По горячим следам

1. Новая жизнь.

      И когда я понял, что снова по уши влюбился — весь мир упал к моим же ногам, разбиваясь в дребезги. Мне было тяжело и страшно понимать, что снова начинается этот период. Я ненавидел свою сущность только потому, что испытывал постоянное чувство вины. Я пытался сбежать от этого, но делал только хуже, совершая херовые поступки. Все эти действия делали только хуже и приводили меня либо в бар, либо в квартиру Вайта. Мне нужно было снять стресс, и вся эта похоть уходила только после опьянения до беспамятства или секса. Я хотел ребенка, это, как минимум, незаконно. Это выходит за рамки нормы, и я понимаю, что я полный мудак. Но, когда понял, что даже один из моих близких относится к этому очень флегматично, жизнь стала немного лучше. И я люблю теперь уже не Ричарда, с которым вместе работаю, а Ро. Просто Ро, ростом пять с лишним футов, со смывшейся с волос краской и выразительной мимикой. Именно эта больная похоть мне и нужна была.

***

      Лениво открывая глаза, Рори внезапно закашливается и дергается, понимая, что здесь явно что-то не так. Яркий луч мигающей лампы ударяет в глаза, заставляя жмуриться не только от внезапного источника света, но и запаха. Сырость, металл и табак — смесь всего того, что не любил Рори. Рвотные позывы начали появляться еще тогда, когда он ощутил какую-то тряпку у себя во рту. Окончательно понимая, что здесь произошло, он шатается, пытаясь вызволить руки из лап прочной веревки, походящей скорее на канат. Глаза, не привыкнув к свету, до сих пор болезненно щурятся. Ро ощущает, что его ноги стали ватными и скованными. Лежа на полу в очень неудобной позе, конечности постепенно начали отказываться двигаться. Когда он поднимает взгляд куда-то кроме назойливой лампы, Коллинз замечает то, насколько жуткое это место: какая-то серая грязная плитка на стене, а к потолку подвешена петля. Уже почти сгнивший полностью стол покорно покоится возле в сопровождении хлипкой табуретки. К стене прикреплено пару пил и каких-то приспособлений, похожих на орудия для пыток. Рори понимает, что такое видел только в книжках по истории. Животный страх охватывает тело, заставляя съежиться. Правда Кейтлин, почему-то, нигде не было.

И что теперь?

