По горячим следам

***

Октябрь. 2022 год. Город Нонан, штат Нью-Йорк.

      Ричард, совсем недавно обосновавшийся в баре "Soul Lux", посиживал за барной стойкой, поправляя покрашенные в рыжий волосы. Он заказал апельсиновый сок у бармена, прожигающего его серыми глазами, а затем, находясь в ожидании заказа, начал наблюдать за людьми в этом помещении. Камирра не врала о том, что бар — прибыльное и идеальное место для поиска информации. Здесь отдыхают многие люди из высоких классов: разные богачи, обычные рабочие и прочие менее прибыльные люди. Камирра воспринимает людей как ресурс, и женщина, судя по всему, разделяет этот ресурс на разные категории, чтобы было проще зарабатывать. Ричард восхищался этой женщиной, хотя за спиной у нее развивались странные слухи: то отношения с приближенными людьми загадочного мистера, то так называемое правосудие. Сплетен было много, но Грей разгребала их довольно быстро, угрожая расправой. Все шептались тише, будто рыбы в воде, иногда лишь всплывающие на поверхность: либо для минутной информации, либо из-за смерти. Ричард сидел один до того момента, а пока загадочный русый мужчина со средней длиной волос не вошел в бар. Их взгляды встретились сразу же, поэтому Эванс сразу же отвел свой. Зашедший прищурился мутными глазами, подлетел быстро и оперативно, усаживаясь рядом с ним, рассматривая парня. Реми напряженно сглотнул перед тем, как услышал достаточно высокий, но не звонкий голос, который не сочетался с внешностью: — За мой счет для него, Гарольд. Сделай коктейль, будь добр, — мужчина добросовестно улыбнулся Гарольду. Бармен закатил глаза, подал сначала апельсиновый сок, а затем вопросительно поднимая бровь, уставился на них. — Какой коктейль пожелаешь? — он обратился к Ричарду. — Я?… — Реми сомнительно посмотрел на него, а затем тыкнул пальцем себе в грудь. — А зачем?… А можно?.. — Я просто хочу угостить симпатичного человека, — тот усмехнулся. — Не можно, а нужно, — кокетствующий неизвестный придвинул к нему меню. Ричард осмотрел меню внимательно, с долей сомнения и нерешительности, разглядывая каждую позицию, мысленно спрашивая, точно ли это трезвое решение со стороны незнакомца. Эванс думал не так долго, как изначально полагал, ведь взгляд привлек один из коктейлей: «Миндальный спритц». Парень неловко показал на этот напиток, явно находясь в смущении от такой внимательности и ласковости. Может, он умел располагать к себе людей. Первое впечатление о нем пока что было положительным. Ричард не мог найти ни одного человека, который так бы быстро им заинтересовался просто так, без какого-либо повода. Все относились к нему с какой-то чужеродностью, будто бы даже с некоторым презрением и завистью. А этот мужчина был другим, очень уж искренними глазами смотрел на него с таким миловидным лицом, что Реми совсем растерялся. А это они еще даже не знакомы. — Как зовут? — неизвестный опирается на кисть, прожигая Ричарда своими мутными глазами, в которых бушевал какой-то загадочный огонек, как-то по-изысканному смакует слова. — Ричард Эванс. Реми, если можно, — Эванс сделал глоток апельсинового сока, немного раскрепощаясь, начиная смотреть на него в ответ голубыми мертвыми глазами. — А ты? — Энгель Торрес. Для тебя просто Гель, — Торрес улыбнулся. — Что в баре интересует? Выглядишь молодо. — Моя подруга — владелец, а я просто отдыхаю. Она сказала, что мне тут рады, потому что я работаю у нее, — Ричард немного дерганно и сомнительно строил предложения, но, кажется, Энгеля это не совсем смущало. Тот пялился на него с искренним интересом и ласковостью, рассматривая чужое лицо: голубые глаза с дефектом, аккуратный нос, разбросанные по лбу рыжие пряди волос. Энгель, пока чутко его разглядывал, где-то далеко в мыслях думал о том, что Камирра не