По горячим следам

***

2. Мама

      И когда я, стоя перед этими детьми, говорю о том, что расправлюсь с этим так быстро, как только смогу, постоянно вспоминаю о том, что моя мать говорила мне раньше. И я всегда думал над тем, что Дерека ожидал хотя бы кто-то из родителей, опекунов… Я переношу свой гештальт на других — и это, безусловно, факт. Меня наказали и закрыли в углу. Меня не волнует то, как сдадут студенты сессию по моему предмету, меня лишь волнует один вопрос: «Мам, это было так сложно?». Все мои родственники затыкали мне рот и уши, лишь бы я не видел зла и не говорил о нем. Это так печально, что злом стал я, их дорогой и никому ненужный сын — отброс общества, наглый насильник и педофил. Разве расстройство не идет от внешних факторов? Я понимаю, сексуальные девиации — не расстройства, но в моем случае это именно так. Я не могу отвертеться от клейма только потому, что моим родителям было все равно. Меня до сих пор мучает то, насколько любят меня мои коллеги и друзья, даже партнер. Я не могу принимать их чувства, я не могу принять свои чувства, которые застряли где-то глубоко. Мне больно и стыдно, что это происходило со мной в детстве. Я не могу вытащить это из памяти — это кануло в лету. Я не могу вспомнить, что происходило тогда. Я не помню себя. Смотрю в зеркало — не узнаю того, кто стоит передо мной. Может, это не я?