      Рори хмурится, пытаясь встать со скользкого пола. Он переворачивается на бок, в попытках самостоятельно разорвать веревку на ногах. Извиваясь, словно змея, мальчик все больше загоняет себя в неудобное положение, доводя до неимоверной усталости. Сейчас тот был очень слаб, учитывая то, что организм, после гонок в бору, еще не успел восстановиться полностью. Резкие глухие шаги выводят из мыслей, заставляя перевернуться и насторожиться, вставая на колени и, выглядывая из этого помещения в следующее. Взгляд непонимающе бегает, пытаясь уловить источник звука. И вот, этот мужчина стоит перед ним — почти такой же, как и был, только, кажется, чуть уставшее. Светлые волосы, совсем не уложенные, но заплетенные в хвост, торчат из стороны в стороны. Он, кажется, завил челку, раз та так комично ушла назад, изгибаясь. У Ангела были мутные и совсем не отражающие свет глаза, которые прямо сейчас не казались такими мертвыми, наблюдая за Рори. — Надеюсь, тебе нравится, — он едко улыбается, мотая головой в сторону тех орудий пыток. — Не бойся, я не хочу причинить тебе вреда раньше времени, если только твоей подруге. Но, тебе это не так интересно, я полагаю. На моменте этой фразы, Рори отчаянно задергался, взгрызаясь в кусок ткани, который плотно прижался к лицу, мешая резво говорить, как раньше. Он хмурится, отворачиваясь от Ангела и садясь в другую позу, опрокинувшись назад, поджимая к себе колени. — Она легко может отпасть, если что, — он пожимает плечами, дожидаясь, пока Коллинз сам предпримет что-то, в попытках вызволить свою бурную речь от плена веревки. — За тобой мило наблюдать. Ты красивый. Чувство страха снова охватывает тело в самый неподходящий момент. Рори сжимается всем своим нутром, не желая больше это терпеть. Он уже не хотел говорить, не хотел думать и что-то делать. Испытывая ненависть, мальчик просто пододвигается поближе к стене, лишь бы быть подальше от этого педофила-урода. Все это лишнее внимание казалось таким отвратным и мерзким, что его начало трясти от отвращения к себе же. Рори, потупя голову, начал смотреть в пол, не хотя больше поддерживать зрительный контакт с Ангелом. — Ро, я могу все объяснить, ладно? — Энгель вздыхает, подходит к нему, присаживаясь на одно колено, тем самым закрывая свет мигающей одинокой лампы. Рори болезненно щурится, пытаясь отодвинуться от него еще дальше. Глаза испуганно бродят по силуэту мучителя. — Будешь послушным — я смогу что-то пояснить, — чужая рука лезет на макушку, намереваясь огладить волосы. Именно в этот момент, Рори отчаянно пихает его в плечо, а затем расправляет связанные ноги, ранее приставленные к узкой груди, со всей силы ударяя убийцу в живот, конечно, не очень велика была сила удара, но этого хватило для того, чтобы в панике начать отодвигаться поближе к углу. Энгель непонимающе на него косится, явно не ожидая того, что тот решит так упрямо действовать. Именно в этот момент Рори выплевывает надоевшую тряпку, пропитанную слюной. Он всхлипывает, а по щекам медленно скатываются бусины слез, искрящиеся на свету. — Н-не подходи ко мне, ублюдок! Что т-ты сделал с Кейтлин?! — тон скачет, а голос неестественно и дико подрагивает. В горле появляется огромный ком, мешающий разговаривать. Ангел угрожающе молчит, вставая с пола, пропахшего запахом крови и тухлятины. Он, пытаясь переварить, что именно сделал Рори, стоит, пялясь на мальчугана. — Значит, — мужчина подходит к нему, загоняя в угол и прижимая к холодным стенам одной рукой, сжимая хрупкую шею в ладони. По телу пробегают мурашки, а время резко останавливается, душа безумно долгими секундами. — Рори Эван Коллинз, не думайте, что я буду плясать под Вашу дудку. Еще одна такая выходка — окажешься в петле и свою жалкую подружку больше никогда не увидишь. Еще один такой случай — и вместо этой тряпки, — он поднимает кусок ткани с пола второй рукой, вертя им перед носом Рори, — у тебя во рту окажется что-то другое. Я, надеюсь, понятно выражаюсь? Если ты думаешь, что я не могу прямо сейчас лишить тебя головы, то ты глубоко ошибаешься, — он вжимает его в стену еще сильнее, глядя на то, как Коллинз дергается и задыхается, в голове разгорается больная похоть. Мальчик безуспешно пытается закивать, чувствуя, как Ангел отпускает его шею. Он обессилено сваливается в угол, ударяясь головой о бетонную стену. Из глаз отчаянно просачиваются бусины слез, Рори начинает безутешно рыдать, пытаясь скрыть громкие всхлипы где-то глубоко внутри. Вокруг все затуманивается. Коллинз уже не думает об Ангеле, о тяжести, он думает только лишь о Кейтлин: «Где же она сейчас?», — звучит в голове, отдаваясь звоном в ушах. Телом охватывает животный страх. Он дергается в попытках вырваться из хватки тугой веревки, но все это — и вправду бестолку. Это ведь просто сон, да? Он не ощутит себя грязным больше? Все эти прикосновения, которые были сейчас, в порыве удушения, на самом деле нереальны, ведь так?

Я так ужасен. Из-за меня Кейтлин страдает. Где же она сейчас?

      Рори жмурится, боясь и посмотреть в сторону мучителя. Его пустой взгляд как-то стыдливо косится на мальчика. Он боится пошевелиться, будто бы что-то внезапно осознав. Тяжелый вздох. Энгель разворачивается, боясь последствий вновь. Сбегает от ответственности в другую комнату, нелепо съеживаясь и поникая головой, словно ребенок. В глазах все плывет, а в голове возникает воспоминание: резко чувствует прикосновения где-то около лопаток. Тяжело дыша, Ангел прикрывает рот рукой, пытаясь не зашептать, словно по привычке, по отработанной схеме. Он ненавидел эти галлюцинации. Ненавидел то, что это происходит после каждого покушения. Они оставляют друг друга в покое на некоторое время, заставляя сидеть молча и о чем-то навязчиво думать, размышлять. Рори остается один в комнате, обессилено кладет голову на свои коленки, подгибая их к груди. Он понимает, что это только начало. Чувство тревоги растет, заставляя думать о страшном — о петле, прикрепленной к стене. Нервно сглатывая, Коллинз ставит себе краткую цель: спасти Кейтлин, во что бы то ни стало. И пока он умывается слезами, в уши ударяет пронзительный визг.

