По горячим следам

***

«Время всё решит: кто устал, кто готов, кто спешит Время видит всё, знает каждое чувство в лицо Слышишь, я продам свою душу тебе пополам Время жизни всё я отдам, оно станет твоё»

• Grad!ent — Время.

***

      Коридор департамента давил морально, психологически прижимал к полу, не давая вздохнуть. Вчера Курт заявил о том, что знает машину Никотинового, и что Рэймонд не так уж и бесполезен, каким мог изначально показаться. Лейла не могла поверить в то, что дело сдвигается с мертвой точки. Только вот теперь ясно стало одно: Ричард — первоклассный лжец или просто психически нездоровый человек, не способный давать отчет своим действиям. Его бы желательно забрать в участок за то, что давал ложные показания. Значит, являлся либо сообщником, либо тем, кому просто почудилось. Непонятно было то, зачем Реми это делал. Какая ему выгода от этого? Нужно разыскать и его мать, которая, кажется, работала медсестрой в городской больнице. Отца у мальчика печально не было, как он и сам сказал, но кажется, это был какой-то торчок или алкоголик. Ни один бы нормальный родитель не ушел бы из-за рождения ребенка с дефектом — странного растекшегося зрачка в правом глазу. Джейкоб был прав. Обычный сержант пришел к разгадке быстрее, чем капитан полиции. Лейлу убьют прямо сейчас, когда она войдет в кабинет шефа — просто пристрелят на месте, понизят в должности и поставят этого глупого Вэлора выше в сравнении. Она никогда не была лучше других, а все, что когда-либо говорил шеф было: «Ну, Росс, средненько… Может поставить Райта вместо тебя?». Женщина пахала ради уважения, а получала плевок в лицо; пахала ради здоровья и блага жителей Нонана, а получала очередной позор при всех, когда шеф подмечал, что ее отряд хуже всего выполняет свою работу. Все эти заботы капитана вскруживали голову, а с каждым днем появлялось желание написать увольнение по собственному желанию. И все равно, чего стоила эта должность. Уже было неважно. Хотелось просто плакать, но показывать слабость было непозволительно в кругу других полицейских — засмеют как ужасного начальника.

А меня выкинут как тряпичную куклу, потому что я виновата в том, что все вокруг — чертовы сексисты и мудаки.

      Лейла хотела стать тем, кто защищает город. Хотела стать тем, кто будет опорой для других, но становилась только объектом насмешки собственных коллег. Особенно любил ее подстебать тот же самый Вэлор — прекрасный любимчик шефа, образцовый работник месяца с самым лучшим отрядом. Ллойд кликал их "отрядом без эмпатии". Иначе нельзя было объяснить, как они с невозмутимыми лицами вяжут совсем подростков за распитие алкоголя. "Борцы за справедливость", не соблюдающие иногда даже норму этикета. Тот же Брэндон никогда не придерживает дверь девушкам. А хотя, кому это было надо? В отличие от мужчин все женщины здесь — самодостаточные и смелые. Кроме Лейлы. Лейла была слабым звеном. Ранее ходя туда-сюда по коридору, Росс останавливается, когда видит открывающуюся массивную дверь кабинета. Она очень выделялась на фоне других. Сердце уходит в пятки, а сама женщина решительно сжимает руки в кулаки, быстро оглядывается по сторонам, но никого не замечая, понимает, что обречена. — Росс, зайдите, — строго приказывает Доминик, и Лейла спешно ныряет в дверной проем, быстро захлопывая за собой дверь. Очутившись в офисе шефа, та неловко останавливается. — Присаживайтесь. Беседа будет долгой. — Здравствуйте. По какому вопросу именно Вы желаете поговорить? Я готова ответить на любой, — Росс кивает, присаживаясь на стул перед собой. Комната шефа представляет из себя совсем небольшое помещение, состоящее из стола, обшитого бархата кресла для самого Доминика; затем позади этого стоял стеллаж со всякими наградами департамента. Мужчина был очень горд этим интерьером — все здесь с иголочки, при параде: серые обои и плитка на полу. Позади Фэйрчайлда стояла еще и вешалка для его шляпы и пальто. Многие подшучивали, что шляпу он носит, чтобы скрыть седину. Ну, темные очки видимо, чтобы скрыть слепой глаз. — Естественно Вы готовы. Признаться честно, Ваш отряд хорошо справляется с работой. Только вы не задержали ни одного подозреваемого, а нужно что-то с этим делать, разве я не прав? — Доминик сомнительно смотрит на капитана, выпрямляется в кресле, испепеляя Лейлу взглядом.

Ни одного подозреваемого. Я бездарная. Почему нельзя было поставить на эту должность кого-нибудь другого?

