, что сейчас ещё более мокрая, и он тихо застонал, откидывая голову на кожаный подголовник при каждом медленном круге, который она делала. Утахиме подняла руки и медленно спустила обе лямки платья, заодно стянув лифчик. Так же, как Годжо ночью, она поймала его ладони, всё ещё сжимающие ей бёдра, и направила к обнажённой груди, сложив чашечками. — Трахни меня, Сатору, — рычаще повторила она. — Мы ещё не закончили. Он двинулся, обжёг её предельно потемневшим взглядом из-под ресниц и резко прижал к спинке переднего сидения, ещё шире раздвигая ей ноги. Когда он вытащил член и снова вогнал в неё текучим скользящим движением, Утахиме несдержанно вскрикнула, потому что от этого действия её прошило электричеством. Она запрокинула голову, потрясённая охватившими её восхитительными ощущениями. Годжо вышел из неё и снова погрузился до упора, простонав её имя, и Утахиме выругалась и задохнулась от того, что всего одно слово заставило пальцы ног сжаться, а напряжение в конечностях неуклонно возрасти. — Химе… — прохрипел он, жёстко вдалбливаясь в неё и ловя задыхающиеся стоны. Ему не хватало слов; Годжо Сатору, которому всегда было что сказать. И нечто в этом факте вызвало в Утахиме трепет, зажгло румянцем щёки — видеть, как он теряет связность, вгоняя в неё член. В итоге именно то, что Годжо в кои-то веке не смог подобрать слов, снова подтолкнуло её к краю. Утахиме свела ноги у него за спиной, стараясь ощутить его глубже, и вцепилась руками в подголовник переднего сидения. Он не прекращал наблюдать за ней, сияя глазами, отражающими свет, а она выгнулась под ним, прошептав его имя, имя, которым никогда не называла Годжо публично, и кончила снова. А потом, зажмурившись, испустила длинный стон удовольствия, вызванного его рваными движениями, и уловила, как он напрягся и задышал чаще, слепо отталкивая мешающий ему подол платья. — Химе, ты такая красивая... В следующую секунду Годжо резко вышел из неё и грязно выругался. Утахиме снова распахнула глаза, чтобы увидеть чувственный факт, сопровождающий её воспоминание о том, как это звучало в темноте. Она чуть не ахнула благоговейно, поражённая видом его прекрасного лица, выражающего восторженное удовольствие. Волосы, упавшие на зажмуренные в сладком наслаждении глаза, и член в руке. Утахиме вздрогнула и сдержала очередной стон, когда ей на живот брызнула тёплая сперма. Она задержала дыхание, чувствуя, как поднятая ими пыль опадает одновременно с её пульсом, и проследила за тем, как Годжо медленно открыл глаза, окинул взглядом открывшуюся картину, которую Утахиме представляла собой — ноги раздвинуты, руки за головой, грудь обнажена, а его сперма разбрызгана по её животу и собранному в складки платью. — Посмотри на себя, — прошептал он невнятно. — Вот как это было бы, если… Внезапный настойчивый звонок её мобильного прервал его, а Утахиме заставил вздрогнуть. Годжо замер. Они подождали, пока телефон зазвонит снова в заряженном воздухе салона, наблюдая друг за другом в предчувствии катастрофы. Никто ничего не сказал, когда Годжо потянулся, поднял маленькую сумочку с пола и передал ей. Сглотнув, Утахиме дрожащей рукой открыла её. — Алло? И начала краснеть, будто звонивший мог почувствовать, что она, полуголая, прижата спиной к сиденью внедорожника, а между ног у неё Годжо Сатору со спущенными штанами. — Иори-сан, мои самые искренние извинения за то, что снова звоню вам так скоро. Надеюсь, вы успешно справились со своей миссией? Утахиме прочистила горло. Звонил Окно. — Да, извините, что не отчиталась, я… — Пожалуйста, не волнуйтесь, Иори-сан. Боюсь, я должен попросить вас заняться другим вопросом. Похоже, ситуация в доках требует бóльшей демонстрации силы. Сейчас нам поручено отправлять туда всех доступных шаманов. — Голос Окна был вежливым, но отрывистым и встревоженным. — Поняла, — выдавила Утахиме. Она закрыла глаза, потому что почувствовала, как Годжо коснулся её живота, размазав по нему своё