По горячим следам

      

***

О, помоги мне понять Где кончается злость, где начинаюсь я? О, помоги мне постичь Где своим лезвием резать нить?

• Твое нежное безумие — Весна’13

***

      Мерзкий дождь снова заполонил улицы Нонана, отражаясь на каждой из них спешными ударами капель о землю. Хотелось подумать, что это — всего лишь страшный сон, а не жуткая реальность. Колдер не знал, куда себя деть. Он молча стоял у дверей департамента, опираясь о стену промерзшей от холода спиной, глядя куда-то ввысь, пытаясь уловить глазами капли воды, стремящиеся попасть на округлое лицо. Парень закуривает, лениво затягиваясь отравой, затем смотрит на просыпающийся город в полном отчаянии и тоске. Все точно такое же, как и было в первый день — мерзкие лица других работников, внешняя усталость люда, огни полицейской машины где-то вдалеке. Колдер задумался о том, что Нонан всегда был таким серым и приевшимся — все эти скверы, бесконечные авеню и центы на дороге, которые подбирали бездомные. Рэдклифф рос непросто в тесном мегаполисе, а в муравейнике из людей. Хотя, в Нью-Йорке, что ли, было не так? Все его мечты переехать туда подальше от отца, матери, и так далее ото всей родословной, казались не такими уж нереальными. Колдер не хотел быть рабом системы, потому и в Нью-Йорк тоже шибко не спешил. Он бы мог уехать и в Чикаго, но будто Нонан не так уж и плох. В светлый две тысячи двадцать четвертый год плотность населения в Йорке была слишком непригодной для жизни. Стоит повременить с переездом. Он снова неспешно затягивается, выдыхая едкий дым. Доза никотина ощущалась как глоток свежего воздуха, а не попытка сбежать от реальности, хотя и то, и то, было актуальным для парня. Не хотелось снова погружаться в пучину безысходности и ужаса. Перед глазами до сих пор маячит Зои, которая в порыве страха кидается ему на шею. Хотелось бы тоже кинуться кому-то на шею. Или кинуть что-то на шею. — Чего тут промерзаешь? — голос Рассела выводит из порочащего замкнутого круга мыслей. — Не нашел места получше? — А че мне, дома курить? К Парсонсу в отель? Он как раз приглашал, правда не от своего уровня социальной ответственности да и не от всего сердца, — Колдер пожимает плечами, снова затягиваясь, затем выдыхает дым прямо в лицо подошедшему к нему Джону. — Спасибо за подарок, я всегда знал, что на тебя можно положиться, — Джон отмахивает от лица дым, утягивающийся струйками вверх. — А че с Рэймондом? У тебя тоже с ним не задалось? — Да хер знает, просто лезет ко мне. У него же дочь пропала, ну, я думаю, тебе Алиса сказала, — Рэдклифф протягивает ему сигарету, предлагая разделить. — Лиса-то тут причем? Ладно, она сказала, верно, — он принимает сигарету, поднося ее ко рту, после прокашливается. — Фу, дрянь какая, купи нормальные сигареты, — Рассел спешно отдает презент обратно, съеживаясь от дешевизны покупки. — Значит, Парсонс и до тебя доебался. Умно однако.. — Не то слово. Верх цинизма, — Колдер хмыкает, снова затягиваясь. — У тебя же с ним проблемы? Джеймс рассказывал. — Он просто мерзкий, ну, не Джеймс. Рэймонд ужасен, хотя мой отец говорит наоборот, — Джон говорит это с долей сомнения. — Мы разодрались однажды ведь, с этого момента и не ладим. — Наверное я лицемерно себя веду, учитывая то, как с ним общаюсь сейчас, — он пожимает плечами, а затем тушит сигарету, нажимая на фильтр. Пепел спешно опадает вниз. — Вообще не хочу быть лицемером, но кое-кто попросту вынуждает. — Все вокруг, да? — Рассел усмехается, вставая уже не напротив, а рядом с ним, прислонившись к стене. — Хейз кошмарит? — Он мудак конченный, — Рэдклифф качает головой, скрещивая руки на груди. — Мне вообще не симпатизирует. Вроде гордый такой, а по итогу истеричка. — Я про тебя то же самое могу сказать, вы похожи, — Джон прыскает в кулак от смеха, прикрывая рот рукой. Они действительно были похожи, хоть оба и пытались отрицать это. — Да иди на хер, не похож я на него, — он подталкивает его в плечо локтем, хмурясь. — И вообще, работать надо, перекур окончен, — Колдер глазеет на быстро плывущих мимо них людей, дожидаясь ответа Рассела. — Какие мы правильные, — детектив усмехается, решительно отлипая от стены. — Самый образцовый работник месяца прям, я не могу. — Ой, завались, а. Умничать под столом у Теодора будешь, — Колдер откровенно заливается смехом, спешно отходя от него и разворачиваясь передом, чтобы не получить "удар в спину". — Я молчу все, прости, мне стыдно! — Я даже говорить ничего не буду, — Джон явно недоволен шуткой, закатывает глаза, смотря на него с хмурым выражением лица.