***

      Ллойд впадает в задумчивость, перебирая документы на своем столе. Взгляд метается от одного заголовка к другому, он устало вздыхает, устало опираясь лбом на свою ладонь. В голове мелькает множество мыслей. Его определенно что-то беспокоит: беспокоит Колдер. Словно крохотная язва, он постепенно донимал еще больше, не давая забыть о себе. Это раздражало и сбивало с толку. Ллойду хотелось разоблачить его, вывести на чистую воду. Хейз видел своего напарника насквозь, потому что понимал, что он всего лишь прячется за маской гордости. Если бы не прятался, то Джеймс бы не отзывался о стажере так хорошо. Он бы говорил, что Колдер явно сомнительный человек. Но, почему-то, относится парень так только к нему. Интересно, почему? Колдер из всей полиции хорошо ладил только с Куртом, что было очень удивительно, но учитывая то, что у них похожие проблемы в семье, это было не мудрено. Ллойд усмехнулся от этой мысли, но неловко прокашлялся, понимая, что так шутить нельзя. Хейз вообще был сиротой, поэтому все эти проблемы с родителями были непонятны ему. Но, кажется, был один такой человек, у которого тоже были проблемы с родителями, даже несмотря на то, что тот стал сиротой впоследствии. Про него вспоминать не очень хотелось. Очки-сердечки Ллойда очень быстро разрушились, когда он увидел, каким образом Колдер себя ведет. Тут дело даже не в том, что он инфантильный и истеричный человек, а в том, что пытается быть похожим на дурачка, когда сам таковым не является вовсе. Ллойд не понимал этого, потому что никогда таких людей не жаловал. Ему нравились серьезные и немного ироничные собеседники, а не малолетки с задержавшимся подростковым максимализмом. Он так называл компанию Курта и Колдера, которые иногда просто посиживали на лавочке возле департамента и обсуждали идущих мимо людей, как какие-то старушки. Джон, кстати, хоть и относился к Колдеру радушно, но считал, что ему не место рядом с Куртом. То ли Рассел просто ревнивица, которой приглянулся стажер, то ли он ненавидит социализацию. Но, глядя на Джона, можно было отметить преобладание второго. Ллойд бы думал так до бесконечности, если бы в офис, с громким хлопком, не ворвался бы Колдер. Уставшие голубые глаза обеспокоенно уставились на Ллойда. — Хейз, слушай, капитан Росс во время патруля обнаружила девушку. Рядом с отелем «Дверей» нашли полуголой. Скорее всего покушение, впоследствии изнасилование. Дело передали нам, не хватает людей, все заняты основным расследованием сейчас. Нужна твоя помощь, — Колдер до последнего не хотел проговаривать то, что ему сейчас нужна помощь. Разум Ллойда как-то случайно вычеркнул из его слов: «Изнасилование». Удивительно было видеть Колдера таким трагичным и печальным сейчас. Из выразительных глаз чуть ли не падали капли слез. Ллойд решительно поднялся со стула, спешным шагом подходя к стажеру. — Они ждут на входе? — Хейз приподнял одну бровь, обращаясь к нему. — Нет, на выходе! — Рэдклифф возмущенно и очень саркастично восклицает, разводя руками в стороны. Он спешно разворачивается и пулей вылетает из офиса, параллельно прислушиваясь к сигналам рации, которая подозрительно молчала прямо сейчас. Ллойд тяжело вздохнул, неторопливо отправившись за ним. И теперь тот подумал о том, что Колдер идиот. Такие мысли уже было на протяжении ближайшей недели, но сейчас они стали лишь актуальнее. Хейз решил не думать об этом, а просто молча идти следом.

***

      Когда те добрели до входа (выхода), в глаза резко ударила жуткая картина: Лейла, прикрывая окоченевшую девушку в разорванных капроновых колготках, совершенно с голым верхом, который прикрывал алый и порванный на лямках бюстгальтер, пытаясь натянуть на нее свою куртку, аккуратно ведет ее к ближайшему стулу. Колдер нервно сглатывает, тут же подлетая к ним. Девушка застывает на месте, лицезрев такого воодушевленного и напряженного стажера. Она лишь поджимает губы, с головой заворачиваясь в отданную куртку темно-синего цвета. Девушка без сил падает на стул с обшивкой, начиная рыдать и дергаться. Та выглядела так же обеспокоенно и опустошенно, как и минуту назад. Глаза жалостливо устремляются в пустоту, руки несчастно и стыдливо прикрывают порванные колготки в области паха, скрывая то, что с ней произошло на самом деле. В голове вертится табун мыслей, а по холодной коже, покрытой гематомами, бегают мурашки, заставляя дрожать и сгибаться не только от холода, но и от боли чуть ниже живота. — Я… Я во всем виновата! — девушка сорвалась на крик от ужаса, прикрыла лицо руками, задыхаясь в собственных слезах. — Я такая грязная, такая страшная! Сука! — неизвестная колотит по своим бедрам, попадая на серьезные синяки, снова хнычет от боли. На внутренней стороне одного из бедер красуется след запекшейся крови. Колдер медленно приближается к ней, сначала переглядываясь с Лейлой. Он разводит руками в стороны, приглашая девушку в объятия. Очень аккуратно и осторожно, пытаясь не отпугнуть. Та обреченно смотрит на него, а вокруг все будто бы испаряется. Все так и рушится: весь этот туман, который мешал мыслить здраво. Колдер появляется среди этой толщи черной полосы маленькой белой точкой. Она теряет дар речи, дрожа еще сильнее.