семя. — Если вы не слишком заняты в данный момент, пожалуйста, поторопитесь прибыть туда как можно скорее. Я могу прислать машину… — неуверенно добавил Окно, очевидно, надеясь, что Утахиме откажется. — Я могу добраться туда сама, — не стала капризничать Утахиме, гадая, зачем Годжо водит кончиками пальцев по результату их связи. — Спасибо, Иори-сан. Я вышлю координаты сообщением. Утахиме медленно закрыла телефон с тихим щелчком. Годжо бросил на неё нечитаемый взгляд, когда вдруг ожил и его мобильный. Ему пришлось подтянуть штаны, чтобы достать его из кармана. Похоже, собирали вообще всех. От слабой Иори Утахиме, до неуправляемого Годжо Сатору. Слушая его отрывистые ответы Окну, Утахиме смотрела, как Годжо, зажав телефон плечом, застёгивает брюки. Сложив руки на груди, она глупо моргала, почему-то не представляя, как действовать дальше. Разговаривая с Окном, Годжо, наконец, начал снимать куртку. Утахиме с благоговением понаблюдала за тем, как он скомкал ткань и осторожно вытер ей живот. При этом глаза Годжо приобрели стальной оттенок, пока Окно нашёптывал ему подробности, которые Утахиме, очевидно, знать не полагалось. Она невольно поёжилась под шершавым прикосновением ткани, и её сердце вдруг сделало кульбит. Это была его школьная форма, что-то вроде символа самого могущественного мага в мире. А Годжо восьмёркой водил ею по её наготе, стирая то, что они натворили. Что-то в этом сопоставлении подняло в ней волну из единственной эмоции. Не сожаления — страха. Утахиме испугалась, что совершила то, в чём не могла себе признаться. Годжо сбросил звонок и сунул телефон обратно в карман. — Нам пора, — озвучил очевидное. — Мне нужно переодеться, — прошептала Утахиме, жалко улыбнувшись. — У меня сперма на платье. Она надеялась, что эта фраза вызовет у Годжо усмешку или даже полноценный смех, но он просто уставился на неё и вдруг слегка покраснел. А потом кивнул, прячась от её взгляда, и сглотнул. — Давай поднимемся. Годжо закрыл дверь в их общую спальню, чтобы уборщица не видела, как он бросает испачканную куртку на пол, а потом стягивает футболку через голову. Утахиме проглотила удивление и, следуя его примеру, принялась дрожащими руками снимать с себя платье, пока он плавно обнажался, двигаясь в сторону своей возмутительно огромной гардеробной. Она спустила трусики и откинула их мыском ноги, в процессе пытаясь убедить себя, что глупо стесняться сейчас, после всего. Да и мыслям остро необходимо было вернуть ясность — впереди маячила сложная миссия, а Утахиме уже была слегка травмирована и немного истощена. В поисках свежего нижнего белья она пошарила в ящике, который Годжо выделил ей. Пришлось снова достать леггинсы, потому что в борьбе с пользователями проклятий предстояло быть быстрее и ловчее обычного. Сексуальный бюстгальтер с вышивкой тоже был заменён на простой спортивный. И снова Утахиме досадливо подумала про себя, что многослойное одеяние мико подошло бы лучше. — В доках захватили заложников, — внезапно сказал Годжо, и она резко обернулась на его голос. Они уставились друг на друга. Пока что на Утахиме были только трусики, в одной руке она сжимала спортивный бюстгальтер, а в другой — леггинсы. Прогресс у Годжо был тот же: боксеры на нём, брюки и футболка в руках. — О? — еле слышно выдохнула она, пытаясь сосредоточиться, потому что на неё вдруг нахлынули фантомные ощущения того, как Годжо жёстко вбивается в неё, отчего сладко заныло внизу живота. Такой красивый, такой необычный. Он позволил ей увидеть его полностью, прикоснуться к нему — могло ли это что-то значить? Утахиме запаниковала, потому что он слишком часто в последнее время разрушал все её представления о нём. Сейчас, например, Годжо был нехарактерно молчалив и серьёзен. Прожигал её непонятным взглядом. Именно поэтому Утахиме невольно снова задумалась, а не жалеет ли он о том, что произошло. Руки вдруг сами собой слабо дёрнулись, чтобы применить трюк. Если он