      — Мы работаем над этим. Составлен второй фоторобот, а также мы вычислили машину похитителя. Сейчас я отдала приказ просматривать каждый "Кадиллак" в городе. Управимся за пару дней. Глупо задерживать невиновных. Сержант Форест и офицер Хьюз просмотрели потенциальных подозреваемых, и они оказались чисты, — женщина пожимает плечами, спокойно и размеренно отвечая ему. — Нет, Росс, Вы меня не поняли. Мне не нужны потенциальные. Мне нужны нормальные подозреваемые. Почему вы не задержали их и не отправили на допрос? — да, и вправду…

Я ужасна. Что ответить? Господи, почему я тут? Почему еще не вылетела?

      — Они не подходят под описание свидетеля. И у них ни при каких обстоятельствах не "Кадиллак". У одного из подозреваемых даже прав нет. Мы не имеем право их задерживать. Они не виновны. Не может худощавый блондин стать коренастым темноволосым мужчиной за неделю. Это невозможно, — Лейла качает головой, отрицая слова Доминика. — Но вы даже не пытались, лучше признаться честно, — может это было и так. Росс уже ни в чем не уверена. — Наверное, я поспешил с высказываниями. Как быстро вы планируете уложиться с обыском машин? — приподнимает одну бровь.

Как это "поспешил"? Мы не продвинулись? Снова?

      — Дайте нам два дня. За пять закроем дело. Вытащим мальчика живым, во что бы то ни стало. Попомните мои слова, — Лейла уверенно кивает, сохраняя непоколебимое лицо. Она беспокоилась. Сильно беспокоилась за этого бедного ребенка. Ей было жаль абсолютно всех детей и их родителей, которые попадают в такие ситуации. Как же сейчас Рори? Что с ним вообще? Нужно лишь наткнуться на след. Нужно просто разобраться с машинами. Но проверять уже слишком долго… Нужно попросить о помощи. Но точно не у шефа. — Пять дней. Если не справитесь — пеняйте на себя. Удачи с делом, Росс. Вы можете лучше, — шеф провожает взглядом ее фигуру, спешно бросающуюся прочь из кабинета. Хотелось кричать, сбежать отсюда. Лейла понимала, что они не справятся за пять дней. Минимум неделя. В Нонане чуть ли не полутысячи таких машин, а их всего — пять человек. И если Джейкоб, Джеймс и Эшли уже проверяют машины, то Курт непонятно где шляется с Парсонсом. Когда они курили тогда, в тот роковой день, он не высказывался о нем, как о самом хорошем человеке. А теперь что? А ничего.

"Мы начали сначала", — да катился бы ты к черту…

      Все в этом отряде не устраивали. Да, они были командой — прошли через столько всего вместе, как единое целое, но было трудно не признавать, что тут куча минусов. Может это с ней, все же, что-то не так? Может это Лейла виновата в том, что они стали так не слажены? С первым серьезным делом все пошло как-то наперекосяк, как-то неправильно, совсем не к месту. Они будто стали чужими друг для друга, будто никогда вовсе и не были командой. Но, зато теперь Лейла убедилась в том, что Джейкоб изначально был прав. Да, Джейкоб, который обычный сержант. Да, всего лишь он. Лейла выходит в коридор опустошенной и брошенной. Снова эти разговоры, которые ни к чему не привели. Снова эта пустая дребедень, которая ничем не помогла. Просто очередной пассивно-агрессивный тон голоса, тайно кричавший: «Росс, ты идиотка! Справляйся лучше!». Капитан вздыхает, но затем видит знакомую фигуру, которая спешно шла прямиком к ней.

Ну только этого тут не хватало.