Несколько минут, казавшиеся мгновением.

            Девушка понимает, что не одна. Темные волосы развиваются из-за резкого движения — она заключает его в объятия, сбивая с ног, пытаясь выместить на стажере всю эту боль, пережитую за ближайшие два часа. Срывая голос, та рыдает, колотит Колдера по спине, дергаясь и сминая ткань его легкой кофты. — Вы в безопасности сейчас. Вас никто не посмеет тронуть, пока Вы в департаменте, мисс, — стажер вздыхает, нервно сглатывает, прислоняя и располагая девушку поближе к себе. — Вы можете вымещать все, что чувствуете. Я найду врачей, которые Вам помогут. Я обещаю — только говорите больше. Та повисает на нем, начиная рыдать, навзрыд пытаясь что-то промямлить, до сих пор не смиряясь с тем, что эта прихожая — безопасная территория. У нее получалось лишь болезненно стонать, сводя ноги к друг другу, чтобы не упасть окончательно. Силы покинули окончательно. Черные слезы скатываются по щекам, превращая лицо в разрисованный узорами холст. — Я т-так… В-виновата… П-простите… Простите меня пожалуйст-та! — девушка продолжает плакать, поломанные каблуки заставляли переступать с ноги на ногу. Она хотела оттолкнуть от себя Рэдклиффа, но слабость и обмякшие конечности не давали это сделать. — Я… Меня… Зовут Зои… Я ост-тановилась в отеле… — шепотом начинает рвано говорить, до сих пор вздыхая и хныкая. — Он… Он сделал это со мной… Закинул в машину… А потом… — Зои снова заплакала, пуще прежнего вцепляясь в Колдера. — Мы разберемся с этим, — Колдер вздыхает, поглаживая несчастную по спине в попытках успокоить. Он внезапно отводит взгляд, замечая выражение лица Ллойда. Его пустые глаза, чуть приоткрытый рот и вздымавшаяся грудь говорили о том, что он обеспокоен. Очень сильно обеспокоен и как-то даже напуган. Ллойд не верил своим глазам, голову поглотил какой-то шепчущий шум.

Это ведь между нами, Ллойд? Ллойд, ты слышишь меня? Ты доверяешь мне? Мы ведь до сих пор друзья? Мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Хейз, прости. Прости, если сможешь. Я уйду. Ты не увидишь меня больше никогда. я не хотел. Я так виноват. Я мудак. Я мудачье, самый настоящий урод. Это просто… Это глупый психоз! Я не понимаю, я не хотел причинить никому боль.

      — Нет… — он устало прикрывает лицо рукой, второй же придерживается за рядом стоящее креслице, находящееся в ряду таких же. — Нет-нет-нет… — ноги становятся ватными, в мыслях прокручивается множество картинок, все то прошлое, пережитое с трудом. Но разум не захватывает то самое воспоминание, будто бы откидывая его в сторону для всеобщей безопасности. Колдер застывает — весь мир кроме Ллойда отходит на второй план. Он лишь крепче сжимает в своих руках обессиленную Зои, не давая ей рухнуть на пол. Удивленные голубые глаза пялятся на сосредоточенное лицо капитана полиции, стоящего так далеко и близко одновременно. Во взгляде Ллойда читалось что-то такое травмированное и зажатое, что-то ужасно скованное. Рэдклифф не мог поверить, что это тот самый Хейз, который, смеясь, ставил ему подножки и щелбаны. Они, будто бы, в упор пялились друг на друга, но это было одновременно и взглядом в никуда. Колдер снова отвел мученический взгляд на девушку, наконец тихо промолвил: — Пройдемте, я вызову врача, и они снимут побои. Обязательно идите в суд. Этого придурка задержат. Один из отрядов уже занимается этим, — он в последний раз кивает, утешая Зои. Она шепчет лишь тихое: «Спасибо», отстраняясь от стажера.