***

      Ричард скучающе сидит за столом на кухне — небольшой комнате в скромной квартире, в которой жил не только он. Это нельзя было назвать сожительством, скорее просто периодическими встречами в домашней обстановке. Парень не знал, чем себя занять: все дела приводят сюда, несмотря на скуку и тоску. Он бы хотел сейчас поговорить с кем-то, но Феликс был занят. Друг по уши в делах, а пересечься удается только на единичных спонтанных прогулках, приводящих на окраины города. Энгель всегда беспокоится, когда они уходят в одно из заброшенных зданий на окраинах. Ричард очень злился из-за своего партнера сейчас. Он злится несколько дней, но решился поговорить с ним об этом только сейчас, потому что не хотел терпеть эти нелепые оправдания от Энгеля вновь. Но, тело говорило одно, а разум нес совершенно иные вещи. Было неудобно и стыдно, может даже обидно, но Реми не хотел признавать то, что Гель может оказаться правым. И все же, прошло три дня. Вчера не удалось отобрать у мелкой кучки подростков ту безделушку, принадлежащую Торресу. Именно этот провал был еще одной причиной злобы Эванса. Его мысли прерывает щелчок замка входной двери. Она со скрипом открывается, запуская хозяина квартиры внутрь. — Ричард? Я дома, — Энгель ставит на пол небольшой портфель, по совместительству чехол от его рабочего ноутбука. На тумбу рядом аккуратно ставится пластиковый стакан с охлажденным намеренно кофе. Мужчина захлопывает за собой дверь, затем торопливо снимает обувь, судя по звуку. Тот хватает с тумбочки кофе, проходит по короткому коридору, заходя на кухню, на которой так удобно расположился Реми, смотрит на парня некоторое время, оценивающе оглядывая его внешний вид. Гель мнется, затем аккуратно произносит: — Я забежал купить тебе кофе. Айс латте — твой любимый, — Торрес явно переживает. Из-за напряженности их взаимоотношений тот стал слишком истеричным и тревожным. После любого слова Ричарда в таких ситуациях следует краткое: «А ты любишь меня?». Это просто раздражало. — Спасибо.. — Реми вздыхает, устало смотрит на него. — Мне начать? — Я мудак. Прости, — он присаживается напротив, медленно расплетает высокий хвост на голове, перебирая пряди волос. — От всего сердца. Мне не стоило делать этого, не посоветовавшись с тобой… — Да блять, дело даже не в этом! — Ричард раздражается лишь больше из-за его манеры речи в подобные моменты. — Мне неприятно.. Завяжи с этими детьми быстрее, я не хочу, чтобы ты затягивал. Просто не хочу. Ненавижу, когда ты поступаешь так! Это невыносимо, Гель.. — Реми качает головой в подтверждение своим словам. — Я понимаю… Эм… Просто это сложно. Ричи, я не хотел… — Энгель скрещивает руки на груди, цепляясь за ткань своего черного пиджака. — Нет, ты хотел. Я не могу просто взять и простить, когда ты относишься ко мне вот так! Как к бесполезному и ненужному созданию, которое потом бросишь ради чего-то грандиознее, разве я не прав? — Ричард тяжело дышит. — Ты просто… Не считаешь меня нужным. Я пытаюсь быть удобным: никогда не говорю "нет", никогда не пытаюсь перечить, даже если ты нуждаешься в опровержении. Я не знаю, что именно стоит сделать, чтобы ты любил меня, как раньше. — Тебе не нужно быть удобным. Я просто в последнее время сильно пичкаю себя таблетками… Я не могу испытывать много эмоций, может тебе кажется, что я холоден, — Энгель пожимает плечами, до сих пор ощущая ту же тяжесть на душе, что и тогда, при разговоре с Вайтом. Даже тогда было сложно осознать то, что он почувствовал. Но по итогу лжет снова. — Ты ищешь оправдания… Скажи мне правду, я устал это терпеть. Я сейчас соберусь и уйду! — Реми решительно встает со стула, истерично кидается из комнаты вон, но снова оказывается оттянутым за кисть руки: Энгель очень бережно и аккуратно хватает его за кончики пальцев, пытаясь остановить. — Я не ищу оправдания, я пытаюсь загладить вину. Мне действительно жаль, что я не додумался сказать. Мне действительно жаль, что я так поступил с тобой… — Гель подходит ближе, глядит в чужие глаза сверху вниз, не отпускает кисть руки. — Да ты просто мудак блять… — Ричард всхлипывает, роняя капли горячих слез на кафельный холодный пол. — Ненавижу… Я так ненавижу себя… — он разгорячено шепчет на сбитом выдохе, пытаясь не зарыдать от собственного бессилия. Энгель вздыхает, заключая его в объятия, зарывается в пепельные крашеные волосы, прислоняяя Ричарда ближе к себе. Он не мог больше полюбить его так же, как и до этого, но было слишком больно и тяжело видеть Реми таким разбитым и сломленным из-за очередных импульсивных поступков, за которые придется долго себя наказывать четкими ударами лезвия по бледной, почти больной коже. Эванс тихо обнимает его в ответ, срываясь на сиплые стоны и часто моргающие глаза от слез. Он улыбается сквозь слезы, готовясь перейти на маниакальный бред, встает на цыпочки, чуть ли не пытаясь забраться на Энгеля полностью. В животе снова запорхали мотыльки — блеклые и почти умершие без света. Ричард никогда не чувствовал себя таким подавленным и радостным одновременно. Он готов был бороться за чувство значимости и внимание Торреса. Хотелось сделать все, чтобы снова ощутить это — Реми был готов пойти на что угодно, лишь бы снова оказаться в объятиях и утешениях, постоянных извинениях и признаниях в больной любви. Он не ждал этого, но получил так внезапно, что снова захотелось жить, чувствовать и дышать не сквозь сбившиеся легкие. Энгель виновато пялится в одну точку прежде чем понять одну простую вещь: все эти чувства к Ричарду — ложь. Все это учащенное сердцебиение — просто звон в ушах, который устраивал Реми одним своим громким присутствием. Он не любил его. Просто хотел компанию в виде больной малолетки, желавшей любви. Они были обречены — Энгель это понимал так ярко, как никто другой. Никто больше не мог сказать, что именно с ними происходит, почему они стали обречены настолько скоро. Это было ожидаемо с самого начала. И от этого хотелось заплакать, словно жалкий и маленький ребенок, лишенный дорогой игрушки. Энгель скоро будет лишен и своей игрушки в виде Ричарда. Он понимал, что просто использует его в своих целях, пудрит мозги, желая остаться хорошим партнером, не видит другого выхода, помимо вечного вранья только ради "блага". Никакое это не благо, если оба страдали. Так искренне страдали, но так слепо не замечали, что стали считать нормой, высшей степенью трезвости ума, даже несмотря на высокий интеллект. Как же была дурманна эта "любовь", как же она была больна и слепа, так разбита и нелепа. И когда Энгель ощущает касание на своих губах, тело прошибает нежное и бурное электричество, мешающее снова отрезвиться от этих чар. Ричард рад — и Ангел, может быть, тоже. Даже несмотря на появляющуюся хмурость при этом нелепом тактильном контакте, он, может, и был счастлив, только очень неискренне и зажато — лишь бы не увидели и не поняли, лишь бы промолчали.

Это неправильно, Гель.