***

      Ллойд ожидающе стоит в зале ожидания, решаясь неуверенно присесть на один из стульев. Взгляд карих глаз бегает по помещению, пытаясь за что-то уцепиться в попытках скрыть истинное намерение пребывания здесь. Он ожидал своего "любимого" стажера, нервно постукивая ногой по плиточному полу департамента. Конечно уже завидел его силуэт, расплывающийся за окном, заляпанным каплями неприятного дождя. Ллойд уже было хотел злостно вздохнуть и уйти, потому что мужчина не любил долго ждать, был жутко нетерпеливым и хаотичным человеком в принципе. Вот он, демон воплоти — Колдер, играющий глазами с рядом идущим Джоном. Они были так возбуждены и смешны, что Ллойду хотелось наблевать в ближайшую урну этого места. Пришлось сдерживать свои рвотные позывы, чтобы не запачкать паркет. Колдер замечает его, и тот прекрасно это понимает — ранее развеселые голубые очи становятся снова стеклянными и отрешенными. Стажер нехотя прощается с Расселом, вздыхает, лениво плетясь к Хейзу. Ллойд решительно встает со сиденья, до сих пор опираясь на его спинку. — Курить на входе департамента очень умно, Рэдклифф. Ты позоришь свою репутацию, не понял еще? — Ллойд смотрит на него с укором, сверху вниз, очень враждебно. — Да иди на хер, ты мне не мамка, — Колдер затихает, не желая подавать голос после их недавней стычки в офисе. Да, было славно провести время вместе, правда теперь их вражда лишь укрепилась — оба подумали о том, чтобы использовать слабые точки противника. — Слушай, серьезно тупо получается. Мне может это повредить, да и тебе тоже, — капитан явно намекнул на его отца, которого Рэдклифф, носящий эту глупую фамилию, так недолюбливал. — Да хватит уже, пожалуйста! — Колдер говорит это значительно громче, игнорируя слова, нарывающиеся уколоть. Он выглядел слабее. — Не еби мне мозг, — голос слегка дрогнул. — Поговорим об этом позже. Сейчас надо разобрать документы, — Ллойд ждет, пока его разум окончательно отрезвится. — Нет, мы пойдем в уборную. Носик припудрить надо, уж прости, — он ядовито язвит, снова выводя из себя, шагает вперед, обгоняя задумавшегося босса. На самом деле в уборную ему не надо было. Колдер просто хотел увильнуть от работы и взять себя в руки после их последнего здравого контакта, а не тявканья в сторону друг друга. Ллойд лишь вздыхает, потакая его желаниям, плетется устало да корчит гримасу бедного родственника, нехотя и без удовольствия. Он размышляет о том, какой же его напарник все-таки бездарь, раз не думает о других, а вернее о благополучии своего начальника. Раз о себе не думает, хоть о других бы поразмыслил, но ни тому, ни другому из них думать не дано в принципе. Хейз, если честно, о других тоже мало переживал — он не совсем понимал, откуда это взялось, но предполагал. Легче беспокоиться о себе, чем о других, особенно когда твоя жизнь была в вечной опасности. Те заходят в светлую уборную. Ллойду в лицо ударяет слабый свет жужжащих белых ламп, заставляющий невольно прищурить уставшие очи. Колдер подходит к одному из больших зеркал — такие были в каждом общественном туалете, перед отдраенными до блеска раковинами с небольшими сверкающими краниками. Рэдклифф устало вздыхает, опираясь двумя руками на раковину, глядит в глаза своему же отражению. И Хейз понимает, что эти тусклые голубые взоры — отражение души. Все эти сопливые метафоры про "светлые глазки", даже печаль были такими реальными в случае стажера. — Что это был за человек? — спустя молчание, висящее в воздухе массивным грузом на душе, Колдер тихо, почти бесшумно и не привлекая внимания, спрашивает. — Я не хочу говорить об этом, — Ллойд вздыхает, подходя к нему, становясь рядом. Ему показалась немного забавной их разница в возрасте — Колдер был почти на пол головы ниже. — Почему? Настолько ранит? — Рэдклифф еле заметно усмехается. — Ты очень закрытый человек. — А ты ведешь себя вызывающе и противно, — Хейз с презрением смотрит его отражению в зеркале в глаза. — Я знаю. Мне это нравится, — Колдер снова с легкостью улыбается, пожимает плечами. — Не ври хотя бы себе, Рэдклифф, — специально обращается по фамилии, отчеканивая каждый чертов слог. Он знал, что положительную реакцию не вызовет. — Я не люблю лжецов. Колдер отходит от него, с отвращением глядя на напарника. В душе снова разгорается обида. Воздух становится разгоряченнее, набирать кислород в легкие еще тяжелее. Парень прижимается к стене, вставая напротив Ллойда, в нескольких шагах от мрачного капитана. — Может ты тоже мне лжешь? Не хочешь говорить то, что с тобой было. Это подозрительно. Может ты врешь, чтобы потом посмеяться над моей