действительно жалеет, она всё исправит. Утахиме помнила, что они сказали друг другу в темноте — это не обязательно должно что-то значить. Эта фраза была одновременно и тем самым спасательным кругом, и причиной, по которой она пыталась убедить себя не бояться. Если случившееся ничего не значит, то и забыть об этом легко. Годжо прочистил горло. — Да, насколько они могут судить, это организованное нападение. Окно, похоже, считает, что банду пользователей проклятий наняли какие-то подозрительные личности, чтобы оказать давление на руководство грузовой компании. Утахиме задумалась, испытал ли Годжо облегчение от полученной информации, потому что на первый взгляд происходящее в доках казалось самым обыкновенным проявлением низменной жадности до денег. В данной ситуации не было никакого идеологического привкуса, предполагающего участие в ней Сугуру. Может, поэтому они, наконец, позвонили Годжо. Либо просто потому, что остальные их товарищи не справились. Или даже погибли. Утахиме натянула спортивный лифчик, пытаясь казаться беспечной и рассеять осязаемое напряжение в комнате. — Они знают, сколько пользователей проклятий замешано? — поинтересовалась она. Годжо покачал головой и тоже принялся надевать брюки. — Похоже, по всему комплексу есть несколько групп заложников, которых при необходимости могут раздробить на ещё более мелкие группки и рассеять. — Они хотят, чтобы мы все разделились, — резюмировала Утахиме, втискиваясь в леггинсы. — Иначе они бы просто позвали тебя. К её удивлению, Годжо протянул ей свои очки, и Утахиме механически взяла их. Надев футболку, он забрал их обратно. — Мы не обязаны, — осторожно сказал он, — если ты не хочешь. Утахиме не сумела сдержать резкий всплеск гнева, ведь даже сейчас, когда она ещё чувствовала отпечаток Годжо внутри себя, он посмел намекнуть, что она слишком слаба, чтобы справиться самостоятельно. — Со мной все будет хорошо. Годжо сдержал рвавшееся с языка замечание и, медленно водрузив на нос очки, сунул руки в карманы чистой форменной куртки. — Позвонишь, если понадобится помощь? Утахиме нервными движениями натянула футболку, смущённая его странным тоном. — Со мной всё будет хорошо, — упрямо повторила она. Годжо посмотрел время на экране своего мобильного. — Если к половине третьего не закончишь, я приду за тобой. — Сатору... — В три у детей заканчиваются занятия. Кое-кому из нас придётся поторопиться, чтобы мы успели забрать их. — К Годжо медленно возвращалась улыбка — триумфальная — оттого, что ему удалось прервать тираду Утахиме ещё до её начала. — Зенин понимают, что мы будем заняты, поэтому нужно постараться и обеспечить детям безопасность. Утахиме прищурилась, слишком гордая, чтобы честно признать, что Годжо не настроен против неё. — То есть, это я должна постараться, как ты выразился? Теперь Годжо уже открыто ухмылялся, став, наконец, самим собой при виде ощетинившейся Утахиме — К половине третьего узнаем, Спорти Спайс. Утахиме стиснула зубы, хотя ей было приятно видеть Годжо улыбающимся, а не пугающе тихим. — Ой, заткнись, швабра-переросток. Он подождал, пока она выпрямится, зашнуровав кроссовки, и приблизился вплотную. Утахиме приготовилась к хаосу атомов, именуемому телепортацией. Но Годжо сначала скользнул ладонями по изгибу её талии и привлёк к себе, криво улыбнувшись. — Не усердствуй с алаказамом, ладно? Будь осторожна. Утахиме вспыхнула: ей показалось, что он сейчас снова её поцелует. — Применю ровно столько, сколько потребуется, — отрезала она, разнервничавшись сильнее, чем следовало, потому что теперь его улыбка сбивала с толку больше, чем молчание. — Ты тоже будь осторожен. Руки Годжо вдруг опустились ниже и, сжав ей ягодицы, приподняли Утахиме на цыпочки, так что она оказалась крепко прижата к его груди. — Договорились, семпай, — нежно мурлыкнул он. Она открыла рот, чтобы выругаться, но он уже убрал руки с её задницы. Его пальцы сомкнулись у неё за спиной, и мир расслоился.