***

      Рори трясся, ощущая во рту горький вкус воды, которой только что был щедро напоен, чуть ли не искупавшись в ней полностью. Мокрый свитер, постепенно замерзающий от низкой температуры подвала, больно окутывал тело, пронизывая кожу тысячами игл холода. Он закашливается, выплевывая остатки воды на пол, смотрит на Ангела снизу вверх. — Энгель бы не додумался вас выпоить, — он выглядит по-другому: распущенные волосы, прилипшая ко лбу неуложенная челка, странно блестящие глаза. — Рори, да? Приятно иметь дело. А это — Кейтлин Парсонс? Ангел указывает на девочку, сидевшую рядом в более худшем положении. Кейтлин была не просто опустошена, а ужасно напуганна. Парсонс находилась в немом ужасе и трансе, который поражал тело все больше. Рори аккуратно прислонял к себе ее, очень трепетно и нежно, хоть и одной только головой и подбородком из-за связанных рук. — Энгель не любит говорить о том, кто совершает преступления его руками. Он представляется моим именем. Но именно я и есть тот самый Ангел Правосудия, — он выглядит так безалаберно и легко, что пугал этим Рори. Загадочная часть личности Энгеля проходит к орудиям пыток: коллекции охотничьих ножей, нескольких мачет и так далее. Рори прокашливается в очередной раз перед тем как начать хрипло и тихо говорить: — Может… Вы отпустите нас? — он снова срывается на хрип. — Оставьте только меня… — Прости, малец, не могу, это не в моих перспективах, — Ангел пожимает плечами, хватая кинжал с деревянной доски, на которой крепилось все оружие. — Энгель не хочет, чтобы нас поймали раньше времени. Он что–то говорил про то, что собирается сделать что-то с тобой, Рори, — мужчина указывает на мальчика, вопросительно пялющегося на убийцу. Рори подумал о том, что перед ним действительно не Ангел, которого он знал раньше. Тот был очень извращенным и каким–то меланхоличным, пока настоящий вел себя настолько просто и пустяково, что даже не верилось, что это один и тот же человек. Он вздыхает, прижимая к себе зареванную и истощенную Кейтлин. Ей осталось недолго, и Рори понимал это. Коллинз не знал, что делать — в карманах не осталось ничего, что могло бы облегчить ее судьбу и состояние. При мысли о том, что Кейт скоро умрет, мальчик лишь всхлипывает от подступающей тревоги. — Я правда не знаю, что, не могу тебя обнадежить. Энгель ничего не говорит, он неразговорчивый в последнее время. Просто, знаешь, веди себя как можно истеричнее, на него это хорошо работает. Он задумывается на очень долгое время, я могу перехватить контроль. Мне не нравится жить как ко–хосту, если честно, — Ангел Правосудия вздыхает, несильно подкидывает в одной руке заточенный кинжал. — Мне вас даже жаль. Он делает это ради того, чтобы поплакать о детстве потом. Я не понимаю, зачем. Я отпустил это, но Винсент не может. Его так в детстве называли, умора. — Так не пойдет, — Рори хмуро на него глядит, снова заливаясь сухим кашлем, прижимая к себе ближе Кейтлин, будто оберегая ее от психа. — Я сам убьюсь.. — он, словно уже уверен в своих дальнейших действиях. Ангел даже ненароком вздрагивает от отчаяния и апатии в его глазах. Коллинз не внес в это какой-либо смысл — мальчик знал, что если не он, то кто-то другой. Ангел Правосудия молчит, не поднимая взгляд на него. Он даже боялся подумать о том, что именно довело Рори до такой апатии и решительности в том, чтобы покончить с собой уже так рано. Альтер жалко и нагло наврал о том, что не знает, что хочет сделать Энгель. Он затуманенно помнил то, с какой ритмичностью скользила его рука в темноте, словно монотонный маятник часов: вниз-вверх. Ангел постоянно думал о том, что они с Энгелем выросли слишком разными, чтобы жить в одном теле — у них различались все моральные принципы, желания, страхи и интересы. Он просто не мог поверить, с кем делит одно тело. Это было не отвращение, а скорее банальное смятение и смущенность. Они не могли контактировать напрямую, даже не имели общих воспоминаний, за исключением одной травмы на двоих. Все это было чуждо и странно. Ангел не знал его друзей, у самого же их просто не было. Хотя нет, он знал одного из друзей Энгеля — Вайта. Того самого, с которым он познакомился не так давно. Вайт был единственным человеком, который мог точно сказать Энгелю о том, что происходило, пока его не было "в разуме". Вайт был для Энгеля всем. Даже больше, чем "всем", как казалось Ангелу. Он в принципе думал о том, что они в отношениях, и что Энгель соизволил найти нормального партнера, а не блядскую малолетку. Как же было прискорбно слышать о том, что они даже не пытались косить под возлюбленных. Хотя по скромному мнению Ангела это было не так очевидно, как хотелось бы. Наверное, он бы это не понял, если бы Вайт не сказал ему. От неловкости, Ангел не знал, что еще и сказать. Он просто молча перебирал оружие, откидывая ржавое куда-то в сторону, пока в другую откидывал не заточенное до идеала. Каждый раз, когда бедные дети слышали звук падения тяжелого тесака на пол, те вздрагивали, не находя себе места. Казалось, что он летит в них, не оставляя никакого выбора.

Ангелу лучше не говорить о том, что появилось в его голове по поводу Кейтлин.