***

      — В чем дело, Хейз? — Колдер хмуро окидывает его унылым взглядом, вставая в свою любимую позу, — скрестив руки на груди. — Почему ты ничего не сделал? — Тебе не надо об этом думать, — Ллойд раздраженно выдыхает, сжимает руки в кулаки, оборачивается на дверь канцелярской позади себя. Они передали Зои седьмому отряду, вернее сказать, Эшли. — Как психованный себя ведешь, — он качает головой, делает вид, что ему и вправду жаль: с ноткой иронии. — Тебя ебет? — капитан был серьезен, как никогда. Его раздражало поведение стажера, до чертиков вымораживало, не давая покоя. — Отцепись от меня. — Скажи, я не отстану, — Колдер неспешно выглядывает из-за его плеча, но, не дожидаясь ответа, Ллойд просто идет по коридорам, оставляя стажера в недоумении. Рэдклифф так просто с этим мириться не стал. Привычное упрямство вновь ударило в голову, тот легким бегом устремился за ним. Он чувствовал легкое раздражение, хоть и понимал, что они друг другу никто и звать их никак. Нити доверия тут никак не удавалось появиться, потому что оба слишком упертые, как бараны, так еще и туповатые. Естественно тут даже об уважении речь не шла, потому что напарники поневоле посылают друг друга к черту при любой возможности. Именно поэтому у Колдера в голове возникла идея. — Хейз, да постой ты уже! Давай поговорим! — он разводит руками в стороны, замечая, как Ллойд, словно ужаленный, резко останавливаясь, оборачивается на него. — Вот, посуди здраво: мы с тобой идиоты, и если мы поговорим, то наверное можем… Ну не перестать быть такими, а хотя бы найти компромисс. Я, надеюсь, понятно подвожу к сути? — Допустим, — Ллойд ожидающе на него смотрит. — Идиот тут только ты. — Да завали ты ебало уже, — Колдер неловко прокашливается после этого восклицания. — Нам следует… Открыться друг другу. Да-а… Только попробуй засмеяться, — он закатывает глаза. Хейз хмурится и все также смотрит на него с огромным сомнением и непониманием происходящего. Он ощущал себя абсолютно странно и был явно недоволен. Тяжелый вздох. Ллойд поворачивается к нему, пожимает плечами, будто бы мысленно говоря: «Пошли, пока я не передумал». Колдер едко ухмыляется, театрально разворачивается, пальцем подзывая Ллойда поближе. — И-и? Ты согласился, потому что захотел? Или я обаятельный? — он убирает руки за спину, чуть наклоняя голову вправо, в сторону Хейза, плетущегося рядом. — Я сейчас передумаю, — капитан цокает, чуть отходя от стажера в противоположную сторону. — Зачем ты это вообще делаешь? — Это выгодно, — Колдер пожимает плечами. — Разве я не прав? Ллойд, когда слышит это, даже как-то разочаровывается в своем напарнике. Становится печально, что он это задумал не ради того, чтобы как-то поладить, а просто ради собственного блага. Нет, конечно, ему было все равно на этого недоразвитого, но все же, что-то явно не давало покоя заледеневшему сердцу. Он молчит, не желая больше проронить и слова. — Мудак ты, — Хейз раздраженно вздыхает, увереннее двигаясь дальше по коридору. — Как со стенкой разговариваю. — Я не стенка — подвинусь, — он цокает, хмурится, догоняя Ллойда. — Может мне неприятно, ты не думал? — А мне так приятно, эгоист хуев, — капитан полиции открывает дверь офиса, спешно пихая Колдера где-то в район лопаток, дабы он соизволил зайти в помещение. — Если тебя отец уму разуму не научил, то можешь вообще не разговаривать. Колдер столбенеет. Наигранная театральная улыбка спадает с лица, открывая новый вид на его личность. Парень выглядит шокированным и обескураженным, очень потерянным. Его, будто бы, только что сильно шугнули, ранив в сердце, прямо по больному месту. Он недовольно вздыхает, стискивает зубы, хмурясь, пытаясь не показать свою обиду. Образ гордого и непокорного человека ломается от одного упоминания об отце. Рэдклифф жалостливо и легонько отталкивает его от себя, направляясь к дивану, ловит на себе непонятливый взгляд Ллойда. — Давай о нем и поговорим, он же тебе так интересен! — Колдер истерично разводит руками в стороны, грубо падая на серый и обшитый бархатом диван. — Задавай, что угодно. — Мы с тобой в «Правду или действие» играем или разговариваем по душам? — Ллойд присаживается возле, получая косой взгляд. — Да хоть в «Семь минут в Раю» блять, — Колдер съеживается, приобнимает себя, тихо добавляя эту фразу еще хмурее, чем прежде. — Меня ничему мой отец не учил. Он просто держит образ приличного семьянина, хотя мной не занимался. А вы все думали, что он такой святой. Джеймс тоже так думает, все так блять думают. Кого бы я не видел, все говорят одно: «Ой, ты сыночек Рэдклиффа, ты наверное такой же умница, как и твой отец!». Меня тошнит от ваших стереотипов. Меня тянет блевать от этих блядских высказываний. — А какой он?… Мне интересно послушать, если выходить за рамки работы, — Ллойд осторожно пододвигается к выведенному на эмоции Колдеру, который замолк так же резко, как и начал изливать душу. — Да никакой! Просто ублюдок. Он никогда не хотел заботиться обо мне, я даже его отцом назвать не могу! Сука, как же меня это раздражает. Он любит Джеймса так, как меня никогда не любил! Он дарит ему подарки, заботиться, они вместе что-то делают, а я ничего не получаю! Я никогда ничего не получал от него! По мне просто топтались, мне просто блять плевали в лицо! — он срывается на свой привычный тон, переставая громко шептать. — Я не люблю привязываться к людям, потому что все это время мне ебали мозги. — Прости, я не могу тебя поддержать. Но мне ужасно жаль, — мужчина поджимает губы, смотря в обессиленные глаза Колдера. — Я могу? — Ллойд аккуратно касается его локтя, желая заключить в своеобразные объятия. — Делай, что хочешь, мне плевать, — Рэдклифф вздыхает. — Это бесполезно, Хейз. Была бы возможность изменить прошлое, я бы много чего сделал. Я бы закрыл себе глаза, когда… — он внезапно всхлипывает, вспоминая о чем-то важном. — Когда…