***

Кроссовки Утахиме почти не производили шума при движении, потому что она умела быть скрытной. Разноцветные морские контейнеры, высящиеся вокруг хаотично сложенными горами, казались железными зубами на фоне тёмного от Завесы неба. Чувства обострились до предела. Похоже, здесь уже был бой, судя по подпалинам на некоторых контейнерах и асфальте. Она миновала несколько помятых контейнеров, которые были опрокинуты, словно бог-младенец капризно разбросал кусочки своего конструктора. Её взгляд устремился вверх, к рядам красных кранов, цаплями нависших над причалами, которые простирались далеко впереди и исчезали за краем Завесы. Утахиме настороженно огляделась, прикидывая, наблюдают ли за ней сверху. В конце концов, это была осада. Пользователям проклятий было приказано оставаться на местах, удерживать заложников и убивать любого, кто посмеет вмешаться. Складские помещения судоходной компании были разделены пятью отдельными Завесами, каждая из которых была установлена в спешке и весьма условна. Годжо сказал, что там гражданские, поэтому время было дорого. Утахиме оценила свой уровень проклятой энергии. С прошлого раза резерв убавился, но не критично. Возможно, удастся применить пару-тройку трюков, если пользователь проклятия не сбросит её технику немедленно и не окажет слишком сильного эмоционального сопротивления. Немаловажным в её деле был и элемент неожиданности. Если удастся застигнуть врасплох пользователя проклятия, который удерживает этот участок блокады, то велик шанс, что она сможет быстро подчинить его с помощью трюка. А если пользователь проклятия решил, что битва уже началась, то был шанс, что он просто ждёт, когда ему сообщат, что осада окончена. Но Утахиме могла подстраховаться, только посеяв семена истины, чтобы использовать их позже, потому что противника пока видно не было. Издалека донёсся слабый грохот и рёв взрыва, и она задумалась, не Годжо ли это уничтожил кого-нибудь. Она попыталась нащупать его на расстоянии, но между ними было слишком много барьеров. Может, посчастливится встретить Мэй Мэй, которую задействовали одной из первых. Утахиме обогнула штабель контейнеров, и внезапно путь ей преградила фигура, спрыгнувшая откуда-то сверху. Утахиме замерла, инстинктивно приняв боевую стойку, когда перед ней выпрямился долговязый подросток. Волосы у него были ядовито-жёлтого цвета, а одет он был в белый комбинезон, расстёгнутый и закатанный до пояса, оставляющий грудь обнажённой. В руке парень держал большой игрушечный пистолет из цветного пластика. — Ты симпатичнее прошлой, — сухо заметил он, поигрывая пистолетом, словно стрелок. Не колеблясь ни секунды, Утахиме взмахнула рукой, чтобы применить один из трюков, и её губы сложились в лукавую улыбку. — Следи за монеткой, — пропела она. Парень напрягся, по-совиному округлив глаза. Утахиме поморщилась, потому что случайно вложила слишком много проклятой энергии в свои слова. Монетки становится две. Теперь она не имела права колебаться, даже несмотря на то, что у неё не было зерна истины, необходимой для манипуляции. Все инстинкты вопили, что ей следует держаться подальше от его, казалось бы, безобидного пластикового оружия. — Ты встретил двух совершенно одинаковых девушек, не так ли? — соблазнительно проворковала Утахиме, и от напряжения у неё запершило в горле. — Ты совсем не слышал шагов, так что в это легко поверить. Это было слабо, но от неё не укрылось, как подросток моргнул и, нахмурившись, быстро осмотрелся. Утахиме метнулась влево, зная, что её воображаемый двойник двинулся в противоположную сторону. Парень выстрелил в то же мгновение. К её удивлению, из пистолета тонкой струёй брызнула вода. Это был водяной пистолет. Но Утахиме с ужасом воззрилась на то, как там, куда угодила струя, загорелся асфальт. Она невольно сморщила нос, потому что это был не просто огонь, а какое-то химическое пламя, в дыму которого преобладал запах чего-то едкого, вроде отбеливателя. Она бросилась в проход между контейнерами, пустив свою проекцию с другой стороны. Эту технику было сложнее всего удерживать, потому что она не только сбивала противника с толку визуально. Утахиме могла управлять миражом