***

      — Мистер Стюарт, что по поводу Вашей учебы и практики в психдиспансере? — Лейла приподнимает одну бровь, ставя одну из папок на полку, после того, как полностью просмотрела документ. — Ах, ну… — Мартин выглядит спутанно. — Я помогаю только здесь. Того фанатика попросту отпустили.. Он вообще не виновен был, типа.. Поэтому я свободен! А что-то было нужно? — Вообще, мистер Стюарт, было бы неплохо.. Знаете, проблемы у нас. Ищейки не могут нарваться на след — ходят кругами, просто путаются, — Лейла вздыхает. — Один из псов шел по следу до одного места — где были найдены следы борьбы Коллинза. Дальше след прекращался. Из-за дождя половину из улик вымылось, поисковые отряды в замешательстве, а на нас давит мистер Парсонс. Я, наверное, бездарный капитан, — было видно, что Росс сильно беспокоится из-за ответственности, взвалившейся на нее. — Я действительно недостойна звания, женщинам изначально в полиции не место. Лишь должность простаиваю. — Нет, это не так… Вы хороший капитан, — Мартин замялся, наблюдая за тем, как Лейла смотрит на него чуть нахмуренно и устало. — Давай перейдем на "ты"? Мы в формальной обстановке.. — она понимала то, что парень — хороший психолог с некоторым опытом. Скрываться было сложно. Он видел насквозь, очень четко и прямо. — Хорошо… Я не считаю то, что ты плохой капитан, Лэй, может быть ты просто много на себя берешь? Я вижу, как тебе трудно в последнее время… И вообще, пол тут не причем. Почему женщины не могут быть успешными? Я видел очень много успешных девушек за свою жизнь, и одна из них сидит передо мной сейчас. Я думал о том, что ты действительно удивительный человек, — Мартин искренен и честен сейчас. — Ты просто… Многое обо мне не знаешь, — Лейла вздыхает, присаживается за стол, опираясь на свои руки подбородком. — Слушай, ты тоже обо мне многое не знаешь.. Не думаешь, что стоит? — парень улыбается. — Нужно ведь знать что-то помимо того, что ты — порядочная девушка, а я — сынок богатеньких родителей. Капитан ухмыляется, думая о том, что именно можно рассказать про себя. — Ну-у, я тоже отчасти дочь богатеньких родителей. Просто очень в странном смысле… Ну, я так понимаю, о детстве лучше не стоит говорить, ха, — она пожимает плечами. — Ну, вообще, люблю фотографировать разные вещи на свою мыльницу, она немного устарела… Но для меня это очень памятная вещь — от мамы. — Здорово, у меня особых увлечений нет… Знаешь, просто обычно люблю шататься по разным клубам. Да, именно я. Просто разделяю работу и личную жизнь, — Мартин встает со стула и неторопливо устремляется к кулеру с водой, стоящему позади них, с легкостью берет пластиковый стаканчик, набирая туда воды. — По тебе и не скажешь, я думала, ты стеснительный… — Росс чуть усмехается. — Я никогда в клубы не ходила, я не совсем хочу мужское внимание… Мне оно не прям приятно. До того, как ты пришел в департамент, меня принижали на фоне других капитанов. Просто, знаешь, женщина в их понимании должна стоять у плиты и воспитывать детей, а я не хочу так жить. Не люблю я эти стереотипы, они мне чужды. Хочу просто быть хорошей, не ассоциироваться с токсичной феминностью, а быть наравне с мужчиной. Конечно, это прошло, но мне до сих пор стыдно и страшно проявлять себя полностью, будто меня кто-то непременно осудит. Я немного скованная на работе, да и в жизни тоже… — Не поверишь, мне говорили о том, что я выгляжу слишком феминно. Некоторые до сих пор думают о том, что я… Ну, вне бинарной гендерной системы… Я просто немного неформально выгляжу, особенно для психолога. Мне отец говорил, что я выгляжу так, будто это мне психолог нужен, — он прыскает в кулак от смеха, снова присаживаясь за стол. — Но он не против моего самовыражения, удивлен, что от меня не отказались еще. — Да не думаю, что из-за этого от детей отказываться надо… Просто