доверчивостью? — Рэдклифф вызывающе смотрит на него, хмурится, сжимая руки в кулаки. — Лгу?! Да ты просто не понимаешь! — Ллойд выглядит раздраженным и явно рассерженным из-за этих слов, подходит ближе к нему, явно вылавливая взгляд, напрашивающийся на драку. — Тебя че там пиздили что ли, я не пойму? Что за секреты после того, как я вылил тебе чуть ли не все, что со мной когда-либо было?! Можешь нормально сказать, а не мяться? — Колдер ощущает, как Ллойд впечатывает его в стену ладонью, прижимая к холодной поверхности. — За словами следи, если тебя отец не учил разговаривать, уебок, — он перекрывает ему не только кислород ладонью, но и выход к свободе широкой спиной. Колдер решает не ждать. Замахиваясь, звонко ударяет по челюсти оппоненту, заставляя Ллойда резво отвернуться, прикрывая, кажется, разбитую губу, рукой. Рэдклифф не ждет пока он очухается — снова прописывает в то же место, но уже по руке. Капитан спешно блокирует удар, откашливаясь, сплевывая на пол кровью, которая стекла в рот с верхней губы. Ллойд наносит ответный удар сильно замахиваясь — кулак со свистом рассекает воздух, прилетает во вздернутый чужой нос, получая на свое действие короткий и болезненный вскрик. Колдер отшатывается неуверенно, но очень спешно, утирая рукавом кофты струйку алой жидкости, начавшей сочиться из носа чуть ли не ручьями. Он шипит, ощущая острую и нарастающую боль на лице. Капли медленно стекают с мягкого подбородка на ранее чистый и блестящий, белоснежный пол. В голове кружится ураган из мыслей, ярость разгорается в сердцах обоих, заставляя мстить за честь и достоинство. Ллойд хладнокровно вытирает с губы кровь, снова замахиваясь, видя, как Колдер не может здраво мыслить. Лишь слышит его хрип и видит дрожащие губы и тонкие пальцы. Он падает на пол от удара почти по самому глазу. Хейз смотрит на его очи, снова вспоминая, что глаза — зеркало души. Рэдклифф не собирается сдаваться — снова соскакивает, накидываясь на него с кулаками, почти опрокидывает, задевая заживший ожог звонким шлепком от пощечины. Капитан падает на спину, пытаясь отцепить от себя изнеможденного стажера, который, усевшись на него сверху, пытаясь придавить своим весом, снова начинает эту безжалостную войну, размахивая руками, отчеканивая в дальнейшем заблокированные удары. Ллойд, прикрывая правый глаз, вокруг которого и красовалась рана, совсем забывает про другую свою часть лица — Колдер почти ослепляет его, раздраженно намереваясь оставить широкий фингал. Он почти начинает просто глупо и жалко махать руками из-за истеричности. Из глаз начинают литься слезы, которые Рэдклифф даже не пытается смахнуть из-за одержимости начистить Ллойда до беспамятства, безумия. Колдер снова пытается ударить его, но Ллойд крепко хватает его за запястья, будто пытаясь вразумить. Стажер не успокаивается, а лишь локтем еще раз отвешивает ему по губе, не давая возможности даже вздохнуть, пикнуть. Хейз в очередной раз сплевывает на пол, но уже не удерживает его за запястья, а звонко прописывает в глаз, спихивая с себя почти полностью. Они отлипают друг от друга, но по итогу ошарашенно переглядываются, когда слышат спешные и тяжелые шаги в сторону туалета. Все перемазанные в собственной крови, парни смотрят друг на друга так, будто и не избивали до посинения вовсе. Будто были и не причем. В дверном проеме останавливается Джеймс, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после забега до уборной. Райт не понимает абсолютно ничего — карие глаза становятся по пять центов, губа сама по себе закусывается. Кажется, на его голове вот-вот появится еще один седой волос. — Вы нормальные?! — наконец выпаливает мужчина после этого несуразного спектакля в виде переглядов наподобие: «Это он! Я тут вообще не при делах!». — К детективу Маккензи, немедленно! Оба чтобы были при параде, а не избитые, как дворовые собаки! — он возмущенно захлопывает дверь, скрываясь в пучине коридоров департамента. Ллойд и Колдер не хотят смотреть друг на друга, оставаясь в неловком молчании. Хейз, недолго думая, аккуратно и медленно встает с пола, шипит от боли, но прихрамывает к раковине, глазея на себя в зеркало: хаотично растрепанные сиреневые и коричневые пряди волос, которые были странно запутаны, припухшее лицо, разбитая губа, с которой до сих пор стекала кровь. Тело ныло. Очень сильно требовало отдыха и энергии, но сейчас жалеть себя было некогда. Хейз спешно умывается, утирая лицо, а затем быстро скрывается, оставляя Колдера один на один со своими загонами и страхами перед этим "судом". Он чувствовал себя не просто побитым, а разбитым, измученным и жалким.