лучше, чем при трюке с перескакиванием монетки из руки в руку. Но для этого требовалось хорошо знать своё окружение. Иначе противник мог увидеть, как двойник вдруг проходит сквозь фонарный столб или стену, а это гарантированно портило иллюзию. В конце концов, всё это было лишь фикцией. Утахиме влезла на контейнер, чтобы занять выгодную позицию и понять, куда переместить свою проекцию. Подросток внизу метался, кипя от злости. Стоило оказаться на крыше контейнера, и её немедленно засекли. Он направил на Утахиме свой игрушечный пистолет, и она быстро вывела мираж из тени в поле его периферийного зрения. Он вздрогнул, дёрнулся влево и открыл по миражу огонь. Водяная струя прошла сквозь фантомную Утахиме, не причинив ей никакого вреда. Подросток на миг замешкался, и тогда настоящая Утахиме прыгнула на него, целясь ногой в горло. Широко раскрыв глаза, он отшатнулся, и её пятка угодила ему в грудь, опрокинув на спину. С колотящимся сердцем она вскочила и попыталась выбить оружие из его руки, попутно приказав двойнику снова уйти в тень. Потом с силой опустила пятку ему на пальцы, и парень, взвыв, пнул её под колено. Она рухнула на землю, не обратив внимания на вспышку боли, и снова попыталась схватить его за руку. Теперь было не до красивого ведения боя — она всем весом вдавила локоть ему в грудь, одновременно пытаясь стопой прижать его запястье к земле. Утахиме, в ушах которой звенел адреналин, вдруг увидела, как он, изогнув запястье, в упор направил на неё дуло водяного пистолета. Она широко распахнула глаза, когда ему удалось слегка нажать на спусковой крючок, так что несколько капель вяло упали вниз. Утахиме стремительно отдёрнула ногу, и жидкость попала подростку на предплечье, безвредной водой скользнув по коже. Оказавшись внизу, капли вспыхнули и расплавили асфальт. Утахиме ловко отпрыгнула от него и снова вскочила на ноги. Парень был быстр, но не был тренирован, как она, а действовал на одних инстинктах. Она нанесла удар, вложив в него весь свой вес, и подросток зашипел от боли, схватившись за челюсть. Утахиме быстро отпрянула и снова молниеносно ударила, теперь уже в переносицу, потом крутнулась на месте, чтобы использовать инерцию и пнуть его в солнечное сплетение. Наконец он выронил пистолет, и она, не мешкая, отбросила его ногой как можно дальше. Мальчишка впечатался спиной в контейнер и злобно уставился на неё. Из носа у него хлестала кровь. Утахиме похолодела. Это смертельная битва? Подросток на вид был всего на пару лет младше Годжо. Утахиме не хотела этого. Она на такое не подписывалась. Словно чувствуя её смятение, он оскалил окровавленные зубы, когда она схватила его за шею. Утахиме вложила немного проклятой энергии в свою хватку, чтобы усилить её. Он дышал тяжело, но самообладание уже потихоньку к нему возвращалось. — Жарко? — задушено прохрипел он. Утахиме прищурилась, и волосы у неё на затылке встали дыбом. — Что? — На побережье влажно, — пожал плечами парень. — Где заложники? — нетерпеливо тряхнула его Утахиме, не желая слушать, потому что её охватило болезненное предчувствие того, к чему он клонит. Очевидно, он собрался рассказать, как работает его техника. В раздражении она стиснула зубы, вспомнив, что раскрытие смысла её техники не помогло ей получить долгожданное повышение. Стоило кому-то понять механизм действия, они мгновенно защищали уши собственной проклятой энергией, источая чистейшее отвращение к Утахиме и теряя к ней малейшее доверие. — Где-то прячутся. Разбежались, когда я обрызгал одного из них, — ухмыльнулся парень, — и он как следует размок. Утахиме попыталась не побледнеть при мысли о том, как эта дрянь ощущается на коже. Она заметила, что парень искоса взглянул туда, где валялся его пластиковый пистолет. — Это просто вода, понимаешь? — ухмыльнулся он ещё шире. — Это просто обычная вода. Утахиме ударила его кулаком в живот, и он со стоном согнулся пополам. — Ну, не обычная вода, — прохрипел он, сплюнув кровь. — Я её немного меняю. — Заткнись, — велела она и сильнее сжала пальцы на его горле, испытывая лёгкую панику. По щеке скатилась жгучая капля. — Это что-то в воде. Не знаю точно. Я не часто хожу в школу, — прохрипел