вообще считаю, что надо быть толерантнее к своему же чаду. У меня просто родители строгие немного. Они в принципе ко мне относятся так, будто я немного чужая… Брат считал всегда надоедливой, но я ему благодарна, вообще. Он и драться научил и в спорт просветил. Я немного плаванием занималась да и волейболом тоже. До сих пор могу играть, — Лейла, разговаривая об этом, заметно воодушевляется. — Я тоже в волейбол играл, ну так, года три. Не так давно бросил, потому что обучение, работу и спорт тяжело совмещать. А ты на какой позиции стояла? Я вообще либеро, немного доставалось. До сих пор колени подлечиваю, — Мартин вспоминает о своих играх с теплотой в голосе. — Я связующий. Не сказала бы, что отлично играю, но… Ну да, ошибок было немало.. Немного даже стыдно. — Да волейбол — не просто соревнование, а постоянный опыт, поэтому, не думаю, что это так важно. Мы, в общем, хорошо бы сыграли. Либеро и связующий — что-то явно новенькое, — Стюарт оживленно говорил об этом, будто и вправду желая сыграть с Лейлой хотя бы одну игру, даже если бы они играли в разных командах. — Ага, правда о деле стоит вспомнить… Сегодня должен повторно прийти Ричард для составления фоторобота. Еще стоит опросить население. Планов будет много, но тебе нужно поработать только с Ричардом, — Лейла кивнула в подтверждение своим словам. Она снова становится серьезнее. — Спасибо, что выслушал… Я… Ценю это. На лице Мартина расцветает благородная улыбка. Он был так искренне рад за то, что смог поднять Лейле настроение, правда немного забыл про свое, которое заметно ухудшилось из-за усталости. Он не зря ушел с волейбола, это было действительно обдуманное и зрелое решение. Совмещать работу и учебу было очень тяжело, особенно когда тебе нужно сдавать сессию по нейробиологии самому ироничному и нудному преподавателю в институте. М-да, мистер Торрес валил его как только мог. Мартин вспомнил утренние слова Джейкоба: не так давно одна девочка притащила им амулет с инициалами «Э. Т». У психолога начали появляться тревожные мысли. Стюарт боялся говорить о своих подозрениях, молча отметая их в сторону. Доказательств было явно недостаточно, чтобы с точностью сказать о том, что это был его профессор. Нет, явно странно. Он ведь лишь слегка хмурый, а в остальном — вполне порядочный и честный гражданин. Мартин не так хорошо общался с этим человеком, чтобы что-то о нем говорить. Профессор, может, даже проявлял к нему интерес, только очень и очень осторожно. Он мог засматриваться именно на него на лекциях, даже приобнять за плечо, выражая поддержку, потому что у практиканта с предметом не ладилось. Конечно, понимая, что это не самый правильный подход, Мартин немного начал его избегать, но по итогу они забыли про эти моменты, вернувшись к базированной точке невозврата в виде отношений учителя и ученика. — Лэй, слушай. Что там с пиджаком? Псы на его след точно так же путаются, как и на след одного из ботинок? — Мартину дали посмотреть пиджак еще вчера, сразу после получения. Джейкоб сказал, что описания странно расходятся, и если Ричард говорил одно — то Чойс совершенно противоположное этому. — Если честно, лучше не стало. Еще больше запутались. Лучше его отдать обратно мальчику, — Лейла с ужасной тоской смотрит в его зеленые глаза, пытаясь уловить такую же печаль. Психолог-криминалист лишь кивает на это, задумываясь еще: личности убийцы. Он похож на мучителя и садиста, раз так обращается с детьми, явно не питает к ним никакого увлечения, ласки. Мартин не очень любил "чайлдфри". И он склонялся к тому, что Сосна — либо педофил, либо ненавидит детей. Будто второй вариант казался ему логичнее и складнее, нежели первый. Но, может, Стюарт просто хотел думать так, чтобы не мучаться от чувства того, что выберутся Кейтлин и Рори разбитыми от сексуализированного насилия.