должна брать под свое крыло еще совсем маленьких детей. Он был уверен, что Реми даже не знал полностью, на что пошел. Малолетки в группировке чаще всего обречены на провал: то оговорятся перед родителями, то случайно поймают за чем-то. Это было неудивительно, что все они так быстро вылетали, когда даже не проходило и несколько месяцев. Вылетали, конечно, жестоко — репутация всей ОПГ была запачкана кровью. И Энгель прекрасно понимал то, что еще сегодняшний объект симпатии может умереть уже завтра. — Не думал, что в таком возрасте уже дают возможность работать в подобных компаниях. Сколько тебе? — кажется, Энгель очень интересовался им. — Камирра ведь не берет кого попало. — Мне четырнадцать, — Торрес немного вздрогнул на этих словах, вздыхая. — А ты знаешь ее? — Не так уж и давно начал работать. Здесь половина людей находится под ее крылом, — Энгель пожал плечами. — Интересный ты. Чем увлекаешься? — ну не может беспризорный мальчик в четырнадцать лет работать на крупную преступную группировку без каких-то отличительных черт. — Я в IT-центре занимаюсь… Типа умный, все дела. Просто люблю робототехнику и конструирование там по-минимуму, не так интересно. Но, вообще, знаешь, в десять уже писал первые коды на Python. Сейчас занимаюсь белым хакингом или типа того… В основном с Java и JavaScript работаю, практикую коды на Rust. Еще роботов пытаюсь собирать, физику до олимпиадного уровня учу. Прости, если тебе это неинтересно… Просто никто никогда не спрашивал, — Ричард с большим интересом делится своими хобби, пока ему подают коктейль. Энгель бережно придвигает к нему бокал, с улыбкой на лице выслушивая чужие рассказы. — А ты? — Нет, все в порядке. Я не разбираюсь, конечно, но ты можешь рассказывать об этом. Тебя интересно слушать, — Торрес действительно слушал. — А у меня не так интересно… Учителем работал, доучиваюсь сейчас, последний год, нейробиология. С головой проблемы изучаю типа, — Энгель усмехается, глазеет на то, как Реми дегустирует коктейль. — А ты молодец. Редко вижу таких. А чем в компании заниматься собрался с такими навыками? — Наверное, нейробиология — это тяжело, — Ричард задумывается о своих проблемах с биологией и прочими науками помимо точных, смакуя достаточно приятный коктейль. — Я, знаешь, доксингом заниматься буду, ничего особенного. Сталкинг, может быть, хакинг систем. Нахожу в этом развлечение, наверное. Всегда было интересно, — парень не до конца осознает, куда именно вписался. — Мне сказали, что буду работать на местных людей, выискивая определенную информацию. Ничего такого. А что с тобой? — Пока особо ничем не занимаюсь, посмотрим, что потом будет, — Энгель немного приврал. Не нужно ему знать о том, что сидит за одним столом с «Никотиновым потрошителем». — Может, сработаемся с тобой, что думаешь? — Ричард легко улыбается, кокетничает, глядя на него. Никто особо никогда Эванса и не хвалил за все эти заслуги: олимпиады, конкурсы, соревнования — это не вызывало восхищения даже у близких. Отца у него в принципе не было, потому что бросил, а мать работала целыми днями, поэтому где и с кем водился ее сын, не знала. От безысходности он согласился на первую попавшуюся работу у Камирры, дабы быть хотя бы чем-то полезным в глазах матери. Так хоть какие-то деньги будут радовать ее уставшие глаза после смены в больнице. — Сработаемся. Ты сразил меня наповал, — прищуренные голубые глаза смотрят на мужчину интригующе, с ноткой издевки. — Только мне пора. Напиши свой номер. Еще поговорим. Ричард достает из поясной сумки блокнот, вырывает оттуда листок, кладя его на стол. Ручка не заставила себя долго ждать. Эванс старательно наблюдает за тем, как улыбающийся лучезарно Энгель спешно пишет свой номер, подписывая после него каллиграфическим почерком: «Дорогой». Ричард мимолетно хихикает, выдирая листок у него из-под рук. Они переглядываются неловко, но с огоньком забавы в глазах. — Напишешь мне, — просит Реми, а затем разделяет листок на половинки, оставляя на другой, уже пустой, свой номер телефона, подписывая абсолютно небрежно, трясущейся рукой: «Любимый». Ричард дерганно передает огрызок бумаги Энгелю. — Я здесь почти каждые выходные. Может еще увидимся. — Увидимся. Я буду ждать, — напоследок говорит ему Торрес перед тем, как проводить Эванса взглядом. Гарольд стискивает зубы, смотря на то, с каким лицом посиживает Энгель за барной стойкой. Гарольд не понимал, почему именно этот человек притягивал к себе людей, — он ему сразу не понравился. Да, убил на заказ, вроде приносит пользу для экономики группировки, но что-то тут не так было. Не мог бармен потерпеть того, чтобы этот жалкий ублюдок вертелся возле еще совсем неокрепшего Ричарда, на которого дурно повлиять можно даже без особых усилий. Его специально поставили присматривать за Эвансом, но, видимо, момент был упущен, еще когда Энгель зашел в бар. — Тебе не стыдно? — цедит Ансуорт, скрещивает руки на груди, отпуская стакан, норовивший треснуть, из кисти. — А должно? — Торрес усмехается. — Мне он понравился, я не имею права угостить симпатичного человека? — Ты не имеешь права совращать людей из ОПГ. Тебе мало Мэллори? Б.. итак против ваших интриг, он выкинет тебя как шавку при первой возможности. Думаешь, убил на заказ — и весь мир к твоим ногам? — Гарольд выглядит раздраженным. Он понимал, с кем имеет дело, но отступать не собирался. — Сосать у влиятельного вербовщика — это не работа, а унижение, и этим ты никак себя не рекомендуешь. Рекомендуешь как альфонса, только если. — Пасть прикрой свою, — они испепеляют друг друга недовольным взглядом. — Я не просил твоих советов по поводу моей личной жизни. Самоутверждайся за чей-нибудь другой счет, — Торрес пожимает плечами, а затем небрежно кидает деньги за чужую выпивку на стойку. — Если пиздеть много будешь — тоже можешь поплатиться. — У Мэллори в рот не беру, прости, — Гарольд нарочито брезгливо забирает наличные, а затем видит, с каким раздражением Энгель покидает бар, напоследок по-детски показывая фак. — Придурок.

***

      Ричард спотыкается, но продолжает бежать по улицам города, почти сбивая с ног прохожих. Дыхание уже не выдерживает подобной физической нагрузки, поэтому он почти выплевывает легкие в попытках вдохнуть хотя бы немного ценного воздуха. Эванс знал, что его настигнут. Рано или поздно, но настигнут. Черный пятый BMW точно был за его спиной, и Реми был уверен, что водитель уже начал свои чудовищные поиски. Он почти плакал, пока уставал и срезал за углы, прямиком в тупиковые переулки. Паранойя не покидала. Его нагонят. Его непременно найдут. Ему конец. Расставание с Энгелем — самое ужасное, что только могло случиться в его жизни. Он жалел. Очень сильно жалел о том, что вообще сделал. Зачем было это все, если на любовь, на истинную и нежную, наткнуться так и не получилось. Не было в мире места, где Ричард мог бы почувствовать себя в безопасности сейчас. Парень действительно почти плачет, срываясь с места. Останавливаться нельзя — убьют на месте. В этом квартале даже думать было опасно. Везде были уши и глаза. И если Ричард снова начнет рассуждать о том, как ему не хватало любви — и родительской, и романтической, и платонической — его точно услышат. Никто никогда не забудет эти жалкие попытки в самокопание. О каком самокопании может идти речь, если теперь Эванс попросту неполноценен! Он теперь точно являлся никем. Энгель удерживал его на плаву, позволял жить, а теперь всего этого не было: защиты, дома, любви, ценности. Ричард выглядел жалко, попросту смешно. Мистер Б.. очень сильно бы смеялся.