Отец.

Тед был бы недоволен им. Очень недоволен. Он всегда недоволен, но сегодня после работы точно будет зол. Колдер даже чувствует, как получает глухую пощечину, хватается за щеку и начинает тихо рыдать. Может, переживать пока было не о чем? Рэдклифф встает с пола, оглядывается на кровь, растекшуюся странными пятнами на полу, затем подходит к зеркалу, утирая запачканным рукавом нос, размазывая по лицу алую жидкость. Из припухшего глаза невольно падают бусины слез. — Наверное, я и вправду веду себя мерзко, — Колдер не может и представить, что ему устроят дома, снова утирает слезы этим же рукавом, но вдруг снимает кофту на молнии, откидывая ее в ближайшую урну, стоявшую возле стены, по правую сторону от него, прямо возле входа в уборную. Она больше ему не понадобится. Он нервно улыбается, включает кран, ощущая на пыльных руках струю холодной воды, обрызгивает себя ей, утирает ссадину на губе и струящуюся из носа кровь. Стажер понимает, что эта роковая шалость может стоить ему должности. Детектив Маккензи не промолчит, а уволит. Без колебаний, очень холодно. Остается лишь с опаской вздохнуть, отправившись на собственную казнь, напоследок смотря в свое же отражение в зеркале.