Ванная комната. Приглушенный свет. Мама, стоящая у табурета.

      Ллойд неловко обвивает руки вокруг его шеи, одной из них чуть касается плеча, стараясь прижать стажера поближе к себе, чтобы как-то успокоить. Колдер сдерживается от слез, стискивая зубы. — А у меня… не было родителей, если тебе так станет легче. Мне говорили, что меня сдала в детдом мать, когда мне было около года. Не знаю, зачем. Я всегда не задавал лишних вопросов, потому что мне никогда не отвечали. И даже в академии я никогда этого не делал. Всем не было дела до меня и моих увлечений, мыслей и так далее по списку, — Ллойд горько и нелепо усмехается. — А потом в моей жизни появился один человек. — Тебе стало лучше? — Колдер вздыхает, неловко отстраняя от себя напарника. — Может, даже лучше, что у тебя не было родителей. — Дело субъективное. А вот лучше не стало… Этот человек был добр ко мне, впервые кто-то вел себя вот так, а не отталкивал. Он любил меня, очень искренне. Всегда заботился, кичился. А в один момент… М-м… Все стало… Очень плохо, — Ллойд чувствовал, как теряет контроль, обручая себя на паническую атаку. — Он пытался спасти меня, когда мы вытаскивали людей из горящего здания, но просто застыл на месте в один момент. Как видишь, из-за этого у меня есть трофей в виде уродства лица, — Хейз мотает головой, указывая одной рукой, до сих пор покоящейся на плече стажера. — А потом он оставил меня, ну, не из-за этого… Из-за кое-чего еще… Я попозже расскажу тебе, хорошо? — дыхание сбивается, Ллойд нервно отводит взгляд. — Я понял… Да чтоб тот идиот сдох, — Колдер окончательно отстраняется, отползая на другой край дивана, еле как выбираясь из хватки Ллойда. — Ты не выглядишь настолько плохо, чтобы так загоняться из-за внешности. — Да я знаю, но просто… Мгм… — капитан съеживается.

Ты… Ты выглядишь хорошо. Прости за это… Тоже досталось. Я должен был что-то сделать. Этого не повторится. Я не допущу начальство передать нам подобные случаи. Я обещаю, я защищу тебя.