он, царапая руки Утахиме и багровея, но не переставая кривить губы в уродливой ухмылке. Пока что боль напоминала солнечный ожог. Утахиме поморщилась и плечом потёрла лицо, чувствуя жжение как от сыпи. — Но что бы это ни было, оно есть и внутри тебя. Что-то в молекулах, — заявил юный пользователь проклятия, становясь всё более разговорчивым по мере того, как хватка Утахиме на его горле слабела. Потому что там, где она его касалась, кожу жгло всё сильнее, и в итоге Утахиме совсем разжала руку, ахнув от боли, будто ей прижгли пальцы раскалённым утюгом. Боль немного утихла, когда она отшатнулась от него, но жар всё равно разливался по телу. Теперь ей стало страшно, и она попыталась быстро разработать стратегию дальнейших действий, осознав, что этот парень может сварить её заживо изнутри, если она к нему прикоснётся. Нужно было применить трюк, пока отблески её техники ещё вихрились в его зрачках. Клон давно исчез, притаившись где-то в тени контейнера. Проклятая энергия была на исходе, поэтому Утахиме отказалась от этого трюка. В горле першило, а кожа покраснела от кислоты, которой облил её противник. Был кое-какой стимул, который она могла себе позволить, хотя и сильно рискуя. Утахиме использовала другой трюк. Монетка ломается пополам. Вдруг, стоило технике достигнуть цели, подросток метнулся к ней, ударив так сильно, что Утахиме отшатнулась. Она упала на асфальт и вся будто уменьшилась наполовину. Ставка была на то, чтобы пережить опасный момент крайнего упадка сил, а потом ударить по противнику, застав его врасплох. — Ты ослабил меня, разве не так? — прохрипела Утахиме как могла мелодично, чувствуя привкус крови на языке. — Я с самого начала не казалась тебе такой уж грозной, так что в это легко поверить. — Чёрт, и это всё, на что ты способна? — издевательски прошипел он. Она почувствовала, что уровень энергии постепенно восстанавливается, поскольку парень купился на её трюк. Внезапно проклятая энергия вспыхнула в полную силу, разрывы на костяшках пальцев затянулись, монетка восстановилась. Его лицо вытянулось, когда Утахиме вскочила на ноги и вступила в бой. Удары сыпались хаотично, Утахиме била умело, парируя его сильные, но бесхитростные атаки. Он был крупнее и теперь злился по-настоящему, так что каждый раз, когда её кулак касался его кожи, на костяшках пальцев появлялся новый ожог. Она усилила напор, вложив толику проклятой энергии в кулаки, и почувствовала, что резерв скоро покажет дно. Долго ей не продержаться. Нужно было срочно применить трюк, который позволил бы сбежать. Но когда Утахиме сконцентрировала энергию для последнего рывка, парень ударил её ногой в лицо. Она отшатнулась, задохнувшись от боли, и ощутила, как по рту и подбородку потекла кровь. Следующий удар она не успела заблокировать и повалилась на асфальт, когда ей в живот врезался его кулак. — Ты дерёшься нечестно, — пожаловался он, теперь пиная её в живот. — Ты обманула меня. Утахиме услышала хруст кости и вскрикнула. Она сжалась, задержала дыхание и зажмурилась, чтобы переждать самую сильную боль. На секунду она испытала облегчение, потому что он прекратил избиение и отошёл, но затуманенный болью мозг сообразил, куда противник направляется. До её ушей донёсся глухой скрежет пластика по асфальту. — Как ты это делаешь? Руками? Утахиме вскрикнула, когда он наступил ей на запястье, и кость под его ногой треснула. А когда он опустил колено ей на грудь, выбивая из лёгких весь воздух и доламывая уже сломанное ребро, она только глухо замычала, стиснув зубы. Перед глазами всё плыло, но она всё равно видела, как он направил дуло водяного пистолета себе в сложенную лодочкой ладонь. — Я же рассказал тебе, как работает моя техника, — раздраженно процедил парень, пропуская воду сквозь пальцы. Утахиме не хватило дыхания, чтобы закричать от боли, когда он вылил воду ей в лицо, и та стекла по переносице на щёку. Нервные окончания охватила агония, когда пламя его техники превратило прохладную воду в чистый разъедающий жар. Задыхаясь от боли, Утахиме зажмурила глаза, чтобы сдержать слёзы, пока подросток поливал водой ей шею и руки. Одежда быстро пропитывалась кровью и липла к телу. Утахиме не