      Вэлор, летящей походкой шагая к ней, язвительно усмехается. Его яркий клубничный блонд раззадоривал всю полицию и являлся главной фишкой их отряда. Ну, так и получили кличку "Клубничные". Лейла всегда подмечала в его внешности одну интересную деталь — небольшая родинка под левым глазом. Мужчина, насмешливо подталкивая ее в плечо своей физиономией, становится рядом с гордостью и высшей степенью самолюбия. — И тебе привет, чего кислая? Шеф обругал и из кабинета выставил? — ядовитый довольный прищур карих глаз заставляет раздражаться, но Лейла стоит непоколебимо, пытаясь изобразить, что ее такое отношение никак не задевает. — Шел бы ты, куда шел, Диас. И у меня есть имя, — Росс закатывает глаза, скрещивает руки на груди, отворачивается от него, но Вэлор настойчиво поворачивает ее к себе за плечи, глядя в светло-голубые глаза перед собой. — У меня тоже есть имя, Лэй, — Вэл чуть мрачновато улыбается, но продолжает ее подстебывать. — Так а что случилось? Шеф выгнал, потому что устал ноги об тебя вытирать? — Я об тебя сейчас ноги вытру, ублюдок, — Лейла фыркает, сдвигая его мерзкие руки со своих прекрасных плеч. — Чем твой отряд занят сейчас? — спешно меняет тему, глядя на то, как Вэлор расцветает и воодушевляется, когда слышит про то, что Росс спрашивает про это. — Мой отряд? Тебе правда интересно? — Диас умоляюще смотрит на нее. — Нет, — отчеканивает Лэй. — Просто нужно для своих целей. — Нам передали в руки дело с изнасилованной недавно девушкой, ну, твои работники просто настолько никчемны, что не могут справиться с этим. Все в тебя, — Вэлор издевательски улыбается, видя, как Лейла прожигает его очень недовольным взглядом, намереваясь полностью поглотить своими злыми глазами. — Не смей так говорить про меня и мой отряд, — Росс подтаскивает его к себе за ворот полицейской формы, сильно тянет вниз, собираясь уже начать душить, даже несмотря на то, что мужчина был очевидно выше нее на пол головы. Та стискивает зубы, глядя на то, как лицо соперника искажается в любопытстве и сдержанной строгости, жестокости. — Ты должен не паясничать перед боссом, а быть нормальным капитаном, который не травит женщину за то, что она где-то главная и добилась больше чем ты. Вэлор вздрагивает, когда лицо Лейлы оказывается достаточно близко, чтобы рассмотреть, насколько она зла: сведенные к переносицы тонкие брови, сомкнутые губы, хмурый лоб и приподнятые ссутулившиеся плечи. Росс крепко сжала в кулаке воротник чужой куртки, но резко отпустила его, отталкивая от себя. Женщина впервые была в ярости, во всяком случае ранее от его подколов она так не заводилась и не закипала — сейчас же все было совершенно иначе. Вэл стоит смирно несколько мгновений и не смеет двигаться, глядя на нее с неподдельным шоком и удивлением. Лейла зло отряхивает руки, будто бы презирая его одним своим жестом, показывая отвращение. — Может перегнул. Извини, — тот неловко отводит взгляд, разговаривая непривычным для себя голосом — более тихим и спокойным, а не с вечно приподнятой интонацией и театральной усмешкой. — Почему ты так… Ну… Ты поняла. — Мне тебя по голове гладить за твои шутеечки? Брэндон и Джейсон посмеются — значит все подхватят? Какой же ты мудак… Еще и угораздило же меня подумать о том, чтобы у тебя помощи попросить, — Лейла закатывает глаза, но заметно успокаивается, разжимая кулаки. Теперь она была просто измучена. — Помощи насчет чего? С делом? — Вэл смотрит на женщину с удивлением. Росс устало вздыхает, улавливая в сердце крик души, гласящий: «Ты точно не заслуживаешь быть капитаном. Просить помощи у Вэлора — низко». — Мне дали пять чертовых дней. Мне нужно прийти к разгадке и вытащить ребенка живым или мертвым за пять блядских дней, Вэл! Мы только все машины в городе будем проверять столько времени, ты понимаешь? — проговаривая эти слова, та вовсе теряет самообладание. По смуглой щеке скатывается одна-единственная слеза, говорящая о сочувствии и ужасе. — Он насилует мальчиков. Он, блять, насилует их! — Лейла закрывает рот рукой, чтобы не закричать, тихо всхлипывает. В сердце разрастается тревога и страх, самый настоящий животный испуг. По коже, кажется, пробегает несколько волн электричества, и она чувствует, как тело сковывает тяжестью и холодом. По виску скатывается капля пота. Росс устало прикрывает глаза, подходя ближе к нему, вздыхает, снова тихо всхлипывая, утирает эти гнусные и жалкие слезы с лица. Она не могла сдержать это. Держала уже несколько лет. Дети — определенно ее слабость. Вэлор растерянно смотрит на нее, а когда слышит слова о пропавшем мальчике, в груди что-то болезненно щелкает. Он вспоминает о своем маленьком и слабом сыне. А если бы тот оказался на месте Коллинза? Жестоко. Детям нельзя страдать, на то они и дети. Дети никогда ни в чем не виноваты — не виноваты в том, что они уязвимы и наивны. Жертва здесь не причем. Они все не виноваты в своих судьбах. И сын Вэлора тоже был бы не виноват. Диас терпеливо вздыхает, массирует виски. А что бы он сделал, если бы на месте Рори оказался его сын, там, в лапах маньяка? Да, эта тема уже звучала ранее в его разуме, но теперь это переросло в обсессию. Что там с этим пропавшим мальчиком? В голове всплывает картинка связанного маленького сына, который зовет его бережно "папой", и внутри Вэлора что-то ломается, что-то трескается под звук тихих всхлипов Лейлы. Спустя пару мгновений, он аккуратно достает рацию, тихо, почти сорвавшимся голосом говоря в нее: — Прием, присоединитесь к отряду Росс. Это приказ. Каждую машину детально просмотреть и сравнить с фотороботом, который предоставит Форест, — приглушенный и чуть отрешенный и жалобный голос Вэлора выводит Лейлу из мыслей и заставляет ее в удивлении приоткрыть рот. Глаза капитана пятого отряда блестят, точно так же как и капитана седьмого. Они были неистово похожи сейчас, будто деля одну эмоции и чувства на двоих — страх и мученические терзания. — Принято. Сейчас начнем, — слышится по другую сторону связи, и Росс замирает. Он отключает рацию и рвано вздыхает, нервно сглатывает, своими стеклянными карими глазами смотрит на Лейлу. В его очах отражается все и одновременно ничего. Пусто. — Ради ребенка, — почти шепотом уточняет Вэлор и съеживается, не может до конца поверить, что сделал это — помог другому человеку только из-за своих загонов. — Я помогу ради ребенка. — Спасибо, Вэл… Просто… Спасибо, — и они тихо расходятся, будто ничего вовсе и не случилось.