***

      Теодор хмуро скрещивает руки на груди, замечая одновременно ворвавшихся (хотя бы со стуком) идиотов, которые умудряются драться на территории департамента. И Теодору хотелось бы это замять, но один из работников архива настоял на том, чтобы беседа состоялась, да и действительно, стоило бы повесить на Ллойда и Колдера побольше обязанностей, чтобы они не отчаивались. Хейз и Рэдклифф недовольно переглядываются, но садятся прямо напротив детектива Маккензи, будто сжимаясь всем нутром из-за пронзительного и железного взгляда Теодора. Заведующий был суровым человеком, примерно наравне с шефом департамента, но чуть мягче. Он даже мог что-то простить, если этот косяк совсем мизерный и незначимый. Присутствующие слышат скрип массивной двери, а затем резкий хлопок, звук двух пар ног одновременно. Теодор ожидал их, но размышлял о том, что особо конфликтные люди придут позже, чем важные лица в этом конфликте — Джеймс и Тед. — Я попросил присутствовать лейтенанта Райта и мистера Рэдклиффа как стороны конфликта, надеюсь, вы не против, — Маккензи кивает им, приглашая присесть. Колдер ощущает на себе тяжелый взгляд отца, съеживается и позорно опускает голову, пытаясь спрятаться от стыда. Строгие глаза видят насквозь. Тед нарочно присаживается подле своего непутевого и бездарного сына, пронзая парня еще одним укоризненным взглядом. Стажер нервно сглатывает, глядя на Ллойда, который оставался абсолютно серьезным, даже несмотря на то, что тут есть хотя бы два человека, которые ему не по нраву. Архивариус вздыхает, будто осознавая то, что вырастил бездарность и того, кто позорит их фамилию в принципе. Тед не привык быть маленьким человеком в своем окружении — в отличие от Колдера тот идет по головам, раздражаясь от того факта, что что-то идет не по его задумке, идеям, мыслям. Рэдклифф старший не хотел признавать то, что не такой уж успешный, ему было легче пристыдить Коди за это. Ласки никогда не было в твердом голосе, лишь жестокость и желание воспитать мужчину, а не вылепить из ребенка посмешище. Какова ирония, что это не он вырастил парня таким образом. Здесь бы тот мог посмотреть на Джеймса, сидящего почти напротив — и он тоже был серьезен сейчас. — Что ж, Хейз и Рэдклифф, как вы могли позволить себе так поступать? Я бы мог понять, если бы вы подрались за пределами департамента, но в уборной… Мозги есть? — Теодор выглядел скорее чуть ироничным, чем абсолютно серьезным. — Это просто недоразумение, детектив Маккензи. Ни я, ни стажер тут не причем, — Колдер умоляюще поднимает взгляд на него, поражаясь отваге своего напарника. Все-таки, выгораживает. — Что стало отправной точкой конфликта? Позвольте узнать, — Тед поправляет очки, заставляя обоих виновников торжества ненароком вздрогнуть. — Кто кого спровоцировал? — Я виноват, — стажер видит то, как отец вскидывает брови, а затем хмурится пуще прежнего. Становилось труднее дышать. Наверное, Колдер зря это выпалил. — Я так понимаю, слово за слово? — Теодор тяжело вздыхает, не желая возиться с этим долго. — Не знаю я, что с вами делать. Но Хейз мог бы и быть лучше. — Чего тут думать? Стажера с должности, мистера Хейза понизить, — Тед остается непреклонным. Колдер смотрит в одну точку, но затем хватается за руку Ллойда, пытаясь не сорваться на месте. Он не может понять, что происходит, и почему отец говорит такие вещи в адрес собственного сына. Назвать не по фамилии — уже огромное наказание и груз ответственности. Хотя тут скорее огромная тяжесть на душу. Он снова сделал что-то не так. Ллойд смотрит на него точно так же, как и Джеймс — с явной печалью и жалостью. — Лучше смягчить наказание. Мы не сможем без капитана Хейза, уж простите, сейчас серьезное дело, и он может нам помочь. Без потенциального криминалиста оставлять отдел — тоже не дело, — Джеймс скрещивает руки на груди, пытаясь спасти двух бедолаг из такого ужасно невыгодного для обоих положения. — И что Вы можете предложить, мистер Райт? — спрашивает у него в ответ Теодор. — Критикуете — предлагайте. — Ну, во-первых, не сдвигать работников с должности так спешно. Во-вторых, стоит отработать ошибки и научиться работать сообща, а не менять напарника так сразу. Конечно, поначалу сложно, сами что ли такими не были? — лейтенант горько усмехается, кажется, вспоминая года своей юности. — В архивы, — Тед добавляет к этому предложению свое, кивает. — Отработают в архивах, потрудятся, может поумнеют, — пожимает плечами. — Значит, мистер Рэдклифф, Вы не против? — детектив поворачивает голову в его сторону. — Но, слушайте сюда, оба, еще одно такое происшествие — вылетите отсюда. Мы смягчили ваше наказание из-за стажировки Рэдклиффа. Оба отстраняетесь от работы на три недели — все это время пашете в архивах, как проклятые. Один косяк — провалили и этот шанс, в дальнейшем понижение должности для Хейза, а затем и увольнение со стажировки. Хочу кстати предупредить, что время стажировки замораживается, Вы, Рэдклифф, сможете вернуться к получению опыта после отработки. Надеюсь, я понятно выразился? Нет желания накосячить? — Мы поняли. Спасибо за смягчение и информацию, детектив Маккензи. В этот раз не подведем, — Ллойд говорит за двоих, отстраняя руку Колдера от себя. Колдер, будто, внезапно отрезвляясь, спешно кивает, обещая самому себе поменяться в лучшую сторону, даже несмотря на осуждающий взгляд Теда, даже несмотря на то, что будет тяжело проводить время с таким человеком, как Хейз. Он бы скорее назвал это испытанием на выживание, а не совместной нудной работой. — Свободны, оба. До завтра. Увидимся в архивах. Форму выдадим, не переживайте об этом, — детектив Маккензи провожает их взглядом, замечая, как быстро напарники выбегают из кабинета, не желая больше оставаться в этом злосчастном месте. — Я поражаюсь, как под вашим влиянием выросли эти два человека. — Они нормальные по отдельности, — Джеймс вздыхает, не веря тому, что произошло только что. — Я не верю в Хейза, — Тед хмурится. — Сомнительный персонаж. Может не стоило помещать их в архивы? Не было более подходящего места? — Есть еще варианты? — Райт улыбается, глядя на него. — В поисковые отряды поставить, чтобы они лес вырубили, пока прочесывают местность? — Нам такого счастья не надо, — Теодор приободряюще постукивает кончиками пальцев по столу. — Извини, Тед, не было другого варианта. Можешь сесть на больничный, вроде хотел. — Вот и сяду, — он закатывает глаза, но затем снова смотрит на Джеймса, который ожидающе наблюдал за его действиями. — Как хотите, я пойду работать. Довольно, — Рэдклифф элегантно встает со стула, устремляясь к выходу. Они выпроваживают обеспокоенного Теда непонятливыми взглядами, но затем возвращаются к обсуждению Ллойда и Колдера. Самое удивительное дуо после Ллойда и прошлого заведующего агентства. Где же второй сейчас? Явно не в Нонане.