страшилась приближающейся смерти. Только злилась на себя, но, по крайней мере... по крайней мере, она сделала всё, что смогла. Когда окружающий мир сжался до холодной агонии, ей вспомнились белые мягкие ресницы, лежащие на бледных щеках. И синий, синий, синий. Неожиданно вес чужого тела исчез с груди. Утахиме выдохнула, но не открыла глаза, потому что в проклятой энергии, которая заполнила собой пространство, не было ничего хорошего. Она не несла никакого облегчения. Дрожа от боли, Утахиме, в попытке отвлечься, прислушивалась к грохоту битвы. Лицо горело, каждый вдох давался тяжким трудом. Мальчишке оставалось недолго. Его противник был слишком быстр. Она перестала слушать в момент апогея, но сердце всё равно на мгновение замерло, когда жизнь подростка прервалась с быстрым и жестоким звуком, потому что Утахиме знала, кто будет следующим. Рядом раздалась мягкая поступь традиционной обуви. Она открыла глаза и увидела, как в поле зрения вплывает Зенин Наоя. — Что, Утахиме, он не попался на твои маленькие уловки? — насмешливо спросил он, всем существом источая самодовольство, и присел на корточки перед ней. Утахиме нарочно направила взгляд на его рассечённую её недавним ударом губу, но ответить на колкость не было сил. — Теперь твоё лицо совсем изуродовано, — небрежно прокомментировал Наоя. — Какая жалость. Раньше ты, может, хоть на что-то сгодилась бы. Он выпрямился. — Что ж, пойду искать остальных ублюдков. Ты мне абсолютно ничем не помогла. Утахиме стиснула зубы, чтобы не доставить Наои удовольствия своими стонами, а он повернулся к ней спиной и прогулочным шагом направился прочь по лабиринту из грузовых контейнеров. — Какая Годжо польза от тебя теперь, маленькая гадюка? — пел Наоя, и его голос эхом отскакивал от стальных стенок по мере того, как он удалялся. Утахиме уставилась на тёмный купол Завесы. Потом повернула голову в сторону, увидела ноги парня, который чуть не убил её, и зажмурилась от отчаяния. Он был всего лишь ребёнком. Неужели так будет всегда? Она поняла, что теряет сознание, потому что из уголков глаз неуклонно наползала чернота. Небо над ней должно было быть голубым, но его затемняла Завеса. В этом неестественном сумраке невозможно было даже примерно понять, сколько времени. Утахиме закрыла глаза и сдалась. Небо, тоскливо подумала она, небо должно быть синим.

***

Утахиме очнулась от тряски и застонала, потому-что на каждый толчок тело реагировало вспышкой боли. Её куда-то торопливо несли. — Её, блять, не нужно готовить. Это моя грёбаная комната. У меня что, в этом доме уже нет комнаты? Это был голос Годжо, но Утахиме и так знала, что это он держит её, потому что сквозь боль чувствовала, как его Бесконечность окутывает их обоих. Позади слышались торопливые шаги ещё нескольких человек. — И где, чёрт возьми, Камейо-сан? Пусть она немедленно придёт сюда. От одежды несло кровью. Её кровью. Последнее, что Утахиме запомнила перед тем, как снова погрузиться в темноту, — яростный голос Годжо и мягкость его Бесконечности, не позволяющей воздуху коснуться её кожи. В следующий раз она пришла в себя, окутанная белой проклятой энергией Сёко. Чувствуя, как кости вправляются, а ожоги покрываются коркой, она открыла глаза и увидела над собой сосредоточенное лицо старой школьной подруги. У стены за спиной Сёко стоял хмурый Годжо. — Ш-ш-ш, Ута, закрой глаза и постарайся заснуть, — сочувствующе прошептала Сёко. — Процесс восстановления не особо приятен. Утахиме послушно закрыла глаза, не особо надеясь, что получится уснуть. Но облегчение от того, что ничего больше не болело, оказалось настолько абсолютным, что она едва не воспарила. Позволив себе, наконец, немного отрешиться от реальности, Утахиме впервые осознала, насколько мягок футон под ней, как нежен летний воздух и как сладко пахнет в комнате. Она услышала, что Сёко тихо беседует с Годжо, и открыла глаза, успев увидеть только, как подруга уходит. Утахиме не понимала, почему ей стоило таких усилий держать глаза открытыми, ведь она чувствовала себя такой расслабленной и лёгкой, такой свободной от боли и дурных мыслей. С рассеянным любопытством, медленно моргая отяжелевшими веками, она наблюдала