***

      Глаза окутывает пелена. Верхушка огороженной многоэтажки, тягучий и густой туман окружает парня, и тот садится на край, свешивает ноги. Не верилось, что это происходило вживую. Кажется, в последний раз Чойс сидел здесь тогда, когда впервые ушел на тусовку и не вернулся на ночлег домой. Разгульный образ жизни напоминал о себе везде, поэтому он и пришел сюда. Пришел, чтобы закончить эту нелепую историю раз и навсегда. Пришел не мучаться больше. Кларк смотрит вдаль, рассматривает Нонан, который красовался снизу, словно на ладони. Все эти авеню, кварталы и жилые районы казались такими маленькими, что их, может быть, можно было бы ухватить одной только ладонью. Чойса охватывают сомнения, и он дергается, собираясь как следует качнуться перед тем, как глянуть в неизвестность и небытие. Перед тем, как все это просто оборвется. — Зачем ты сюда пришел? Может, мы пойдем? — звонкий голос сзади заставляет его болезненно оглянуться. Это был Рори. Рори, который пропал, который, казалось бы, уже не должен вернуться оттуда живым. Парень удивленно разевает рот. — Ты глупый. Зачем тебе нужно было тащиться сюда? Мы же вроде гулять собирались, нет? — его заинтересованные зеленые глаза пялились на него с некоторым недопониманием. Холодный ветер дует в лицо, и Чойс щурится. — Ты не понимаешь… Я собирался прыгать, — Кларк неловко возвращает свой взгляд к краю, но ощущает прикосновение к своему плечу — Рори, усаживаясь рядом, укладывается на него, — а ты останавливаешь меня. — Я тебя не останавливаю. Прыгай, если так хочешь, — мальчик флегматично пожимает плечами. — Тебе же будет хуже. Столько всего не успеешь сделать за жизнь. Это же глупо… — и Чойс снова ощущает, как он прислоняется к нему, чувствует холод ладоней и вздрагивает. Он очухивается и осматривает его с босых ног до потрепанной макушки: по чужим светлым щекам как-то странно скатывались слезы, но Коллинз не плакал — с улыбкой смотрел на него, будто бы не особо понимая серьезность намерений друга спрыгнуть. Мальчик выглядел наивно и как-то невинно даже. И тут Чойс понимает: он мертв. Кривые и потрепанные белые, но чуть грязные крылья выделяли Рори сейчас. Кларк не понимал, что именно происходит, но как же он был рад увидеть его, почувствовать холод возле себя и забыться. Может это предсмертные конвульсии? Хотя парень не знал, как они выглядят. — Ты умер?… Откуда тебе тогда знать, каково это — умереть? — Чойс хмурится, не может поверить своим глазам, качает головой, но ощущает, как Ро лишь обнимает его сильнее. — Ты, наверное, просто моя галлюцинация… — Нет, мне в самом деле подарили эти крылья, — один хороший человек, — голос Рори отражался в голове эхом, и Кларк прижимает его ближе к себе, пытаясь понять, что это действительно происходит, что это не очередная выдумка. — Тебе не стоит беспокоиться обо мне. Лучше позаботься о себе. — Ты думаешь, я плохо забочусь о себе? — Чойс поглаживает его по волосам, а затем как-то сомнительно смотрит в чужие зеленые глаза. — Если хочешь меня задеть — у тебя это не получится. — Ты сам себя задеваешь… Я же вижу, что тебе совсем плохо. Даже когда ты не видишь, я вижу, — Рори обнимает его в ответ и вздыхает, кротко глядит на город перед ними. — Еще и хочешь спрыгнуть. — А зачем мне жить? — отвечает апатично Чойс. — В чем смысл этого всего? — Его и вправду нет для тебя. Ведь тебя держит только твоя команда, ведь так? — Коллинз неуверенно переводит взгляд на него и говорит гораздо тише, хоть и до сих пор звонко. — Да… Ты прав. Знаешь, я все же умру. Сейчас умру и закончу все это, — но когда он пытается посмотреть на Рори, в руках уже никого не оказывается. Его на самом деле не было. Это было просто видением. Зачем же тогда жить? Кто будет держать его? Чойс жалобно поднимает взгляд вверх, затем на ту пропасть впереди себя. Если это все ложь, то главное здесь — решиться. И он встает с поверхности крыши, глядит вниз, наблюдая за Нонаном отсюда. Главное ощутить адреналин перед смертью, и тогда будет не больно умирать. Он шагает. Ледяной ветер ужасно сильно дует в лицо, подхватывает его и с силой тянет вниз. Кларк не понимал, сколько этажей пролетел, просто ожидая смерти. Боль ударяет в виски, и именно тогда тот распахивает глаза, перестает болезненно жмуриться.