***

      Джеймс, стоя впереди группы волонтеров, устало вздыхает, говоря в рацию: «Сектор Семь, нужна помощь». Он выглядит как никогда измученным и изнуренным постоянной работой. Сейчас на благо судьбы детей трудятся свыше сорока человек — они прочесывают все: от леса до небольшой реки возле бора. Но никаких следов, кроме того места преступления и рассыпанных на торфе карамелек, больше не было. Они были обречены в этом деле. Улик не хватает, и Джеймс все больше склоняется к тому, что кто-то их намеренно подчищает, что Сосна работает не один, и что у него обязательно есть своя "Сосенка". Райт задумывается о том, чтобы посильнее натянуть на себя дождевик из-за чувства какого-то странного стыда. Ему было стыдно, что он почти перестал возвращаться домой, оставляя Коди один на один с Тедом. Это бы несло последствия, если бы оба были не в настроении, но, кажется, все было… Нормально? Хотя нет, нормально не было. У них с Тедом огромные проблемы в отношениях, и он не понимает из-за чего это пошло. Рэдклифф постоянно отмахивался от него на протяжении уже нескольких дней. Это беспокоило. Разве люди должны ранить того, кого они любят? Джеймс считал, что они вполне зрелые, чтобы решать это, но затем он узнает о том, что Тед сильно страдает — это было не из-за Райта, а из-за самого Теда. Мартин сказал, что похоже на то, что архивариус просто закрылся в себе и не хочет никого подпускать кто бы то ни был — тот же Джеймс или другой случайный работник. Факт оставался фактом: он из-за чего-то сильно загонялся и не желал делиться переживаниями, вроде, с самыми близкими людьми. Наверное, на него давила еще и пропажа брата, которая действительно ударила внезапно. Тед хоть и был ужасным отцом, но был заботливым старшим братом. Его сильно добивала потеря того самого человека, который был рядом если что. Теренс был очень дорог для него, и Джеймс это понимал из-за того, что у него тоже есть сестра и племянник. Джейн после родов была в серьезной депрессии, и что Тайлер — ее муж, что Джеймс — ее брат, крутились возле, как волчки, пытаясь помочь. Но у Рассел не было настроения отвечать на вопросы или что-то еще — женщина просто апатично лежала, даже не веря в то, что у нее родился сын. И Райт сильно беспокоился за свою дорогую сестру, с которой они облазили по половине заброшенных зданий и послушали все кассеты с ретро-треками и допросами разных убийц. После Джейн пошла на поправку, и Джеймс снова стал спокоен, как никогда ранее. А сейчас это состояние спокойствия ушло крайне скоропостижно. Он даже не успел уловить, когда начал жить в страхе за близких и будущее родного города. Все эти преступления, покушения, насилие ударяли по нему настолько сильно, что он не знал, куда себя деть. Вечное беспокойство, тревога, страх сопровождали постоянно. Он боялся за жизни своих близких, поэтому работал на износ так часто, что перестал видеть грань между личной жизнью и работой окончательно, оказавшись разбитым и сбитым с толку окончательно. — Прочешите другие места, не мог же он испариться! — Джеймс сурово рявкает на свой поисковый отряд, но снова возвращается в прежнюю опустошенную фазу, устало скатываясь по стволу дерева вниз. Когда к нему неторопливо движется, почти плывет по земле Курт, тот сразу берет себя в руки, расправляет широкую грудь, а затем скрещивает руки на ней же. Курт выглядел измотанным и недовольным, впрочем — как и всегда. — Тебе тоже херово? — он присаживается возле него, укутываясь в свой черный шарф, беспорядочно висевший на шее, затем прощупывает скулы, поправляет светлые бакенбарды. — Есть такое.. У тебя чего? В личной жизни косяки? — Джеймс вздыхает. — Ты сам не свой. — Да там… Рэймонд. Он знает, где живет Джейкоб. Я не знаю, что ему нужно, мне действительно неловко… Рэй постоянно пытается найти меня, хотя мы не то чтобы контактируем в его отеле. Мне тревожно, совсем крышей едет. Меня будто сталкерят… Я не хочу, чтобы от этого страдал Джей, понимаешь. — Я не видел его таким очень давно. Слушай, Лейла жалуется на то, что он конченный сексист. Не думаю, что твой объект воздыхания такой святой. Да и Рэй в принципе, ну, не такой хороший человек, хоть и знакомы мы долго. Он с Джоном, племяшкой моим, никогда не ладил.. — Райт засматривается на природу леса, размышляя о том, насколько его товарищ черств. — С чего ты решил, что я сохну по нему? Это было изначально. Я не вижу причин фанатеть по абьюзеру и пугающему человеку. Недавно с Алисой говорил о нем — она сказала, что действительно херовый товарищ… — Курт, кажется, сам не до конца может поверить в это. Он вынимает из кармана куртки пачку сигарет, а из нагрудного мигом достает зажигалку. — Будешь? — Нет. Не курю, сам травись, пока молод еще, — Джеймс усмехается, чуть морщась от противного огонька зажигалки, игриво обогревающего щеку. — А чего ты кстати себе никого не найдешь? Раз с личной жизнью беда. — Не хочу… Хочу карьеру, на меня мать серчает, — говорит, семью позорю. Мол, пока не начну ее обеспечивать — домой могу не возвращаться, забыв про Германию и даже Нью-Йорк. Вечно мы будем в этой дыре сидеть, Райт, — Мюллер вспоминает свои прежние детские деньки в Германии, отзывавшиеся в нем акцентом, затягиваясь едким никотином, оседающим в легких мерзкой коркой. — Такому бездарю в полиции-то делать нечего. Я не люблю эту работу, ну душа у меня не лежит к ней. Но постоянно чувствую вину перед отцом, что не иду по его стопам. — Паршиво, Курт, паршиво… — Джеймс вздохнул. — У меня с Тедом проблемы. Не знаю, дойдет ли до развода. Все указывает на это. Такой сюр, вроде несколько лет уживались, а теперь вот как потрясение! — Все они козлы… — Курт хоть и жалеет товарища, но в глубине души радуется, что не строит отношения. — Лучше одному быть и работу нормальную иметь, а не за детьми по лесу шататься. — Спасибо, что напомнил, — Джеймса внезапно осенило, —население же опросить надо, точно! — Райт соскакивает с земли, мигом пускаясь из леса прочь, не дожидаясь, пока Мюллер соизволит догнать своего босса.