      — Слушай, у меня… помимо отца… Был дядя. Я рассказывал, помнишь? Ты еще тогда, как идиот себя повел, — он делает паузу. — Теренс был очень душевным человеком. Душа компании, всегда торопился, но задерживался у нас в гостях. Он говорил, что ему стыдно гостить долго, но, тем не менее, в моем детстве Теренс стал для меня «Римской Империей». Они абсолютно разные с моим отцом, хоть и считай, братья родные. Теренс любил меня баловать и относился, как к родному сыну, потому что детей кроме меня у него не было вовсе. Я был единственным, а значит — любимым, — Колдер пожимает плечами, с теплотой улыбается. — Он до сих пор не писал? — Ллойд, будто, задает риторический вопрос. Очевидно, что не писал. — М-да… — Я и говорю — это ужасно… Даже в спектаклях не участвует. А он, все-таки, актер, — Ллойд хотел ответить еще что-то на это, но внезапный и громкий стук по двери прерывает их беседы. Напарники неловко переглядываются. Колдер аккуратно привстает с дивана, совсем тихонько, на цыпочках, будто не касаясь пола, подходя к двери. Он приоткрывает жалюзи на стеклянном окошке, одним глазком заглядывая в стекло, выходящее в коридор. Он не верит своим глазам, когда обнаруживает за дверью высокого статного мужчину: его карие глаза прожигали в несчастной двери дыру, а черные, словно смоль, волосы, нелепо спадали на лицо. Синяки под глазами виднелись очень четко, а зачесанная набок челка заставляла выглядеть его еще более угрожающе. — Это Парсонс, — Колдер в небольшом волнении отодвигается от двери, понимая, что его, все же, заметили. Ллойд жестами показывает ему распахнуть дверь, а сам по-деловому садится за стол, включая настольную лампу. — А еще дольше нельзя было…! — Рэймонд замирает, когда видит перед собой чуть ли не божьего посланника. В его глазах Колдер выглядел и вправду так. Именно на него он так очарованно пялился, когда входил в комнату для допросов. В глазах вместо возмущения появляется нежность и кротость. — Здравствуйте, пардоньте за тон, — он неловко поправляет прядь волос, упавшую на лицо. — Меня зовут Рэймонд Парсонс, я пришел из-за девушки, над которой надругались, причем возле моего отеля, — Рэй выглядел не раздраженным, а сильно обеспокоенным. — Она сейчас в больнице, извините, сэр, — Колдер грустно на него смотрит. — Может я могу помочь чем-то еще? — Да-с, кажется, можете, Рэдклифф, — Рэймонд смотрит на бейдж, зацепленный на его кофте. — Было бы действительно замечательно, — карие глаза смотрели только напротив, прямо на собеседника. Парсонс смягчается, аккуратно и почти неощутимо улыбается.

Так, Колдер, играй дурачка. Он, кажется, испытывает интерес к твоей персоне. Давай, Рэдклифф, дай отпор.

— Обговорим подробности? — внутреннее «Я» Колдера проваливается куда-то в пучину желания угодить людям. Это же внутреннее «Я» сейчас делает фейспалм, не желая больше видеть попытки своего хозяина привлечь внимание Рэймонда. Кажется, предстоит долгая и уморительная беседа.