Чойс, перестань.

***

      — Превосходно, ты заснул, пока я объяснял, — неприлично громкий голос Криса выводит из сна, заставляя очнуться и в панике посмотреть под ноги полуоткрытыми глазами. А где… Смерть? Где крыша? — Ты думаешь, что я вечно буду тебе объяснять, потому что ты выклянчил мне освобождение? — Вообще… Нет. И я не спал… — дабы Чойс соизволил проснуться, Крис, отмахиваясь от его слов кепкой, пару раз хорошенько хлопает его по лицу таким острым козырьком. — Я зря объясняю, по-моему, — Паркер вздыхает, качая головой, продолжая обмахивать его головным убором. — Ты идиот? — Чойс, испуганно пробуждаясь ото сна, полноценно просыпается, когда по лбу ритмично постукивают чуть ли не до звона в ушах. — Я слушал. — Давай, опиши подробно географическое строение Земли. Ты же слушал, — Крис, говоря это, цокает, закатывает глаза, убирая свою кепку от его лица. Кларк, глядя на приятеля, как на сумасшедшего, пытается вспомнить, что именно говорил ему парень все это время. — Давай, начинай. Не сказать бы, что Чойс плох в географии, но такую порцию материала к завтрашнему тесту нужно было еще осилить. Сейчас бы не помешал холодный душ, а не посиделки в мужской раздевалке, пока одноклассники занимаются в бассейне. Кристиан смотрел на него так, будто хотел прямо сейчас получить самое точное и подробное описание. — Э-э… Ну там вроде… Океаны, горы… — начал он с прекрасного, постепенно пытаясь понять, что вообще Паркер пытался до него донести. — Земля еще как яйцо выглядит. Ну не прям как яй… — Какой же ты умница, — Крис приободряюще начал похлопывать его по плечу, а затем тон его голоса сменился на железную строгость. — Яйцо это блять ты, а Земля — шарообразный эллипсоид, вернее геоид. — Ну я че ебу что ли? Ты сказал, что яйцо… Вот и я думаю, что яйцо. Ну я тебе доверяю, — на самом деле за сегодня Кристиан ни слова не сказал про яйца, но почему-то Чойс решил вспомнить про то, что он озвучивал в первом классе средней школы. — Ничего мне больше не говори, пожалуйста, — просит серьезным тоном Паркер, убирая свою руку с его плеча. Крис, хоть и был тоже не прям гением учебы, но в социальных науках разбирался даже лучше чем в баскетболе. Ну, Чойс так думает, во всяком случае. Конфликты по поводу команды случались между ними довольно часто, поэтому в "нерабочее" время парни не заводили разговор о спорте в принципе, — слишком опасно было, шанс разодраться критически высок. Поэтому Крис обычно болтал только об учебе, хотя Чойс ее тоже не выносил. Он в принципе не переваривал все, кроме родного баскетбола, но приходилось идти на компромисс ради приятеля, что уж не сделаешь ради друга? — Ладно, прости. Я просто херово сплю в последнее время. Вернее, вообще не сплю, чтобы не видеть Рори, — Кларк, тихо говоря это, боязливо приобнимает себя, наблюдая за тем, как Кристиан присаживается рядом. — Может, сегодня у меня поспишь? В родительской спальне, там матрас удобнее. Тебе бы валериану или снотворного. У нас, вроде, есть где-то, — Паркер пожимает плечами, предлагая это. — Ты думаешь, я псих? — недоверчиво смотря на Криса, Чойс хмурится, скрещивает руки на груди. — Ладно, сейчас урок кончится и пойдем. За вещами зайду, потом к тебе, а потом… Ты не против, если мы пойдем гулять с Уильямс? Ну, Бритни, которая еще с Рори мутит, — он ожидающе приподнимает одну бровь в вопросе. — Нет, не псих, — Кристиан делает паузу, выслушивая Чойса. — Не против. Скажи ей только. А что насчет Майкла? — Все плохо. Очень, — Кларк не хочет вспоминать слезы Парсонса, пролитые в трубку мобильного. Вспоминая последний их разговор, Чойс действительно задумывается над тем, насколько же Майклу сейчас тяжело переживать потерю близкого человека. Он сейчас, наверное, сидит в соплях и пытается понять, почему именно их семье выпало носить бремя отторженных и оскверненных. Парсонс рассказывал ему о том, что начал вытаскивать у отца наркотики — сейчас в действие шли легкие: ЛСД или экстази обычно. Рэймонд же принимал героин, но все же чаще всего грешил кокаином. Майкл рассказывал, что хочет пойти дальше, ведь не может смириться со всем этим. В школе он не появляется совсем. Складывалось ощущение, что он сторчится, повторив судьбу отца. Но Майкл просил никому не рассказывать, обозначив это секретом, который Чойс должен унести с собой в могилу — парень не хотел, чтобы кто-то знал об его новой зависимости. Парсонс считал это обычной шалостью, баловством, чтобы заглушить боль. Когда попробовал — сначала не понравилось, но затем все стало хуже — подсел. Оказывается, Майкл и до этого отчасти зависел от ЛСД, но принимал только иногда, несмотря на еще пока слабые, но чудовищные ломки. Сейчас все стало гораздо хуже. Теперь из-за смерти Кейтлин плохо было всем, каждому человеку в этом чертовом городе было невероятно хреново. Пропажа Рори набирала обороты — СМИ приезжали с репортажами, а журналисты купались в деньгах из-за постоянных новостей. Все эти события мешали полиции работать, не давали покоя. Все накапливалось огромным снежным комом и наседало на департамент. Но, не только их это волновало. Кажется, кого-то тоже.

