По горячим следам

«Ты будешь у меня, а я — у тебя. Давай просто будем друг у друга.»

***

Середина августа. 2024 год. Город Нонан, штат Нью-Йорк.

      — Ну, ма-ам, — устало протянул Рори, сжимая в руках спортивную сумку. — Это важная игра, я хочу быть в первых рядах! — парень смотрел на свою мать, которая бережно поправила ему волосы за ухо, впихнула контейнер с ланчем, наблюдая за тем, чтобы мальчик точно взял его в руки. — Ро, ну чего ты начинаешь? Я же за тебя беспокоюсь, — Мелани пригладила его по вьющимся волосам, которые мальчик вот-вот собирался покрасить в красный на неделе-другой. — Давай, иди, не забудь записывать все, чтобы потом отцу рассказать, а то такое устроит… Пожелай «Ястребам» удачи от меня, — она легонько подтолкнула его к двери. — Ни пуха ни пера! — К черту, — Рори, спешно запихнув к себе в сумку ланчбокс, уверенно вышел из дома, но затем, чуть не споткнувшись о какую-то непонятную вещь, посмотрел под ноги. Мальчик захлопнул за собой дверь, глядя на небольшую коробку под ногами. Он нахмурился, но поднял непонятную вещь. Рори никто не научил, что трогать чужое, а особенно что-то подозрительное, нельзя, поэтому Коллинз аккуратно приложился к крышке. Ничего не тикало и не нагревалось. Вроде пока не взорвалось. На белой коробке было спокойно подписано, в самом углу мелким шрифтом: «Э.Т». — Эверли Тэйлор… — Эверли — девочка, которая бегала за ним еще со времен начальной школы, по совместительству одноклассница и знакомая, состоявшая в театральной секции. Рори всегда знал, что театралам нельзя доверять, и что они все наглухо отбитые. — Может, это Элла… Или это… Да не, бред, какой нормальный пацан будет оставлять коробки под дверью. Ой, все время потратить еще не хватало… Рори внаглую открыл коробку, затем осмотрел содержимое и восторженно приоткрыл рот. Глаза округлились. Он, парочку раз засомневавшись, что все это вообще предназначалось ему, чуть отошел от крыльца за ближайший декоративный кустик, принадлежавший соседскому участку. Коллинз неловко усаживается на тротуар, аккуратно хватая в руки небольшую брошь в форме алого сердца на самом верху содержимого. Она играючи переливалась на солнечном свете, и Рори таял прямо на глазах, когда оглаживал эту незатейливую вещицу пальцами. — Надо у Эверли спросить, откуда она знает про то, что мне нравится, — Рори благородно хихикнул, принимаясь рассматривать остальное. Тут было очень много всякой всячины, которую можно было поесть вместе с друзьями. Но ни Чойс, ни Майкл конфеты не любили, а Крис говорил, что ему нужно сходить к стоматологу, поэтому, видимо, не судьба. Ну ладно, Бритни понравится. — Да хер с ней, может не от нее… Коллинз обратил свое внимание на небольшой листочек с каким-то текстом, выведенным каллиграфическим почерком. Он точно помнил, что Эверли писала таким или хотя бы похожим. Рори умел хорошо различать почерка, поэтому спешно прочел:

«Будь счастлив. Люблю тебя.»

      По щекам растекся благодарный румянец, когда мальчик еще раз прочел эти слова. А затем еще раз, и еще несколько, пока до него не дошло, что Эверли его любит. За подарок спасибо конечно, но Бритни изменять он пока не планировал. Да и вообще никогда не планировал! Рори засмеялся. Тот совершенно не понимал, почему ему хотелось радостно вопить, но эта брошь очень приглянулась ему, до одури привлекательной показалась. Он с гордостью прибрал ее в карман сумки, а саму коробочку припрятал где-то сбоку от дома, чтобы по возвращению найти. До места проведения игры он бежал уже вприпрыжку, впопыхах, но абсолютно счастливым.