***

      — Ты соскучилась по мне, да? — Ллойд, лениво заходя в квартиру, закрывает за собой дверь, встречая в прихожей свою сожительницу — сиамскую кошку по кличке Беа. Он еле заметно улыбается, присаживается на корточки, чтобы почесать любимицу за ухом. Кошка спокойно и тихо подходит к нему, благодарно мурчит, трется о массивную руку хозяина, желая получить ласку. Ллойд, недолго думая, ухватывает зверюшку на руки, проходя в квартиру. Было уже все равно на то, что происходит в голове сейчас. Да кого он обманывает, конечно не все равно. Мужчина неторопливо бредет на кухню, поглаживая Беа одной рукой, перебирая шерстку длинными худощавыми пальцами. В холодильнике снова пусто. В магазин идти попросту не было сил. Снова закажет доставку. Так проще жить — оставляя все на второй план, забывая о былых временах и проблемах, терзающих сердце и сейчас. — Ладно, давай, позже покормлю, — он спускает ее с рук, аккуратно поднося кошку к полу. Ловко спрыгивая на твердую поверхность, ровно на лапки, Беа еще мгновение мурлычет, а затем убегает в маленькую спальню. Ллойд присаживается за небольшой кофейный столик, рассчитанный на одного, клюет носом пару секунд, а затем обреченно вздыхает, прикрывая руками лицо. Хейз не может понять, что именно произошло, и что именно его так напугало и разозлило сегодня перед этой нелепой потасовкой с Колдером. Это было очень рискованно говорить часть от всего того, что происходило с ним. Колдер настроит это против него, снова начнет прикапываться и играть на давно не железных нервах. Это будет действительно ужасно. Ллойд поджимает к себе колени, не церемонясь и не брезгуя рабочей одеждой, измазанной в собственной крови, правда только на вороте полицейского жилета или черной водолазки. Что это было? Уже не помнил так отчетливо, на какую из верхних частей одежды попала слюна, смешанная с алой жидкостью. Хейз молча пялит в стену, пытаясь не сорваться на крик, выходящий где-то глубоко в душе. Было тяжело и страшно вспоминать то, чем Колдер его так яростно задел. Было мерзко на душе прокручивать, чем закончилось знакомство с тем человеком, ставшим таким близким когда-то. Ллойд не мог понять лишь одну вещь — почему он мучается от воспоминаний до сих пор? Страдает и вспоминает то, что было давно, что было неважно. Если это неважно, почему бы не откинуть в сторону все эти пустые переживания? Потому что никто не знает, что случилось тогда, в офисе заведующего агентством Нонана. Никто никогда не догадается, кто виноват в том, что Хейз боится за себя. Ллойд тяжело дышит, пытаясь избавиться от навязчивых флешбеков — метающиеся из стороны в сторону картинки в сознании прокручиваются уже в тысячный раз, но ощущал он себя точно так же, как и в первый. Любые схожести с тем, что случилось в тот роковой день, навевали панику, истерию. Он думал о суициде, подталкивал себя к этому, но, в последний момент ушел с злополучной крыши, стыдливо прикрывая "новое лицо" капюшоном толстовки. Мир не хотел больше видеть такого человека в социуме, Ллойд был истеричным, нудным и тревожным. Постоянные образы нездорово преследовали. Прятаться было негде. Он бы достал его везде. Хейз не мог спокойно воспринимать свою фамилию, он до сих пор выворачивается наизнанку, когда к нему обращаются просто "Хейз". Да, это ведь тот самый Хейз, виновный во всех ваших проблемах.

Это не будет больно..

Но я не хочу!

Ллойд тихо всхлипывает, поддаваясь собственным чувствам. Он не может понять, где именно так накосячил, что до сих пор корит себя за то, что было не по его воле. А было ли это по воле того человека?

Прости, но я не могу так…

Ты хочешь расстроить меня?

Вторая слезинка, упавшая на колено, быстро сливается с тканью рабочих брюк. Душа болит, а в ушах воет от ужаса. Квартира, будто, трясется, а Ллойд, словно в плавании пытается ухватиться за себя же, терпя неудачу за неудачей. В глазах темнеет, все вокруг не имеет значения. Снова этот образ. Он не видит ничего, кроме размытого человека, стоящего напротив. Его шатает точно так же.

Раздвинь ноги. Зачем ты прячешь себя?