***

      Бритни, сжимая в руках телефон, рассматривала приложение галереи на экране так тщательно, что казалось, что зеленые глаза вот-вот заболят от такой внимательности. Бережно разглядывая фотографии, она натыкается на несколько совместных с Рори фото. Взгляд страдальчески меняется, искажаясь в тревоге и грусти. Тонкие пальцы с аккуратным маникюром пытаются сжать телефон чуть ли не до треска экрана. Какой же это кошмар. Уильямс снова плакала. Плакала, потому что посмела думать о том, что Рори справится, и что ему нужна помощь чуть меньше чем Кейтлин. Да как она вообще посмела поймать себя на мысли об этом? Как вообще все вышло? Бритни врала Майклу и врала себе, врала своей младшей сестре и отцу, врала матери, когда приходила на кладбище. Лгала, когда это было даже не так важно, только для того, чтобы обратили внимание. — Рори… — и когда на экране застывает та самая фотография с дискотеки, где парень пригласил ее на медляк, — весь мир болезненно переворачивается, рушится. Бритни шепчет сдержанно, но в глазах отражается все то, что было ей недосказано тогда. Как же она хотела вместо воя ветра услышать его голос снова. Как бы хотела снова оказаться рядом, посмотреть в темно-зеленые глаза напротив, поймать взглядом улыбку со слегка неровными зубами. Уже было неважно, какие там у Ро недостатки — хотелось просто увидеть снова, не на фотографии, а вживую, по-настоящему. Хотелось снова ощутить чувство тепла в сердце — эту светлую первую любовь, еще совсем детскую. Бритни рыдает, роняет горькие слёзы на синие джинсы, опускает голову, пытаясь спрятаться за распущенными кудрявыми волосами, будто боясь, что заметят. Телефон падает из рук, и та пытается наклониться, но не находит сил. Холодный уже почти октябрьский ветер с силой дует на спину, и девочка дрожит: то ли от подступающей истерики, то ли от холода. Она не могла больше терять дорогих людей — на голову до сих пор давит смерть матери, в конце-концов Кейтлин, дедушки. Это все вина Бритни — плоды ее отчаяния, которые она сейчас пожинает. Уильямс всегда казалось, что ее окружает страшное, преследуя на каждом шагу. Каждый сантиметр тела был пропитан смертью, будто яд растекался по нему, заставляя гнить изнутри. Чувство вины беспощадно давит, и Бритни всхлипывает, прикрывает лицо руками, пытаясь выплакать в ладони всю свою боль, всю эту преследующую кончину. Она забывает как дышать, когда в глазах мелькают искры — сомкнула их слишком сильно. Бри не может простить себе это, не может отвязаться от бремени. Лучше бы пропала вместо Кейтлин — всем бы так было лучше, всем бы стало проще. Никому бы не было жаль, никто бы больше не погиб от ее слабых рук. Больше не пришлось бы испытывать ужас. Что чувствовала Парсонс, когда умирала? С чем это можно сравнить? Мерзлая лавочка в парке вдруг вздрагивает. Бритни ощущает, как к ней кто-то подсаживается. Точно, они ведь с Чойсом назначили встречу. Он был один, даже несмотря на то, что хотел притащить с собой Криса — парня из своего класса. Кларк угрюмо смотрит на нее, затем поудобнее ерзает на лавочке, а после вовсе утягивает длинную руку за телефоном, укладывая устройство на свои колени. До сих пор включенный мобильник отображал ту самую фотографию с медляка: Рори и Бритни стояли в обнимку под какую-то плаксивую песню. С того дня, они, вроде как, вместе. — Ты из-за Рори?