«Эмоции — твоя главная слабость, Ричард. А еще выше стоит твоя искалеченная любовь. Ты ведь можешь стать лучше, правда? Я верю в это».

      Ричарду даже страшно думать, о том, что случится. Он бежит без оглядки совершенно сломя голову. Его трясет. Ноги ватные, разум путается, а в голове усиливается навязчивый звук от автомобильного гудка. Что будет дальше? Его убьют? Он останется в низах? Как теперь жить без Энгеля? Как жить без этой привязанности? Что будет с матерью? Реми не знал, что теперь можно предпринять. Нужно спрятаться, поскорее скрыться от чужих глаз. Ричард не знал, куда себя девать; кому можно доверять, а кому нельзя. Эванс запутался во всем, чем только мог, снова разочаровал всех, кто был добр к нему. Энгель ведь правда его любил, правда был не таким, как другие взрослые. Он ведь был милым, нежным и очень терпеливым, каким и должен быть взрослый. Это абсолютный идеал, который Ричард умудрился так глупо потерять. И ссоры бы пережили, и измены, но это ведь не означает, что привязанности нет. Эванс был очень привязан. Он любил его до ужаса, хоть и очень часто раздражался, устраивая сцены. Ну нельзя ведь быть идеальным всегда, правда? Только Энгель может быть таким: Торрес не хотел делать больно, никогда и ни за что не проявлял грубость, даже когда следовало бы это сделать. Ричард прислушивался к тому, что хочет видеть он, поэтому с каждым разом становился все более покладистым — таким, каким Энгель сам пожелает. Реми думал о том, что так его точно полюбят, но этого было недостаточно. Может быть, его даже охватывала самая настоящая зависть, когда он пытался избить Рори. Но, несмотря на все эти мысли, Ричард бежал так быстро, что задыхался. Ветер дул в лицо сильными порывами, почти сбивал с ног, заставляя шататься из стороны в сторону. Он поскальзывается, проезжается животом по тротуару, болезненно вскрикивая от жжения в окоченевших от страха ладоней, а затем резко вспоминает о том, что ему нужно забрать абсолютно все вещи с ранее принадлежавшей ему квартиры. Улик быть не должно. Это его шанс выжить, шанс бороться за жизнь, а не сдаться смерти или, скорее, Камирре. Интересно, видит ли она сейчас, как Ричард глупо себя ведет? Раз тогда, возле участка, когда тот решил поиграться с фотоаппаратом, она заметила, то сейчас, наверное, тем более. Это ведь обычная улица. Думать о том, что Камирры нет где-то среди людей — крайне опрометчиво. Ричард спешно срывается с места под недовольные возгласы близстоящих людей, прихрамывая, доходит до размашистого пешеходного перехода, а как только дожидается зеленого света, сразу же бежит через дорогу, не задумываясь о том, что о нем сейчас думают. Ему нужно просто спасти свою жизнь. Просто не попасть на глаза патрульным, просто надеяться, что за ним нет следа. Он понимал, что будет, если попадется на том, что является сообщником самого Никотинового потрошителя, и что будет, если проболтается. Таковы условия контракта. Они готовы убить любого, и неважно, насколько ты ценен для них. Не распоряжаешься конфиденциальностью грамотно — твоя проблема. Проблемы заканчиваются там, где они и начинаются, ведь так? Он направляется в сторону их общей с Энгелем квартиры, нащупывая в кармане темно-синей великоватой кофты ключи от апартаментов. Остается лишь быстрее пробежать мимо парковки, затем прошмыгнуть мимо холла, забираясь на третий этаж. Ключи гремят в руке, пока он, спотыкаясь, чуть ли не ползком поднимается по лестнице. Ричарда трясет. Он не может понять, что именно делает. В глаза ударяет что-то непонятно-туманное, фантомное. Дверь распахивается, и