— Я не хочу… — Ллойд в панике закрывает глаза, сжимается, пытаясь собрать свое тело в одну кучу, чтобы слиться воедино со стулом, на котором тот сидел сейчас. Это точно было нереальным? Он не мог понять грань адекватности и безумия в этих чертовых флешбеках. Хейз соскакивает со стула, чуть ли не падает с него, пытаясь прийти в себя. Все эти галлюцинации разбиваются, как фарфоровое блюдце. Этого не было. Тяжелое дыхание — единственное, что наполняет комнату. Никаких шатких столов, никаких образов. Его нет. Ллойд с облегчением выдыхает, понимая, что сам себя накрутил. Никаких флешбеков вовсе не было. Это просто было… что-то, от чего можно избавиться. Пора выпить несколько таблеток, чтобы не мучаться больше. Желательно обработать раны. Губа зверски болела и до сих пор, а челюсть ныла и умоляла мужчину вспомнить про то, в каком его лицо ужасном состоянии. Хейз медленно плетется к ванной, успокаивает себя, перебирая пальцами. Он облизывает сухие губы, хлопает глазами, ощущая, как опух левый. Да, действительно будет болезненный фингал. Заходя в ванную, открывает зеркало-шкафчик, замечая там только перекись и ватные диски. Негусто. Ллойд проходится ваткой по губе, шипит, но гордо терпит, уже представляя то, как спокойно и без происшествий ляжет спать в обнимку с любимой кошкой. Да, Хейз, ты очень странный человек. Наверное даже страннее своего непутевого напарника.

***

      Колдер спешно вбегает в дом, почти выпрыгивая из сапог. Он намеревается быстро проскочить в свою комнату, как ни в чем не бывало. Но, все планы рушатся так же, как и сожженные мосты. Страшная фигура отца настегает, как только тот перешел порог дома. Тяжелый взгляд чувствуется особенно ярко, заставляя остановиться, попросту застыть. — И куда ты собрался? — Тед, уже переодетый в домашний комплект вещей, сомнительно наблюдает за возвращением блудного сына домой. — В свою комнату? — Колдер мнется, неуверенно отвечает ему, глядя на то, как отец высовывается из дверного проема. — Мы не закончили разговор. Может будешь ответственнее относиться к работе? Я не хочу, чтобы ты позорил нашу семью, — мужчина хмурится, глядя на него исподлобья. — Пап… Может хватит? Я просто… Просто хочу подумать над этим. Почему ты просто не можешь быть понимающим? — Рэдклифф младший не обращает внимание на это, лишь спешно идет прямо, быстро пробегаясь по лестнице, направляясь к своей скромной комнате. Тед стоит на месте, затем оборачивается и вздыхает, наблюдая за тем, как Райт, распластавшись на диване, смотрит в потолок, параллельно разговаривая с кем-то по телефону в какой-то старомодной футболке, обношенных домашних шортах и в тапочках. В груди появляется чувство тяжести. Как же он не хотел начинать эту пластинку снова. Тед искренне страдал и тянул за собой на дно Джеймса. И это было печальной реальностью, как бы ему не хотелось это признать. Он не понимал, что испытывает, но точно знал, что их отношения неправильные, странные, какие-то скомканные и мерзкие для других. Обвенчаться по такой любви казалось неземной глупостью. Это было так противно, было стыдно за то, что ему хотелось искренне любить партнера независимо от пола, независимо от того, как он выглядит. Тед думал над тем, что ищет в Джеймсе свою прошлую жену — Маргарет. Ту самую Маргарет, от которой у Колдера выразительные голубые и кристально чистые глаза. Он видел ее во всем, хотя казалось, прошло достаточно времени с того момента, как они разошлись по разным сторонам. Рэдклифф винил себя не только за ее заболевание, но и в попытку суицида, несчастливое детство Колдера, поставленное у него наследственное расстройство, чуть отличающееся от материнского. — Джеймс, — тихо окликивает его архивариус, преодолевая свои навязчивые мысли, присаживается рядом. Джеймс тут же встает из своего прежнего положения, скидывает трубку, ожидая какого-то разговора. — Слушай, я… Ты спрашивал, почему я веду себя так… — Ты хочешь поговорить? — он подползает ближе, умещается подле. — Да. Это серьезно. Я не думаю, что мы можем быть вместе… — Тед выглядит серьезным, но не решается продолжить. Лишь молчит, отводит взгляд, не понимая, как сказать. — Что? — Джеймс выглядит удивленным, и это точно не те слова, которые он ожидал услышать от супруга. Рэдклифф не знает, что сказать. Он хочет выпалить что-то импульсивное, сбивающее с толку, но никак не может заставить себя это сказать. Все эти чувства из-за неправильности отношений, все эти поганые эмоции из-за совместного времени, проведенного вместе, — это казалось неестественным. — Мне кажется, мы одновременно тяготим друг друга, — Тед снова запинается. — Это из-за работы? Может, мы сможем сделать что-то с этим? — Джеймс до последнего надеется на то, что дело вовсе не в них, а во внешних обстоятельствах, давящих на жизнь. Архивариус еще больше теряется, но нехотя и медленно продолжает. Очень тихо, почти шепотом, будто боясь, что их кто-то услышит: — Это тяжело объяснить, просто я до сих пор не могу видеть себя в отношениях с мужчиной… Нет, я просто… Я ублюдок, Джей, — Тед утыкается в свои ладони носом, зажмуривает глаза, жалея о том, что вообще сказал это, что начал разговор о табу. Райт молчит. Он вздыхает, опустошенно глядя куда-то вдаль. Мужчина не понимает, что ему сказать на это. Они ведь недавно хорошо проводили время, радовались этому, лелеяли друг друга. Но теперь понять, что все эти чувства Теда — ложь, было тяжело. Он не любит, а просто не понимает, что чувствует. Во вздымающейся тяжело груди повисает чувство обиды и растерянности. — Я думал это временно… После ухода Марго, мне просто тяжело не винить себя в ее депрессии. Ты действительно хороший партнер, но просто… Я не могу делать вид, что все хорошо, когда это не так. Я не хочу врать ни себе, ни тебе в особенности. Ты можешь посчитать меня извергом, — Рэдклифф продолжает говорить эти ранящие слова, не находя себе места. — Мне мерзко из-за себя. — Марго тут вообще не причем! Ей лучше одной, чем быть заложником собственного расстройства. Ты все это время искал во мне Маргарет? Так и скажи, — Джеймс качает головой, приобнимая себя, чувствует, как сильно острит, срывается. — Это не так… Я… Это так тяжело, прости меня. За все прости, — Тед чувствует, как Райт очень отрешенно кладет голову на его плечо, снова вздыхает, глядя в потолок, лишь бы не пересекаться с ним взглядами вновь. — Извини. Может я погорячился… — Джеймс нелепо пытается его приобнять. — Может к психологу сходишь? Тебе будет лучше так, чем снова делать мне очень больно. Тед, я действительно не знаю, это дело во мне, или ты просто боишься думать о том, что любишь не женщин? — Дело не в тебе… Я люблю тебя, но просто боюсь, что эти чувства — огромный обман, что я просто мучаю тебя… Я такой ужасный партнер и отец, — Рэдклифф прижимается к нему в ответ. — Я понимаю… Просто… Вернемся к этому позже, хорошо? Сходим куда-то вдвоем и обсудим… Лучше удели время Коди сейчас. Я справлюсь, дорогой, я… Попытаюсь, — Райт отстраняется от него, подталкивая на то, что было неизбежно. Действительно, стоит поговорить с ним. Наверное, Колдер нуждается в родительской фигуре.