… — Чойс шепчет, меняясь в лице — становится серьезнее и приятнее в речи, заметно утихает. — Да что ты… Нет конечно, — Уильямс, произнося это на выдохе, начинает спешно обмахивать свое лицо ладонями, пытаясь скрыть слегка опухшие глаза. — Это так, — случайно открылось. Телефон упал и открыл. — Я тоже скучаю по нему. Майкл тоже скучает, ужасно сильно. По Кейтлин тоже, — Кларк поднимает свой взгляд на небо, вспоминая свой сон. — Может, он уже и мертв, но стоит… Жить дальше. Мы же не можем вечно страдать, когда он не страдает. — Я не могу жить дальше, Чойс, я просто так не могу! — она переходит на тон навзрыд, прерываясь на всхлип. Растекшаяся по щекам тушь создавала ощущение грязи и небрежности. — Я… Не знаю, что делать. Я лишилась всего, лишилась всех близких из-за этого вечного проклятия! Я просто сука, я будто никогда не буду счастлива… — Уил, успокойся… — Чойс неловко приобнимает ее одной рукой, пододвигает поближе к себе. — Рори найдется в любом случае когда-нибудь. Я зря сказал о смерти, не нужно терять надежду, ведь так? — Кларк ожидающе уточняет, желая услышать хотя бы какую-то веру в ее ответе. — Я не могу быть уверена в том, что он не умрет, как и все остальные мои дорогие люди… Они все погибли, — Бритни пусто пялится в одну точку, пытаясь прийти в себя. — Ты же знаешь о моей маме, да? По телу пробегают мурашки. Кларк смотрит в одну точку, прежде чем с губ болезненно срывается: — Блять, мне так жаль, — Чойс никогда не знал, что говорить тогда, когда нужно кого-то срочно утешить. Поэтому он и считает себя откровенно херовым другом. — Прости. — Да уже все равно… Она… Они мертвы. Все мертвы. Дедушка мой тоже мертв. Ха-ха, думаю, после Рори будет и папа, — она нервно улыбается, даже почти хихикает, выдавливая из себя ухмылку. — А потом сестра, Майкл, ты… Все мои подруги. Я виновата в этом. — Мы виноваты в этом, — Кларк, тихо добавляя это к ее словам, чувствует, как девочка растерянно и боязливо утыкается в его плечо, — разница в росте позволяла. Бритни снова роняет несколько слезинок, съеживается. — Знаешь… Майкл… Он… — Мертв, да? — Бритни беспощадно его перебивает. — … Подсел на наркоту, — Чойс, вспоминая о том, что это секрет, отчужденно закрывает себе рот рукой, будто бы боясь оказаться застуканным самим Парсонсом. — Он, что?! — Бритни возмущенно поднимается с его плеча. Тонкие брови ползут вверх, выражая явное замешательство и огромное удивление, фееричный шок. — Каким, блять, образом?! — … Из-за отца — сначала рыскал в его вещах, потом наткнулся на разноцветные таблетки, ну, экстази, — Кларк задумывается над всем этим, вздыхает. — Пусть делает, что хочет… Я не хочу уже ничего. Зачем ты это вообще сказал?! — она резко звереет, хватает его за серую кофту на молнии, тормоша на себя. — Чтобы я еще больше ревела, да?! Чтобы я точно знала, что мне никто не поможет?! Чойс понял, что все как всегда испортил, когда хотел сделать лучше. Чувство унижения засело в разуме. Становится тошно, и парень пытается оттолкнуть ее от себя, боязливо двигаясь подальше. Это выглядело комично и смехотворно из-за их внешнего контраста, но Бритни на нервах могла сделать все, что угодно: она дергала его за волосы, пыталась уронить со скамьи, но в итоге сдалась. Та отодвинулась от него на край скамьи и исподлобья пялилась на парня, пока Чойс пытался прийти в себя после этого всего. Они сидели в неловком молчании еще как минимум минуту, пока Уильямс снова не завязала разговор: — Знаешь, я, все-таки, очень слаба, — Бритни, проговаривая это как можно тише, приобнимает себя, съеживаясь. — Теперь слаба. Не чувствую себя лучше. — Ты не одна... Но, если хочешь, я могу выслушать. Рори ведь… Пиздил тех, кто тебе не нравился? — Кларк, спрашивая это, задумчиво на нее косится, замечая, как Бритни, ранее поправляя волосы, теперь уже просто прожигает его очень презрительным взглядом. — И да, и нет… Он же не будет поднимать