***

      Лейла устало вздыхает, настраиваясь перед тяжелым визитом. Стабильно каждый день в департамент обязательно поступали звонки с просьбой сообщать о том, что происходит с Рори. И Росс прекрасно осознавала, почему бедной матери не живется спокойно наедине с этим горем. Она действительно каждый раз звонила в истерике, а диспетчеру приходилось успокаивать ее, пока та не скидывала трубку самостоятельно — им запрещали так делать. Оставлять людей в паническом страхе было нельзя ни в коем случае. Что они могут сделать? Лейла, спокойно захлопывая дверь полицейской машины, отправляется к дому Коллинзов, находящемуся неподалеку. Она решила закончить это раз и навсегда. Решила закончить то, на что было плевать всему отряду. Многие полицейские равнодушно относились к людям, когда начинали работать. Они превращались в зацикленных и уставших машин, которые только и могли, что смотреть в разных местах, задавать однотипные вопросы, не беспокоясь о здоровье окружающих. Лейле было не все равно, хоть и слабость свою та не показывала, но плевать ей не было. Женщина, переминаясь с ноги на ногу, нажимает на дверной звонок, а затем, опасаясь, что тот может не работать, кратко стучит в дверь три раза, очень тихо, чтобы не потревожить никого. Внутри здания слышатся быстрые шажочки. Она рада осознавать, что с Мелани или Джозефом было все нормально. Еще пару мгновений, и дверь с протяжным скрипом открывается, позволяя взглянуть на человека в дверном проходе. Женщина, полностью зареванная и уставшая, с мешками и синяками под глазами, чуть подергивающаяся от изнеможения, осматривает Лейлу. Та неловко показывает ей удостоверение личности и должности, желая проронить парочку слов о том, по какой причине, она здесь, но ее перебивают: — Вы нашли его?! — с надеждой вскрикивает Мелани, вздрагивая. — Пожалуйста, скажите, что нашли… Любым нашли… — Коллинз утирает с щек капли слез, переходя на томный шепот. — Подождите, прошу, давайте пройдем в дом, и вы мне расскажите, как себя чувствуете, — Лейла в целях защиты, выставляет перед собой руки, а затем аккуратно подталкивает женщину внутрь помещения. Мелани тихо бубнит: «Да-да, конечно-конечно…», — и Росс провожает ее, аккуратно доводя до небольшого столика-стойки на кухне, наблюдая за тем, чтобы женщина присела. Пока та успокаивается, Лейла отходит закрывать двери в дом, снимает массивные ботинки, а затем рассматривает происходящее: на стенах висели фотографии в рамочке с полной их семьей. Видимо, фотографировались они много, раз снимки заполняли достаточно пространства, чтобы протягиваться дальше по коридору от входной двери. Дома было достаточно грязно. Прошло много времени с шестнадцатого числа. Недели две, как минимум, они сбились со счета, да и Мелани с Джозефом, видимо, тоже. Лейла мысленно возвращается к одинокой матери, присаживаясь рядом с ней за столешницу-стойку, начиная диалог: — Как себя чувствуете? Хорошо ли спите, миссис Коллинз? — Росс осторожничает, глядя в замученные зеленые глаза. — Знаете, я так устала… Я нормально не спала все это время, постоянно думаю о Рори… Что с ним? Где он вообще? — она тихо всхлипывает. Глаза женщины были красными от слез, поэтому себя она еще больше добивала этими переживаниями, длившимися вечность, точнее, две недели. — Не могу отвлечься… Мелани исхудала за время, пока не была в департаменте. Она боялась. Сильно боялась покидать дом, поэтому вовсе ничего не делала, как отшельник сидела в четырех стенах и лишь иногда выходила за продуктами. Питалась она полуфабрикатами и, на удивление, леденцами. Кажется, Лейлу начинало пугать все это, но сердце попросту разрывалось от грусти за эту бедную женщину. Хотелось выть. Никогда капитан не видела еще поведение матерей с пропавшими детьми вживую. Видела только немую истерику Рэймонда, которая тоже вызвала мурашки, но до такого состояния никто себя еще не доводил в ее окружении. — Миссис, мы… Можем обещать, что скоро найдем его, это серьезно так. Рори жив. Он не должен сдаться так быстро, ваш сын очень силен, — Лейла кивает, горько усмехаясь. Она не врала. Если тело Рори не было найдено на следующий день — значит, что он до сих пор активно борется со своей судьбой. Обычно, все предыдущие жертвы Сосны были сломлены сразу же.

А я и вправду особенный, да?

      — Да, Вы правы, точно правы… — она улыбается дрожащими губами. — Рори — очень хороший и светлый ребенок, поверьте… Прошу, поверьте… — вспоминая все его перепалки, за которые мальчика вызывали в директорский кабинет, Лейле в это верилось с трудом. Но материнское отчаяние притуплять нельзя. — Знаете, девочки ему такие подарки присылали… Это от Эверли Тэйлор, такая девочка замечательная. Только Ро скрывался ужасно. Очень смущался. У Лейлы начинает потихоньку складываться картинка: «Э.Т» — инициалы, написанные на амулете, который Коллинз содрал с шеи того мужчины. Получается, Рори подвергался различным видам слежки до своей пропажи, но яро умалчивал об этом, никого не ставя в известность. Росс вздрагивает, осознавая всю плачевность ситуации. Она приоткрывает рот, пытаясь переваривать все это. Подарки оставляла не девочка по имени Эверли. Это был Сосна. Сосна, которому удалось запутать всех в окружении Рори и самого мальчика. — А Вы можете показать эти подарки? Очень интересно посмотреть, — Лейла заинтересованно, с нотами тревожности обращается к женщине с просьбой. Мелани непонимающе глядит на нее, но приподнимает брови. — Это может нам помочь. — А, ну да, конечно… — Коллинз аккуратно слезает со стула, решительно следуя по тому длинному коридору с фотографиями. Они идут недолго, буквально пару секунд перед тем, как столкнуться с дверью в комнату Рори: она была обклеена всякими наклейками и небольшим плакатом с какой-то музыкальной группой посередине. Мелани осторожно приоткрывает ее, позволяя Лейле пройти первой. Росс с любопытством рассматривает интерьер комнаты: повсюду был хаотичный выбор мебели (например, чуть ли не в центре помещениях стояло кресло на колесиках), был также рабочий стол с ноутбуком, стеллаж с книгами и комиксами. Под рабочим столом как раз-таки и стояла самая большая коробка, в которую умещались, видимо, все остальные вещи. На одноместной кровати у окна лежал какой-то случайный плюшевый серый медвежонок, держащий в руках сердце. Он выглядел добродушным и очень мягким, совсем миниатюрным. Мелани угадывает направление ее взгляда, комментируя игрушку: — Это тоже Эверли подарила, — Лейла слышит только: «Это подарил Никотиновый». Это пугало. По коже спешно пробегает табун мурашек, заставляя болезненно съежится. — А я могу… Ну, достать коробку? — завидев инициалы «Э.Т», Росс осторожно спрашивает разрешение на осмотр. Мелани кивает, отходя в сторону, а затем и вовсе удаляется из комнаты, говоря о том, что хочет заварить чай. Лейла придвигает конструкцию к себе, открывая крышку коробки. Здесь лежало несколько других маленьких коробочек, только уже другого цвета или формы, отличающейся от банального прямоугольника. Женщина видит на дне этой коробки как минимум пять бумаг, видимо, что-то, написанное вручную. Теперь у них есть доступ к почерку преступника. Росс заинтересованно разглядывает содержимое, а затем аккуратно хватает все эти послания, подтягивая к себе. Голубые глаза рассматривают все листочки. Их тут, кажется, действительно пять. Она читает содержимое первого письма, лежащего поверх других. Красивый, сдержанный курсив:

«Хочу сказать, ты очаровательно выглядишь в кофте, которую я подарила».

      Лейла нервно сглатывает. Нужно найти эту вещь, может быть, там осталось то, из чего можно извлечь ДНК. Женщине страшно представить, что там может остаться, но она надеется на обычные волосы. В груди болезненно сжимается, когда та снова скользит глазами по тексту. Дышать становится тяжело, но она откладывает это письмо в сторону, смотрит в потолок, пытаясь привести мысли в правильный порядок. Нужно быть сильной. Нужно быть такой же, как Рори.

«Хочу видеть тебя счастливым».

      Лейла тяжело вздыхает, сжимая записку в своей руке. Она прикрывает лицо другой ладонью, поджимает губы, боясь пошевелиться. Мозг визуализирует всю картину происходящего: все окружение Рори и сам мальчик думал о том, что его любит «Э.Т» — девочка Эверли Тэйлор, не имеющая никакого отношения к делу. Сам же «Э.Т» — это сексуальный маньяк, сталкер и, кажется, педофил, который вселял в ребенка чувство безопасности. На глазах наворачиваются слезы, когда она начинает задумываться обо всем этом. Лучше не думать. Лучше просто продолжить.

«С днем рождения, Ро. Надеюсь, ты хорошо чувствуешь себя».

      День рождения Рори — двадцать четвертое августа. Тогда ему исполнилось четырнадцать лет. Лейла примерно связывает возраст всех жертв Сосны, прикидывая, совпадение ли то, что все мальчики не старше пятнадцати, или это предпочтения детоубийцы. Что интересно, самый младший ребенок, которого тот жестоко изнасиловал, был в возрасте одиннадцати лет — первая жертва. До Дерека, как оказалось, был еще один мальчик, но утверждать, причастен или он к серии или нет, было пока рано. Слова на открытке выглядят гораздо безобиднее, чем все предыдущие сообщения, но затем она видит следующее:

«Тебе понравилась брошь? Надеюсь, я смогу впечатлить тебя».

      Чем именно тот собирался впечатлить Рори, было видно в прошлом письме. Видимо, он преподнес ему на день рождения что-то очень внушительное, но не кофту. Стоит спросить у Мелани, что именно «Э.Т» преподнес ему в качестве подарка на такой важный праздник. Но, Лейла, кажется, могла догадаться. Женщина немного успокоилась, но затем снова подумала, что именно испытывает Рори в данный момент. Снова становится страшно. Глаза в попытках отвлечься от навязчивых мыслей снова бегают по тексту:

«Будь счастлив. Люблю тебя».