***

      Короткий стук в дверь. Колдер оживляется, соскакивая с кровати, усыпанной разными подушками и декором. Комната была в традициях любого борца с системой: небольшой шкаф с зеркалом, рабочий стол с личным ноутбоком, на котором всегда был вечный бардак, а напротив кровать, собравшая всю пыль в доме. Возле кровати стояла небольшая деревянная тумбочка с миниатюрной лампой. Слева от нее, ближе ко входу в комнату, стоял стеллаж, покрашенный в белый цвет. Там были хаотично раскиданы вещи, стояли какие-то книги, папки с документами. Было видно, что Колдер бережно учился на юриста. — Войдите, — отчеканивает он, подползая к изголовью кровати. Дверь отворяется, и Тед проходит к нему. — Хотел поговорить с тобой… По поводу сегодняшнего, — мужчина чуть мнется, но присаживается за его рабочий стол, пододвигая стул на колесиках поближе к собеседнику. — Снова наругать? Я понял, я не буду больше косячить… — Колдер хмурится. Он задумывается о том, что не достоин даже доли внимания от своего отца. Такой жалкий ребенок не должен обращать на себя внимание. Это просто дико, неудобно и стыдно. — Нет, не совсем… Просто прости. Я дерьмовый отец, будем честны с собой. Я принимаю твою неприязнь к Хейзу и принимаю ваши конфликты, — Рэдклифф старший кивает, смотря на чуть удивленное лицо Колдера. — Я тоже таким был раньше, с Джеймсом только так ругались. Стажер дрогнул. "Просто прости" закрутилось в голове, заставляя напрячься еще больше. Все это казалось нереальным, фальшивым. Будто это не должно быть реальностью, и его попросту разыгрывают. Будто это был вовсе не Тед. Меланхоличность не была ему присуща. — Неожиданно… Хорошо, но… Почему ты резко меняешь свое мнение? — это казалось ему подозрительным. — Колдер, я просто остыл. Я вспылил. Очень сильно вспылил. Мне ужасно стыдно перед тобой и за то, что я заставил тебя ужасно сильно переживать. Просто… Не деритесь больше, ладно? Давай так, делайте что угодно, только не в стенах департамента. На вас туалетов не хватит, — Тед усмехается. — Я пойму, если ты не захочешь меня прощать… Просто подумай об этом.

Может, он действительно меняется?