***

      Запах влажности и дешевого парфюма крутился в носу, заставляя инстинктивно съеживаться. Энгель покорно сидел на диване перед небольшим столиком. Мутные глаза бегали по квартире, разглядывая все и вся: Теренс действительно старался удержать здесь чистоту и порядок. Но из-за некоторых этого сделать не получалось. Некоторые вообще здесь разводили непонятно что, потому что любили пьянки и ломать старые диваны. — И чего случилось? — белокурый (даже полностью беловолосый) мужчина, заходящий в комнату, спешно ставит перед ним бутылку хорошего коньяка, явно разбираясь в алкоголе. Его глаза, сфокусировавшись на чужом лице, подрагивали от нистагма.— Давай, излей мне свою душу, — он скорее иронизирует, а не требует, а затем присаживается на диван, потягивается. — Мэлл, — подчеркивает серьезность разговора, — будь добр, помолчи и послушай, — Энгель обиженно скрещивает руки на груди. — Я… Опять влюблен. Это пиздец мерзко. — Ой-ой-ой, ух ты-ы, кто на этот раз? — Мэлл прищуривается, отпивая из банки безалкогольного пива. — Ну ты ловелас, я думал будет что-то менее интересное, — он пододвигает к приятелю стопку. — Рыжие ублюдки повсюду. — Вайт, — Ангел вздыхает с огромным раздражением, хмуро глядя на то, как мужчина снова невинно подносит банку ко рту. — Ну это же пиздец… Тебе, по-моему, вообще насрать, — после этих слов Энгель опрокидывает стопку прямиком себе в рот. Приятное тепло от алкоголя разливается по телу постепенно, чуть ударяя в голову. — Нет, мне не насрать. Может я обижен, — Вайт показательно скрещивает руки на груди. — Но ладно, не об этом. Что дальше? Тебе вроде в кайф до этого было. — Нет, мне не в кайф. Меня переклинивает. Очень серьезно. Я снова ощущаю галлюцинации. В конце концов, я чувствую себя ужасно, я на нервах, а когда у меня встает на детей — это вообще не весело, — он откидывается на спинку дивана, глядя на то, как Вайт закатывает глаза, впоследствии хлопая белыми ресницами. — Лучше б у тебя так на меня вставал, — Мэлл цокает, ставя банку безалкашки на столик. — Убей эту малолетку — проблем не будет. Как и со всеми остальными поступай. Или он точно особенный и не такой как все? Вот теперь уже точно, — Вайт над ним иронизирует, вспоминая все прошлые разы влюбленностей. — Я так не могу. С этими словами Энгель еще сильнее задумывается над тем, насколько было хорошей идеей идти к Его Величеству Вайту за советами. Учитывая то, что огромной эмпатией товарищ не обладал, а обладал огромным либидо, становилось еще противнее сидеть с ним на одном уже почти умершем диване. Энгель чувствовал себя ужасно. В сердце снова разгорается чувство вины, а травма накидывается еще больше, заставляя мучаться от постоянных воспоминаний и галлюцинаций. Под действием алкоголя он замечает только своего партнера по дружбе. — Гель, не обижайся на меня только, тебе просто следует отдохнуть, — Вайт, распластываясь на диване, наклоняет голову на спинку. — Я могу попросить что-то у Б.., если тебе необходимо или типа того. Лицо Энгеля искажается в раздраженной гримасе и отвращении. Он ведь говорил уже о том, что мистер Б… — не самая приятная персона в их жизнях. Потому что ему было откровенно все равно, что именно происходит с его организованной преступной группой, ему было важно, чтобы его слушались, словно хозяина. А Вайт с щедростью преподносил себя, как верного пса прямо сейчас. — Ты идиот, который меня не слушает. Я уйду просто из группировки когда-нибудь, потому что некоторые даже слышать меня не хотят, — он скрещивает руки на груди, напоминая Мэллори о том, что всяким "мистерам" верить не стоит. — Ну, ты не уйдешь, — печально подмечает Вайт, и Энгель понимает, какую глупость сказал. — Позже обсудим, мне не нравится при такой обстановке разговаривать с тобой в таком тоне. Не хочу себя вести как умный и порядочный человек рядом с такими, как ты, — Мэлл усмехается. — Ты просто большое исключение, Торрес. — Спасибо за откровения конечно, но ты мудак, — Энгель скалится, не желая как-то продолжать разговор. Но, спустя достаточно долгую паузу, Вайт выдает коронное: — Поболтаем еще о чем-нибудь? Детское порно обсудим? — интересуется с дружелюбным оскалом. — Фу, блять, придурок, — Энгель хмурится. — Я же тебя блять не осуждаю, что ты шлюхам в подворотне платишь, чтобы они тебе отсосали. — Ну, спасибо за это. Не дуйся, тебе это не идет, — Вайт подмечает серьезность на лице партнера по дружбе. — Ладно, — Энгель флегматично качает головой, а затем, вздыхая, сползает по спинке дивана, лениво укладываясь на чужие колени. Мэллори с себя не спихивает, лишь терпеливо кладет руки на его грудь. Торрес блаженно улыбается, поудобнее устраиваясь на коленках у Вайта. Все мысли о Рори уходят куда-то на второй план, когда он чувствует тепло и легкий запах вишневых духов, исходящих откуда-то сверху. Руки Вайта деревянно, неумело, но нежно поглаживают плечи, заставляя забыться. Энгель тает, мечтательно хлопает глазами. — Ты приходишь, чтобы меня полапать, — бурчит Мэллори, но руки свои не убирает. — Чтобы поныть еще, — добавляет Энгель к его словам. — Ты меня никак не поддержал, но за это спасибо, — мужчина намекает на положение, в котором они сейчас находились. — Ты даже не материшь меня. — Жаль тебя просто, — Вайт наклоняется к нему поближе. Запах вишни становится все резче, ласково ударяется в нос. — Я же говорил, ты исключение. Я тебя любым приму. Энгель улыбается. Это то, что ему и было нужно: принятие, простая мысль о том, что он не один в этом всем, что он может рассказывать кому-то о том, что с ним происходит вообще. Вайт поддерживать не умеет, глупо себя ведет иногда, да и вообще человек он невыносимый, но зато очень искренний. А еще пахнет вишней и безалкогольным пивом, а иногда даже терпким ароматом чужих духов, потому что все глупо мешается в одну кучу. А еще он умеет доставлять удовольствие, знает, когда и что ему нужно прямо сейчас. Может, Вайт просто ангел больше, чем он сам. По альбинизму можно сказать и так. Энгель лишь довольно жмурится, обвивая руками чужой торс. Мэллори закатывает глаза, цокает, но не отталкивает. Терпит. Всего Торреса терпит, даже несмотря на то, что любит Рори, а не его. Даже несмотря на его тупые потребности к кому-то прикоснуться. Даже несмотря на то, что иногда он ведет себя как истеричка или маленький ребенок. Вайт лишь произносит краткое: — Рассказывай, что там с рыжим ублюдком, — недовольно, прыская ядом, но выпаливает ради чужого удобства. Энгель благодарно ему улыбается, а затем восторженно начинает свой долгий рассказ.