руку на девочек… Да и ты тоже младшеклассников за уши таскал… — произносит она сдержанно, скрещивая руки на груди. — Я чувствовала опору рядом, и мне было хорошо. Я чувствовала себя живее. А теперь ничего из этого нет. Мне не к кому обратиться за помощью — Майкл сторчался, а ты валяешься в припадках и не спишь неделю, только изредка высовываясь пострелять. А мне не к кому обращаться. Все умерли. Я никому не могу довериться, потому что меня загнобят при первой же возможности. Когда со мной был Рори — мне не угрожало ничего. Мне не угрожало то, что я окажусь на дне. Чойс задумывается над тем, что чувствует сейчас: наверное, это было похоже на смятение или какой-то длительный транс, из которого он никак не мог выкарабкаться, погружаясь лишь глубже в эту пучину. Реальностью казался лишь тот сон, который он видел до этой встречи. Реальностью, ведь там был Рори. Он был там хотя бы жив. — Я, вообще-то, не припадошный, — Кларк оспаривает ее слова, фыркает. — Но, хочу сказать, что ты не то что бы можешь на меня положиться… Прости, я не умею поддерживать. — Я заметила. Мне просто нужно поделиться, хоть я и понимаю, что ты можешь меня затравить. Но я просто не хочу оставаться одна, — она болезненно тихо говорит это, снова мельком глядя на чуть удивленного Чойса. — Какой травить? Ты че, совсем двинулась? — парень сомнительно косится на подругу. Бритни не хотела полностью посвящать его в то, что происходило до того момента, как она перевелась в их школу, — дети в Нью-Йорке были до ужаса жестокими. Оскорбления начались с еще младшей школы, — тогда та была "заучкой", "ботанкой". Когда все дети уходили на перемены играть, Уильямс оставалась читать книжки на скамейке под дружный хохот одноклассников. Это был не самый жестокий буллинг, потому что младшеклассники не были настолько грубы с людьми, как люди из среднего или даже старшего звена, но эти пустяки запомнились надолго. Бритни тревожно закусила губу, сильно прислоняя бедра к друг другу, опираясь уже на них. Она прокручивала в голове воспоминания из своей жизни, поэтому и так странно реагировала на всю эту пустоту снаружи — не улавливала настоящее, заглядывая в прошлое. В разуме отражается картинка смерти матери. Болезнь застала ее врасплох, впечатав в больничную койку. Тяжесть. Легкое головокружение. Отгоняя от себя мысли, Уильямс решает внезапно выпалить: — Не об этом… Крис же живет не так далеко от меня? — она заинтересованно на него смотрит, ожидая ответа. — Ну, вообще, мне надо будет просто через дорогу перейти по авеню и пройти еще, ну, четверть мили, а ты просто повернешь налево и уже дома, — Чойс, мысленно прокладывая в голове их маршрут, задумывается. — Я тебя в любом случае провожу, можешь не беспокоиться. — Отлично, значит пойдем. Мне просто стоит присмотреть за Кейди. Ну, это моя сестра, — Бритни подмечает это, встав со скамейки. — Надеюсь, ты от меня не устал. — Да ладно тебе, душевно поговорили. Только мы не гуляли, но не суть… — и Чойсу, может быть, даже жаль, что они соизволили уйти из парка только сейчас. Глядя на собирающийся дождь, те в спешке летят по тротуару, успевая поймать пару капель дождя, чувствуя, как они скатываются по лбу. И, может, эта встреча действительно была зря, но теперь Кларк точно был уверен в том, что Рори не зря начал с ней встречаться, — Бритни не такая уж и ужасная стерва, какой может показаться изначально. Просто так сложились обстоятельства. Так сложились их жизни и бедствия Нонана. В этом городе все было зловещим от мала до велика. Здесь все загоняло в угол, заставляя боязливо прятаться от самого же себя.

Им скоро суждено проверить это.