за разговором Годжо и высокой, строгой женщиной в шикарном кимоно. — Кто она, Годжо-сама? — спросила женщина торопливым шёпотом, когда Годжо протиснулся мимо неё в коридор. Дальнейшие события представляли собой коллаж из разрозненных фрагментов. Утахиме открыла глаза и увидела ту самую статную женщину. Она поставила поднос рядом с футоном и напоила её водой через соломинку. — Прошу простить, я Годжо Камейо. — Она низко склонила голову, заметив пристальный взгляд Утахиме. — Если вам что-то понадобится, обращайтесь ко мне. Потом была ночь, и рядом с ней на коленях сидел Годжо. Он откидывал ей волосы со лба и сосредоточенно всматривался в её лицо. — Привет, соня, принести тебе чего-нибудь? — прошептал он. — Где дети? — прохрипела Утахиме, недоумевая, почему после столь долго сна всё равно чувствует себя измотанной. — По соседству. Объедают поместье Годжо, — ухмыльнулся он, указав подбородком на крыло в противоположном углу сада. Свет там лился из открытых сёдзи, впуская в помещение благоухающий вечер. Утахиме подняла руку и ощупала лицо, ожидая худшего. К удивлению, пальцы коснулись гладкой кожи, даже слишком гладкой, а оттого словно чужой. Она вообще ничего не чувствовала, трогая её. — Больно? — мрачно спросил Годжо. — Нет, я ничего не чувствую. — Сёко сказала, что у тебя, возможно, повреждён нерв. Она сделала всё возможное, учитывая... …насколько всё было хреново. — Ужасно, да? — тихо спросила она. Утахиме никогда не считала себя тщеславной, и теперь приготовилась к правде. Слова Наои эхом отдавались в голове. Она внезапно вспомнила, как Годжо в те жаркие, мимолётные моменты между ними называл её красивой. — Не-а. Просто кожа там темнее. Блестит. Как новая. Может, со временем она поблекнет от всех этих зелий, которые ты постоянно втираешь в лицо. Она улыбнулась сухими потрескавшимися губами. — Дети меня не испугаются? — Нет, они уже заходили, пока ты спала. Ты же знаешь, каким негодником может быть Мегуми. — Можно мне увидеться с ними? — спросила Утахиме, пытаясь приподняться на локтях. Годжо мягко уложил её обратно. — Утром, обещаю. Она кивнула, снова чувствуя усталость, и задумалась, почему так ослабла, ведь Сёко ухаживала за ней. Это объяснялось только одним. Большая кровопотеря. Интересно, сколько она пролежала там, пока Годжо её не нашёл. Утахиме решила, что спросит его утром. Она закрыла свинцовые веки. — Тебе точно не больно, Химе? — спросил Годжо, и ей показалось, что он наклонил голову и поцеловал её в щёку, точно над новым шрамом. Но она больше ничего не чувствовала. Утром Утахиме открыла глаза от яркого солнечного света. Веки, вопреки опасениям, не пытались закрыться снова, усталость их больше не сковывала. Высокая женщина в потрясающем кимоно прибыла в компании двух других женщин и теперь наблюдала, как они заботливо помогли Утахиме принять ванну и одеться, расчесали ей волосы и уложили в замысловатую причёску, потом завернули в строгое шёлковое кимоно и вернули в роскошную традиционную комнату, где она провела уже почти сутки. Оказавшись в одиночестве, Утахиме почувствовала себя увереннее и немного расслабилась. Она прошла по татами к подушкам, окружавшим старинный стол из чёрного дерева с позолотой, на котором стоял поднос с едой, взяла чашку с тёплым чаем и жадно выпила его. Когда она сидела и аккуратно ела с роскошного подноса, в комнату внезапно вбежали Мегуми и Цумики и бросились обнимать её, радостно визжа. Она успокаивала их, смеялась вместе с ними, ерошила Мегуми волосы, осторожно интересуясь, чем они занимались в поместье Годжо. На пороге возникла Годжо Камейо, замершая при виде открывшейся перед ней сцены. Утахиме обнимала детей, а они по очереди нанизывали кусочки фруктов ей на палочку, как на шампур. Женщина низко поклонилась. — Прошу прощения, я чувствую, что должна воспользоваться этой возможностью, чтобы снова представиться и просить представиться вас. Годжо-сама не сообщил никому в этом доме вашего имени. Она выпрямилась с озабоченным выражением лица. Утахиме открыла рот, но за неё ответил Мегуми, и в его тоне прозвучало что-то почти возмущённое. — Её зовут Годжо Утахиме, — кратко сообщил он женщине. — Она жена Годжо.