***

      — Здравствуйте, лейтенант полицейского департамента города Нонан беспокоит, — Джеймс тыкает женщине в лицо свое удостоверение, а затем захлопывает его с характерным щелчком искусственной кожи, которой был обшит этот документ. — Несколько дней назад пропали два подростка — Кейтлин Парсонс и Рори Коллинз. Что-то знаете об этом? — затем тот показывает фотографии пропавших с бóльшей аккуратностью. — Я? Простите? Я не видела ни одного из них, не могу помочь, — она захлопывает дверь, пугаясь визита полиции. Они дальше идут по домам, прорываясь вдоль улицы по мертвому и сырому асфальту, которому потребовалась бы небольшая реставрация. Джеймс устало перебирает ногами, но внезапно слышит голос в рации, которая болталась у него на поясе. Подумав о том, что там снова ничего важного, он устало подносит приемник к лицу, пытаясь расслышать леденящий душу сигнал. Один из сержантов испуганно и очень странно докладывает: — Лейтенант Райт, прием, найден труп, — его голос дрожит. — Пришлите судмедэксперта и капитана Росс. — Чей труп? Погодите, где вы вообще?! — он столбенеет от ужаса, спешно тараторя в рацию. — Около залива. На берегу было обнаружено тело, прошло несколько часов со смерти от асфиксии, повешение. Пропавшая — Кейтлин Лорен Парсонс, — от имени стынет в жилах, в глазах звенит. — Пришлите судмедэксперта и капитана, повторяю. — Принято, — это последнее, что говорит Джеймс, прежде чем опустошенно посмотреть на дом, перед которым они стоят. Курт мнется возле него, снимая с головы полицейскую фуражку. — Прием, это Райт, пускайте поисковую группу дальше. Используйте все силы, чтобы найти Рори. Времени осталось мало, мы теряем все больше и больше с каждой секундой. Пожалуйста, действуйте быстрее. — Принято. — Капитан Росс, к заливу, захватите с собой мистера Хорэса. Девочку нашли. — Принято. Джеймс был готов заплакать от собственной бесполезности. Надежды угасали с каждым разом. Мюллер смотрит на него так жалко и тоскливо, что кажется, обоим хотелось плакать. — А есть ли смысл дальше допрашивать население? — Курт, немного погодя, тихо спрашивает это, глядя на то, как Джеймс зло на него смотрит, сжимает в руках фуражку. — Конечно есть! У нас есть один живой ребенок, над которым скорее всего уже надругались и уже хотят убить! — Райт хотел верить. — Даже если оба ребенка будут мертвы, мы не закроем дело. Тебе настолько все равно на детей?! Курт бы хотел сказать тихое: «Да…». Он не любил эту работу, не привязывался ни к одному делу, не мог полностью осознать всю проблему, потому что не решался даже покопаться в этом глубже. Ему, может, не было все равно, но было просто неуютно из-за того, что у него нет этой эмпатии, присущей Джеймсу и Лейле, тому же Колдеру, с которым он хорошо общался. Не было этих черт идеального полицейского. Просто стыдно было жить с этим бременем. — Прости… Просто спонтанная мысль, — наверное, над ним не зря иронизирует весь отряд.

***

      — Что ж, Ричард, я выдам тебе в руки журнал, и мы начнем работу. Как чувствуешь себя? — Мартин пододвигает к нему устройство, присаживаясь рядом с парнем. В глазах Реми отражается некоторая непонятливость. — Это программа, специально привязанная и разработанная для нашего департамента. Скромно подарил мэр города. — Я слышал… Думаю, смогу с ходу составить, ну, попытаться, — он начал просматривать альбом, останавливаясь на глазах. — Вот эти, — выбирает фотографию широко посаженных глаз. Мартин аккуратно заносит на сайт картинку глаз, выстраивая портрет дальше. Ричард переворачивает на разворот, выбирая квадратную форму лица. Они сидят в молчании, выстраивая портрет по частичкам, пока Эванс не спрашивает: — А как идет следствие? — Реми, продолжая рассматривать разные части характеристики, снова заглядывается на одну из, показывая ее психологу. — Ни один труп не нашли. Только зацепки и следы, ведущие в никуда. Хотя группа идет буквально по горячим, — Мартин снова заносит сведения в компьютер, рассматривая получающийся портрет. Осталось несколько штрихов — и можно печатать. — А есть подозрения, кто это мог бы быть? — Ричард снова подбирает ложную деталь к фотороботу, а затем смотрит на внимательного Мартина. — Есть конечно, под твое описание подходит несколько людей. Один — вроде приличный семьянин, у которого есть пару судимостей, второй — какой-то странный фанатик, культ которого распустили. Есть еще пару подозреваемых, но именно эти двое больше всего подходят под фоторобот и твое описание. Не мудрено, что ты можешь ошибиться, — Стюарт покачал головой, занося в базу данных фоторобот. — Вроде готово. Понадобится немного времени, нужно распечатать много всего… — Спасибо… Надеюсь, что вы придете к разгадке как можно быстрее, — Ричард встает со стула, собираясь уйти, обходит Мартина, чтобы взглянуть в компьютер. На лице застывает улыбка. Все идет по плану. Они нескоро нарвутся на реальный след.