      Это было самое первое по дате письмо, но точно нельзя было сказать, когда именно все началось. Предполагаемо, с августа, но точный промежуток между сообщениями определить пока нельзя. Стоит спросить у миссис Коллинз, если она вообще знала про все то, что написано в этих любовных посланиях. Сосна действовал осторожно, и это было видно по характеру его сообщений. Лейле снова не по себе. Стоит отвлечься от всего этого. Женщина аккуратно берет все письма в руку, встает с деревянного пола, аккуратно выходя из комнаты. Росс стремительно преодолевает расстояние коридора, заходя на кухню. Безутешная мать стояла у гарнитуры, наливая заваренный чай из чайника в небольшие чашки с блюдцами. Лейла смотрит на нее завороженно, но после оживает, тихо спрашивая, чтобы не напугать: — Миссис Коллинз, а что именно подарила Эверли на день рождения Рори? — она усаживается за стол, выкладывая перед собой все эти небольшие открытки с текстом. — А? Да там… Очень много всего было, как раз самая большая коробка на день рождения была от нее. Уже не вспомню, что там, но много вещей, которым Рори очень радовался. Была кофта, кажется, — Мелани задумывается, но резко вспоминает, — а, нет, это было на следующий раз. На день рождения точно помню, что она подарила ему плюшевого медведя. — А Вы точно уверены, что это была Эверли? — Лейла не хочет говорить о том, кто на самом деле стоял за этим всем. — Ну да, конечно, Рори сам однажды сказал, — Коллинз отмечает это, ставя перед полицейской чашечку чая с блюдцем. — Эверли недавно переехала в другой город. С того момента подарков от нее не было. Да и Рори сам пытался узнать об этом, но она его избегала. Наверное, стеснялась. Как удивительно все складывается в пользу «Э.Т». Либо так сложилось случайно, либо Никотиновый специально продумал все, чтобы это выглядело так, словно подарки были получены от Эверли, а после ее отъезда, вся серия остановилась. А если шестой подарок попросту не дошел? Может, он забыл его оставить? Значило ли это что-то? Был ли какой то символизм в этих подарках? Они сидели молча, попивая чай. Горячий напиток позволил прийти в себя после всей этой околесицы с посланиями. Лейла почувствовала небольшое расслабление после тяжелого морального испытания. Ей всегда давалось тяжело работать с детьми. А в Нонане дети пропадали достаточно редко, а если и пропадали, то либо находились, либо это были жертвы Сосны. Думать об этом не очень хотелось в такой момент, поэтому она сконцентрировалась на ароматном чае. На языке остается приятное послевкусие мяты, которое, может быть, и убаюкивало сознание сейчас, отодвигая от разума все беды и невзгоды, с которыми их департамент сталкивался сейчас. Было, кстати, достаточно раннее утро, а от коллег никаких весточек с вечера. Даже Курт не предложил покурить или поговорить перед сном, — он часто не мог подолгу уснуть, задумываясь о всяких страшных и даже пугающих вещах. Она не понимала его озабоченности, но, видимо, нахождение Эшли в том же отеле дало ему больше спокойствия. Интересно, как она там? Лейла лениво достает из кармана телефон, а затем читает входящее на экране блокировки. Мартин о чем-то судорожно писал:

Стюарт:

«Лэй, срочно.

Мы наткнулись на след.

Я знаю, кто это.

Быстрее, Джеймс молчит.

Никто не отвечает.

Мне нужна твоя помощь!»

      Лейла быстро печатает: «Скоро буду». Женщина встает из-за стола, произнося чуть испуганное: «Миссис, извините, срочно вызывают», — засовывает в карман куртки все записки, изъятые из той коробки. Она спешно прощается с миссис Коллинз, оповещая ее о том, что это очень важные дела, связанные с ее сыном. Та отпускает. Отпускает легко, но снова в слезах.