тот залетает в квартиру так быстро, что запинается о порог. В помещении было тепло, пахло ветками хвои, стоящих на тумбочке возле входной двери и терпким парфюмом, которым Реми, казалось бы, пропитался уже полностью, не желая отпускать знакомый аромат, ударивший в нос. С апартаментами было связано слишком много воспоминаний, чтобы от них так просто отвязаться: в спальне они обычно смотрели разные глупые сериалы, которые Ричард комментировал с серьезным лицом, а Энгель тихо хихикал; на кухне обычно пили чай или кофе, Торрес готовил завтрак, пока Реми ласково терся щекой о его плечо; в гостиной разговаривали о работе и прочих делах — Эванс даже учил его писать легкие коды на Python; в ванной обычно Энгель укладывал волосы, пытаясь не сжечь их утюжком, пока Ричард лениво сидел на ванне, чистя зубы. Реми тошно от этого всего, но он не может избавиться от мыслей. Это же правда здоровые отношения, да? Как в романах, где кого-то из партнеров нужно постоянно оберегать. Хотя, идеальными их отношения нельзя было назвать. Энгель много работал, а затем часто пропадал, шляясь по клубам или по квартирам, чтобы снять себе какого-нибудь совершеннолетнего парня с миловидной внешностью. Торрес всячески отказывался от любых сексуальных контактов с Ричардом, даже если второй очень настаивал, потому что думал, что его так сильнее полюбят. Ну, если начнет прогибаться под чужие интересы, то станет покладистым и удобным, а значит и изменять не будет хватать сил. После такого Энгель объявил о свободных отношениях, потому что терпеть больше был не в силах. Он не хотел причинять Ричарду боль. Не хотел как-то уламывать на то, чтобы он с ним трахался просто из-за факта того, что они в каких-то противных отношениях. Реми мог уйти к кому угодно, но этого не делал, потому что перестал себя воспринимать отдельно от Торреса в принципе. Энгель позволял себе жить так, как и хотел — у них ведь свободные отношения. Ричард по этому поводу загонялся жутко, поэтому постоянно названивал, спрашивал о том, где он, с кем он, а потом почти облегченно выдыхал, когда Энгель говорил, что с Мэллори. То, что у них взаимоотношения очень специфические Эванс давно знал, поэтому перестал волноваться. Это хотя бы тот человек, которого он знает. Но, все же, чего-то в этой больной ситуации не хватало. Не хватало Рори, который свалился с неба и заставил Ричарда так нервничать, что ему хотелось размазать по стенке и своего непутевого парня, и этого рыжего ублюдка. Спустя какое-то время тот смягчился. Теперь злился только на Энгеля, который, найдя Реми замену, так быстро кинул его. У Ричарда даже слов не находилось на все это. Он просто очень и очень переживал. Но, когда они расстались, жить стало не легче, а лишь только сложнее и тяжелее. Эванс был уверен, что потерял все, к чему так долго шел, потерял того, кому старался угодить целых два года. И Ричард не может с этим смириться, до сих пор судорожно вспоминает Энгеля. Настолько судорожно, что кроет и не дает покоя. Реми в панике роется в шкафу, пихает по пакетам свои вещи, продолжая трястись от страха и тревоги. Ноги дрожат. Он пытается отогнать все мысли об этом ублюдке, бросившем его, но не может жить без этих страданий и воспоминаний. Ричард чувствует подступающий приступ, а после слышит уверенный стук в дверь. Эванс не понимает, реально ли это, но пытается что-то предпринять, пулей залетая в спальню и прячась в ближайший шкаф, уже с личными вещами Энгеля. Он успел закрыть входную дверь, но это не помогает. Ее начинают выламывать. Ричард жмурится, когда она поддается с громким грохотом.