***

      Рори, когда проснулся в очередной раз, сильно затрясся, вспоминая все то, что было до. Руки не были связаны, ноги тоже. Было странно свободно и радостно. Будто они смогут сбежать. Он в очередной раз ищет глазами Кейтлин, не сразу замечая ее чуть ли не перед собой. Его подруга стояла на табурете, привязанная к потолку, скованная в крепкую петлю — один неверный шаг, и она умрет, просто задохнется. Рори истерично глазеет на нее, не веря в свои глаза. Он соскакивает с пола, льнет к ней, стараясь как-то нащупать веревку. Мальчик трясется, чувствует, как Кейтлин плачет и задыхается в слезах, боясь и шелохнуться, лишний раз двинуться. — Тебе жаль ее? — голос Ангела выводит из состояния оцепенения и какого-то транса. Рори чувствует, как его оттаскивают за плечо, и он чуть ли не утягивает Кейт за собой, но та извивается и отцепляется от его кисти раньше, чем сделает шаг и окажется нужной. — Думаешь, ей было бы жаль тебя? — Что ты вообще несешь?! — Рори рыдает, несмотря на болящие от слез глаза. Он ранит себя больше, наказывая за то, что происходит с подругой по его вине. — Убей ее, — Ангел ухмыляется, придерживая мальчика за плечи, затем берет на удушающий. — Ты хотел этого, когда шел сюда? Хотел, чтобы она умерла. — Я не хотел… Не хотел… — Коллинз сдерживает болезненный стон из-за хватки, пытаясь дышать перед очередной мукой. — Отпусти ее… Отпусти живо! — он хрипит, пытаясь прикрикнуть. — Поздно. Сердце обливается кровью, а разум в страхе бегает от одному воспоминанию к другому, прокручивая каждое по очереди перед ликом. Рори не может дышать — начинает брыкаться, пытаясь вылезти из хватки. Он не замечает, как медленно расшатывает табуретку, как ее ножки, будто, становятся совсем легкими и старыми, такими дряхлыми. Ангел отрешенно смотрит на Рори, отпуская его шею, чтобы он мог сделать единственный вдох перед собственной кончиной. Снова давит на шею с чудовищной силой. Мальчик честно думает, что труп. Звон металла. Коллинз ощутил нож, приставленный к горлу. Внутри все сжалось. Плечи непроизвольно поднялись, прикрывая вздымавшуюся грудь. Стало ужасно, по-зверски страшно. Он не мог поверить в то, что это происходит с ним, что это сейчас реально. Рори дрожит, боясь пошевелиться. Он дергается в последний раз перед тем, как попытался вывернуться от страха. По щеке проходится лезвие. Громоздкий звук, ударяющий по полу. В уши отражается эхом грохот табуретки. Это конец. Кейтлин взвизгивает в последний раз перед тем, как стать нужной. Хрупкие ноги извиваются и дрожат, пытаясь опуститься обратно на землю, но здесь больше нет земли и почвы — есть вечная пропасть. Лицо жутко синеет, принимает неестественную гримасу, глаза закатываются, из них, будто, выходят тусклые искры. Девочка хрипит, мышцы сводят предсмертные тяжкие судороги, а веревка на шее деформирует ее, ломая позвонки, стопы дергаются еще несколько мгновений перед тем, как окоченеть навсегда, остаться холодными. — Она мертва, Рори. Ты сделал свое дело, — Ангел Правосудия смотрит на него, будто не предлагал убить девочку, будто не держал насильно, разрезая скулу. Рори кричит, срывает голос от боли в щеке и агонии, вырвавшейся из груди так резко. Он рыдает, падая на колени, проходясь грудью по грязному полу. Руки неистово трясутся, мальчик не может проронить и слова, лишь больше впечатываясь в пол этого адского места, не желает поднять и взгляда на тело подруги. В голове вертелось столько вещей, но он не мог попросту даже вздохнуть от ужаса.

Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват. Я виноват.

Он болезненно хрипит, переставая плакать навзрыд с воплем. Рори сворачивается калачиком, перед тем как ощутить возле себя тяжелый удар черепной коробки подруги о пол. Кейтлин была сейчас так близко, что хотелось взглянуть на нее еще раз. Она не дышала, но была так же изящна, как и обычно. Это ведь просто сон, да? Парсонс встанет и снова позовет его поиграть в саду отеля, а затем поесть мороженое. Ведь так? — Кейтлин…