***

      Рори устало открывает глаза после подозрительно короткого сна. Обычно, мальчик спал по четырнадцать часов, просыпаясь чуть ли не к вечеру. Режим его убило абсолютно все, что окружало сейчас. Вчера был… Странный день. Возможно, это также повлияло на то, почему сейчас Коллинз проснулся в каком-то странном опьянении и сонливости. Тем не менее, глаза никак не смыкались, как бы он не старался закрыть их и снова лечь спать. Стало скучно просто лежать на мягкой кровати, поэтому Рори слез с нее, нелепыми шагами плетясь из комнаты прочь. Он замечает, что ванная комната открыта, и что там горит свет. Кажется, из крана даже текла вода, судя по звуку плеска. Парень почти на цыпочках, чуть прихрамывая, проходит туда, замечая Энгеля, стоящего к нему спиной подле зеркала. Мужчина выглядел побито — под глазами расплылись непонятные то ли синяки, то ли мешки, а сам белок этих "стекляшек" и вовсе покраснел, будто после длительной бессонницы. Волосы были мокрыми, а сам Энгель был спешно одет в какую-то футболку, которая частично была заправлена в невзрачные шорты. Какой-то из участков бледной коже на боку беспощадно оголялся, открывая вид на покраснения, словно кто-то хорошенько прошелся здесь острыми ногтями или сжал место. Он, тоже увидев его, рефлекторно повернулся, спешно поправляя и футболку, и шорты и волосы. Сталкиваясь взглядами, он начинает разговор: — Почему не спишь? — Торрес наблюдает за тем, как Рори встает рядом, набирая в ладони воду из-под крана. Мальчик плескает ее себе в лицо, шмыгает носом, чуть ли не вешаясь на умывальнике целиком, растекаясь по фурнитуре. — Стоит прилечь. — Не хочу… Мне оно не всралось, — апатично бросает тот, а затем укладывается на керамическую поверхность, опираясь на свои ладони. Локти свисают с опоры. — Мог бы воду и потише включить. Может, я бы не встал и спал бы дольше, как тебе и хотелось, — он безразлично глядит на бегущую струю. — Ну хорошо, раз хочешь, буду тише в следующий раз. Прости за это, — Энгель пожимает плечами, глядит на него сверху вниз, но продолжает заниматься своими делами, хватая с полки рядом кондиционер для волос. Рори всегда молча подмечал, что его, казалось бы, прямые локоны, вечно секутся и путаются, а затем, когда Торрес губит их плойкой, становятся как жженая солома, даже несмотря на термозащиту. Коллинза успел немного вывести из себя тот факт, что он был таким спокойным и не поддавался на провокации. Это, что ли, талант быть таким по утрам? Сколько мальчик себя помнил, он всегда не хотел никуда идти, ничего делать и вообще думать было проблематично. Сейчас, если честно и без прикрас, чувствовал себя так же ужасно. Ужаснее становилось от факта нахождения Энгеля рядом. Уже воротило от этого придурка настолько, что Рори поклялся, что его скоро стошнит. Несмотря на это, он более тихо спрашивает: — Ты на работу? — Коллинз внимательно наблюдает за тем, как тот прибирает не высушенные, еще совсем мокрые и бесформенные волосы, затем снова включает воду, окатывая себя ледяной водой по лицу. Капли прохлады стекают по лицу, заставляя блаженно повиснуть головой возле крана. — Ты дурачок совсем? — Энгель, подтаскивая к себе чужую тушку, вытирает его лицо полотенцем под неодобрительные дергания и агрессию, а затем, чуть подумав, отвечает на вопрос. — Нет, не на работу. Отгул взял, — продолжает вытирать морду Рори, уже разворачивая к себе и чуть пригибаясь, дабы быть с ним на одном уровне. — Очень жаль, — мальчик, сквозь зубы цедит эту фразу, отдирает от себя злосчастную ткань, кидая ту Торресу на голову, взлохмачивая ему все волосы, чуть ли не начиная их выдирать от злости. Ломкие пряди снова болезненно путаются после таких махинаций. Рори еще несколько секунд пытается выдернуть лохмы, затем даже лезет к крану, чтобы начать судорожно его топить, но вовремя оказывается остановленным. Энгель, недовольно посмотрев на него, болезненно хватает его за запястья, зажимая их в ладонях. Когда мальчик успокаивается, он отпускает чужие руки, напоследок касаясь тех кончиками пальцев. Затем тот снимает с головы полотенце, выключает воду, дабы больше не было соблазна, наблюдает за тем, как Рори исподлобья косится, приподнимая голову. Коллинз выглядел крайне раздраженным и неспокойным, даже буйным, когда его жестом отчитали за дерзость. Торрес откладывает ткань в другую сторону, вздыхает, рассматривая недовольную физиономию Рори. — Будешь кушать? — Энгель осторожно спрашивает. Ро закатывает глаза на это. — Я тебе помочь хочу. — Да не нужна мне твоя помощь! — Рори прикрикивает, но затем звучит тише. — Отстань, — отчеканивает строго, затем разворачивается и спокойно (хотя, скорее, чуть помутненно) уходит из комнаты, даже не смотря на мужчину. Тот стоит перед зеркалом еще пару секунд, затем бережно мажет руки кремом, ненадолго заглядывает своему же отражению в глаза, хмурится. Энгель поправляет влажные волосы, прилипшие к лицу, затем берет расческу, принимаясь подравнивать все сплетенные между друг другом кончики. Пару тонких и длинных волосинок обыденно остается на массажке. Он протяжно стонет в свои ладони, ощущая то, как сердце снова забилось быстрее. Даже учитывая то, что случился эпизод небольшого насилия со стороны жертвы. Неосознанно томно вздохнув, Торрес закрывает себе рот рукой, недовольно кусает пальцы, мысленно проклиная за все, что хотел бы воспроизвести в голове. Ужасное чувство. Он стоит у зеркала еще пару мгновений, перед тем как услышать подозрительный грохот где-то в районе спальни. Энгель соскакивает с места, спешно проходя в помещение. Глаза мечутся по разным углам, пока тот не замечает такую глупую картину: Рори, распластавшись на ковре, потерянно смотрит в потолок, пытаясь понять, что произошло. Гель испуганно глядит на бедолагу. Внутри все сжимается. — Ро, все нормально? — он аккуратно преодолевает дистанцию между ними, примыкает, присаживаясь на корточки возле мальчика. — Ты упал? — Рори смотрит на него, не моргая. — Упал, — кратко комментирует он, а затем устало закрывает глаза и замученно стонет. — У меня все болит. Я хромаю блять, — срывается на благой мат. Энгель вздыхает, ощущая тяжесть во всем теле. Он усаживается рядом, заинтересованно рассматривая объект своего обожания, подмечает новые черты: у Рори были почти незаметные веснушки, которые сейчас были видны на солнечном свету. Рассыпанные под глазами и на переносице в небольшом количестве, они совсем не привлекли внимания. Во всяком случае, как бы Торрес ни старался, до этого он не мог рассмотреть его настолько близко и детально. Он чувствует, как глаза сами по себе прищуриваются, а тонкие губы расплываются в слегка нелепой и совсем небольшой улыбке. Энгель быстро исправляется, смотрит на него с тоской, а затем аккуратно придвигает к себе, опуская чужую голову на собственные колени, чтобы было не так больно лежать на ковре. Он спустя несколько махинаций приближает кончики пальцев к темным волосам, начиная бережно и осторожно поглаживать по прядям так, что Рори негромко вскрикивает, вздрагивает, поджимая к себе колени. Мальчик тяжело и рвано дышит, перекатываясь на бок для того, чтобы не видеть эту наглую уродливую рожу. Он дрожал. — Я могу донести тебя до кровати, — Торрес, спокойно произнося это, убирает с чужого лица волнистые пряди коричневых волос, смотрит на то, как рыжие брови приподнимаются. — Хочешь? — Ага, чтобы ты меня уронил и выкинул? Сходи-ка знаешь куда… — Рори фыркает, не заканчивая предложение. Энгель хмурится. — Не буду я тебя ронять, ты не тяжелый, — он пожимает плечами. — Мог бы сказать, если хочешь спать на полу… — Я тебе не псина, — Рори поднимает руку, проходясь жесткой ладонью по чужой щеке или скулам — не мог понять, куда целился. — Делай, что хочешь, мне все равно, — Коллинз приподнимается, затем болезненно качает головой, ощущая как Энгель абсолютно спокойно снова оттаскивает от себя небольшую ладонь, лишь немного мычит, когда ощущает пощечину. — Прости за это. Если тебе неприятно, то необязательно меня бить, — Энгель немного печально вздыхает, ощущая как Рори приподнимает голову с колен. — Лучше молчи, — мальчик закатывает глаза. Затем Рори ослабленно падает на его плечо, хватается одной рукой за голову, противно жмурится от боли. Висок стреляет, а на голову будто давят огромным прессом. В этой ситуации добивает обеспокоенный Энгель, который тревожно ухватывается за него, как за спасательный круг, начиная поглаживать по спине в целях успокоить. Получается плохо. Рори хочет закричать и избить его ногами и руками, но не может взять силы на это, так как ничего сегодня не ел. Остается лишь, словно великий мученик, сидеть, опираясь на чужое плечо и теряясь в пространстве. — Давай ты все-таки поешь, я не хочу смотреть на то, как ты мучаешься… — несмотря на то, что ему было приказано молчать, Энгель снова тревожно что-то добавляет. Злость закипает в теле из-за этих слов. — Тебя до этого ничего не смущало?! — Рори грубо хватается за чужой ворот пижамы, намереваясь вовсе его порвать. Энгель не двигается. — Ты мне… — он хотел начать перечислять, как именно тот сломал жизнь. — Блять… — Коллинз отпускает его одежду, снова принимая прежнее положение. Он устал бороться. Подсознательно желая остаться, парень не может доносить все эти оскорбления до чужих ушей. Это не сходилось с образом.

У меня нет выбора. У меня нет выбора, кроме того, как просто смириться. Пора перестать ненавидеть. Пора перестать что-то делать. Я могу на него положиться? Что будет дальше? Я особенный? Меня понимают? Меня любят? Это причины остаться подольше? Причины просто жить и позволять? Ричард хотел, чтобы я ушел, но я не могу уйти. Я чувствую, что это не закончится, если я уйду. Я вижу в себе только сексуальный объект. И уже все равно, буду ли я тут или там, я останусь провокатором. Я останусь жертвой, которую будут жалеть. Но я просто не заслуживаю жалости. Энгель заслуживает жалости. Мне не нужно отталкивать. Мне нужно подчиниться.

      — Прости, — в очередной раз за сегодня срывается с губ, и Энгель, аккуратно ухватывая его за плечи, чуть оттаскивает от себя, глядя в зеленые глаза напротив. — Прости, — он произносит уже более уверенно. — Прости меня пожалуйста… — искажаясь в гримасе жалости, тот, может, даже сдерживается, чтобы не заплакать. Рори смотрит на него. Они находятся лицом к лицу. Мальчик вздыхает, опуская глаза. Боль удивительно прошла. Разум начал успокаиваться, и он, может быть, действительно сейчас прощает его. Рори ведь всего лишь глупый и очень посредственный ребенок. Он не может понять и отличить печаль от агрессии, принятие от отрицания. Все смешивается в одну кучу. Его трясет. Коллинз открывает рот, желая что-то сказать, но все слова забываются, затуманиваются в голове, останавливаясь в глотке. Рори шмыгает носом, но не всхлипывает, просто молча испытывая очередную истерику. Он сжимается в чужих руках, лишь на мгновение поднимает взгляд, смотря на размывающееся лицо Энгеля. Тот выглядит фантомом, на котором можно лишь ненадолго удержать взгляд — и то мельком. Слезы снова предательски некстати скатываются по щекам, но всхлип не вылетает, а останавливается глубоко внутри: нельзя показать, что это его как-то заботит. — Я устал, — тихо проговаривает Рори спустя длительной паузы, продолжая отстраненно прижиматься к чужому плечу — еле касается даже. — Когда это, блять, кончится… — он всхлипывает, показывая всю накопившуюся за эти несколько дней слабость. Мальчик чувствует себя отвратительно и гадко, будто и являлся причиной всего этого. Собственная глупость засела в голове. Если бы не он, то Кейтлин была бы жива. Никто здесь не несет бремя вины кроме него. Если бы не решился из-за собственной истерики бросить все: родителей, друзей, близких, и побежать прочь, этого бы не было. Мать предупреждала никогда не контактировать с незнакомыми, особенно если ты посреди города в глубокой ночи, стоишь на остановке и боишься пошевелиться без постороннего внимания. Может, благодаря Энгелю, его не перехватил кто-то серьезнее. Он бы пострадал больше. А теперь о чем стоит беспокоиться? О чрезмерной чужой любви? А разве это недостаток, а не преимущество? Насколько Рори может контролировать его, если распоряжается своим телом?

Если я начну вести себя, как ему угодно, приведет ли это к хорошему исходу? Нужно разрешить, если хочу не мучиться. Тогда, если оно повторится… Я…

      — Может… Я могу сделать что-то, чтобы ты не трогал меня? — тихо прерывает эту неловкую паузу Рори. В голове крутится что-то извращенное. Сразу у обоих. Энгель резко выпрямляется. В груди отзывается жаром. — Я… — он хотел что-то сказать. Что-то очень неправильное. Оцепенение заставляет задуматься. «Я бы хотел», — останавливается где-то далеко в груди, в том огне. — Я разрешаю. Делай, что хочешь, — апатично, но с некоторыми огнями в глазах бросает Рори. Он подрагивает от странности данного запроса. Энгель осознает то, что прямо сейчас его буквально спустили с цепи. — А что ты хочешь?

Вести себя извращенно. Ситуация в моих руках.

      — Я… — этот вопрос ставит в тупик. — Я ничего не хочу от тебя, — он отстраняется, оттаскивая со своего плеча Коллинза. Мальчик выглядит помутненно. — Давай я просто… схожу на кухню. Приготовлю что-нибудь, — надо успокоиться. Успокоить жар, перетекающий в пах. Энгель быстро соскакивает с пола. Мысли путаются. Он не может ровно соображать — в голове лишь отражается, переведенное томно в сознание: «Делай со мной, что хочешь». И он знал, что никакого «со мной» здесь не было. Он транслировал в голову то, что хотел слышать. И он бы хотел сделать с ним что-то, если бы не поклялся, что никогда больше не навредит. Надолго его, наверное, не хватит. Руки дрожат, когда внизу становится тесно. Отвращение к себе смешивается с вожделением чужой желанной фигуры. Мужчина падает на диван в гостиной, руками закрывает лицо, пытаясь отогнать от себя всю эту грязь, весь отврат, скопившийся внутри из-за одного лишь жалкого ребенка. Будет легче, если он согласится. А будет ли легче Рори? Он вообще осознает, что говорит и кому? Он вообще ничего не понимает во всем этом, но почему-то ведет себя так. Энгель склоняется к тому, что это либо инструмент манипуляции, либо банальный защитный механизм, который выставил мозг в ответ на стресс. Он ведь что-то в этом, все-таки, понимает. Рори вообще последние несколько дней ничего особо не делал: постоянно сворачивался калачиком, засыпал, иногда что-то ел, пил таблетки два раза в сутки, затем каждый день строго по расписанию закрывался в ванной на час, чтобы помыться. Хотя, скорее отмыться. Энгель начинал ломиться, если это переходило грань разумного. Счета он закроет без проблем, а тело ребенка из ванной достать без проблем не получится. Рори постоянно пребывал в истерическом осознании всего этого, и когда его реакция внезапно поменялось, стало немного не до шуток. Энгель не знал, почему это происходит, но ему становилось не по себе. Тяжело было нормально соображать. Отвлечься на что-то другое не получится. Воздух тяжелеет. Ненависть бурлит в венах, смешивается с больной похотью и его грязными фантазиями. Мечтательно отражающиеся слова витают в голове, словно тягучий пар, заполоняя каждую клетку мозга. Хочется бить кулаками по дивану, лишь бы вернуться в реальность и найти себе хоть какое-то оправдание. Зубы сжимаются, сталкиваются, скрипят от отчаяния. Абсолютно несексуальные действия действуют на него совсем наоборот, и Энгелю стыдно. Стыдно, что эта отвратительная оболочка реагирует на любые вещи, выпаленные из уст Рори, именно так. Вопить на весь дом от подступающей истерики было нежелательно, поэтому, молча поднеся руки ко рту, Торрес злостно кусает собственные пальцы, пытаясь выбить из разума все эти навязчивые образы. Может быть, боль поможет отстранить от себя чувства. Сдерживаться было трудно, и это был единственный выход.

Ты понимаешь, что это ненормально? Ты понимаешь, что ты ненормальный, жалкое отродье? Осознаешь, что портишь жизнь всем вокруг себя?

      Счастливыми они из этой ситуации не выйдут. Это попросту невозможно в данных контексте и обстоятельствах. Кто вообще выходил счастливым после таких отношений с Энгелем? Дерек не успел сказать. Лука тоже не успел. Ричард мог бы, если бы не развернулся и ушел, сказав о том, что теперь все кончено. Это ведь было вчера. Он узнал обо всем, правда непонятно, каким именно способом. Может, здесь причастна Камирра. Энгель точно уверен, что эта женщина что-то знает, хотя бы потому что та общается с Вайтом. Вайт знает все. Даже больше, чем все. Может даже больше, чем он сам о себе. Несмотря на все это, издевательства над своими пальцами помогли. Это заставило прийти в себя из-за болезненных ощущений на фаланге. Для профилактики он руками бьет себя по лицу парочку раз, оставляя болезненное жжение на щеках. Энгель тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после сеанса такого наказания. Возбуждение сошло на нет. Это действительно получилось, хоть и было очень и очень тяжело. Может быть, он бы похвалил себя, если бы снова не проклял, доводя до навязчивых мыслей. Торрес встает с дивана, все-таки идя на кухню. Нужно приготовить поесть. Хотя бы для Рори. Он ведь не ел ничего. Наверное, промялся со вчерашнего дня. Беспокойство охватывает тело, поэтому Энгель специально поторапливается.

Рори…

      Остающееся на кончике языка имя снова придает спокойствие. Он не знал, почему сейчас внезапно стало так нежно и душевно, но был уверен, что это расцвело при мысли о мальчике. Похоть куда-то ушла, и Энгель был искренне счастлив этому событию, потому что пошлость в любви казалась чем-то инородным, особенно в контексте объекта его томных вожделений. Мужчина был воодушевлен, даже несмотря на почти прокусанные до крови пальцы. Он не понимал, почему настроение заиграло новыми красками. Он ставит на плиту сковородку, а затем оборачивается, ощущая на себе чей-то взгляд. Рори собственной персоной посиживает за столом, и Энгель спешно принимает хладнокровный вид, глядя на то, как Коллинз укладывается на стол головой. — А где моя брошь? — спрашивает внезапно он, приподнимая одну бровь. — Я перерыл всю твою спальню и шкафы. Надеюсь, ты не против, — пожимает плечами. Энгель, прохаживаясь до холодильника, достает оттуда несколько продуктов, а затем ставит их на гарнитуру, открывая шкафы сверху. Он отрывается от занятия, когда слышит, что именно сделал мальчик за его бессовестное отсутствие. — Зачем ты… — Энгель опешил. — А, брошь… В виде сердца, которую я подарил? — на этом моменте Рори изумленно приподнял брови. — Чего, прости? — Коллинз недовольно хмурится, а затем задумывается, отводя взгляд вниз, после снова поднимает его на спину Энгеля. — Мне это подарила девочка. Или я забыл… Торрес молчит. Он действительно был уверен в том, что Рори знает, от кого именно все эти подарки. В воздухе повисает неловкость и недоверие. Энгель оборачивается, наблюдая за тем, как Рори поджимает губы, непонимающе сверля его взглядом. Каждую неделю он бережно собирал все эти безделушки в красивую коробку, писал вдохновляющие письма ради того, чтобы этот мальчик сидел и смотрел на него такими невинными глазами, словно только что не осознал абсолютно все. — Это я подарил. Ты не знал? — Торрес спрашивает, решая ответить честно. Рори боязливо приобнимает себя, поднимая голову с поверхности стола. Теперь Коллинз все полностью понимает. До этого озарение пришло не полностью, еще и очень внезапно. — А остальное?… — он думает. — Но это же невозможно! — весь мир падает к ногам, рассыпаясь на маленькие осколки. Эверли ведь… Дарила все это, так? Энгель просто недоговаривает. Он же нагло наврал. Торрес, продолжая готовить, думает, что лучше он узнает это сейчас, чем знал бы тогда. Хоть Рори и не мог ощутить всю его огромную любовь до этого момента, но так ли это было важно? Теперь меньше рисков, наверное. Зато делает приятно тот факт, что Ро действительно трясется за ту бедную брошь в виде красного, переливающегося сердца. Он ценит этот подарок, раз решил перерыть всю комнату? — Думай, как хочешь, — Энгель сглаживает углы, позволяя Рори оставаться в меньшем напряжении, просто молча возясь с готовкой. Будни начали походить на рутину, даже несмотря на присутствие Рори, который делал это все чуть более счастливым. Быть может, у них еще много времени. Завтра его может уже и не быть. Мартин уже в процессе своих удивительно чудных рассказов всему департаменту, и полиция не упустит свой шанс. Поэтому, может, осталось совсем немного до конца этого удивительного опыта. Рори, молча встает из-за стола, подходит сзади почти вплотную, наблюдая за тем, как проходит процесс. Он апатично вздыхает, прижимаясь к чужой спине очень отрешенно и нехотя, будто не находя другого выхода из ситуации. Внутри Энгеля все сжимается, когда он ощущает невесомое касание, сделанное не из любви, а из ненависти и отторжения. У него не остается другого выхода, кроме как сделать это. Мальчик прикрывает глаза, ощущая тяжесть на веках. Больше близких людей вокруг них нет. Рори в этом уверен, поэтому хватается за того, кто разрушил все, что он строил годами — личную крепость жизни. В этой ситуации есть только «мы». Не «он» и не «я», только «мы» или «они» от протестующих людей. Коллинз смирился. Это вынужденная мера, которая способна дать тепло в этом непроглядном и вечном холоде. Это насилие, а не привязанность. Это отклонения, а не любовь. Торрес опускает одну из своих рук на чужую ладонь, покоящуюся на собственной талии, просто молча продолжая присутствовать. Рори роняет слезы, и Энгель тоже, из-за факта существования друг друга.