***

      — А вы действительно составили психологический портрет до этого? — Лейла ведет машину достаточно размеренно, интересуется у Джейкоба, сидящего на переднем сидении, а еще у Джеймса, сидящего на заднем в полном одиночестве, но зато с оборудованием в руках. — Да. Стюарт совместно с другими аналитиками и психиатрами составил примерный психологический портрет. Но, он уже не понадобился, — Джейкоб кивает, отвечая на поставленный вопрос, смотрит на недовольного Райта в зеркало заднего вида, держащего возле себя оборудование. — Интересно. Мне его не предоставили. Попросим Мартина прикрепить к делу, — Росс сворачивает, крепко цепляясь за руль. Их небольшая слежка продолжалась уже несколько дней. Специально вызванные агенты, внешний вид которых нельзя было точно отнести к их роду деятельности, работали достаточно активно. Они установили, когда именно Торрес выезжал на работу, когда возвращался с нее, и с кем обычно пересекались его пути. Агенты даже успели запросить у университета его точное расписание. — По сути мы можем просто его задержать, нет? — хмуро подает голос Джеймс, недовольно скрещивая руки на груди. — У нас есть ордер на арест. Я не хочу, чтобы он угробил еще ребенка. — Мы сейчас и едем на его место прописки, — рассуждает Лейла. — Рори, скорее всего, жив, только мы не знаем, где именно его удерживают. Разберемся сейчас с Сосной лично. Без особых проблем. Сначала пройдем самостоятельно, после вызовем подмогу, если вооружен. Вооружен Энгель не был. Он в принципе жил как законопослушный гражданин, — как отмечали агенты. Маршрут у него был стабильным, особо ни с кем не контактировал кроме коллег. Иногда ему звонили по телефону, судя по всему, тоже по работе. Опасности вне серии убийств он для окружающих не представлял. Именно поэтому, взвесив все риски, Лейла решила, что задержать его в собственной квартире будет наилучшим вариантом. Соседей его тоже допросили: не слышали ли чего-то странного? Пожали плечами. Все тихо и спокойно. — Слушай, может у него еще дом есть один? — Джейкоб задумчиво опирается подбородком на руку. — Пока только в соответствии с пропиской едем. Насчет другого жилья не знаю, — Росс качает головой, а затем припарковывается на стоянке. — Если он не в квартире удерживает пацана, то где-нибудь еще, наверное, — Форест пожимает плечами, выходя из машины, следуя примеру Джеймса. — Мы пока не можем точно насчет этого сказать. Он скорее всего знает, что мы его задержать готовимся, поэтому и к нормальному жилью не подпускает, — Лейла сомневается. Может, они что-то упустили. — У него же временная прописка есть, — внезапно ввязывается в разговор Джеймс, держа таран наперевес. — Блять, — устало ругается Лейла, прикрывая ладонью лицо. — Хорошо, еще успеем съездить позже до другого адреса. Главное — уложиться в сроки. Полицейские уже молча устремляются к апартаментам — многоэтажному дому с холлом и всеми удобствами. Тот, за которым они следили жил на третьем этаже. Золотая середина, учитывая то, что в этом комплексе зданий было по пять этажей в каждом доме. Атмосфера здесь была уютная, достаточно современная, выдержанная, хоть и сам район огромным богатством не славился, но эти места были достаточно хороши для жилья. Лейла показывает удостоверение личности девушке, стоящей у стойки на входе, а затем Джеймс и Джейкоб проделывают то же самое. Те стараются вести себя максимально невзрачно и тихо, спокойно, без особой спешки шагая по лестнице, направляясь к квартире Торреса. Если что, камеры всегда могут поймать его с поличным, поэтому беспокоиться, пожалуй, не о чем. Следует лишь нащупать в кобуре на бедре пистолет, готовясь направить оружие на преступника в любой момент. Когда те подходят двери, по ту сторону слышатся суетливые шорохи, которые становятся громче и отчетливее слышно. Лейла твердо стучится в дверь кулаком. — Полиция! Откройте дверь. Ордер на обыск! — Росс по протоколу ждет около двадцати секунд, а затем слышит быстрые шаги, отдаляющиеся от двери куда-то в противоположном направлении. По истечению нужного времени, Лейла переглядывается с Джеймсом и Джейкобом, уверенно кивая. Они быстро перегруппировываются, и Джеймс, который когда-то был успешным бричером, становится боком, удерживает таран за две ручки, расставляя ноги достаточно широко. Руки прошибает небольшая дрожь, но он, по сигналу, раскачивает корпус, уводит орудие, а затем со всей дури, спешно почти самостоятельно впечатываясь в дверь, глухо бьет по ней. Казалось, что сейчас стены затрясутся. Райт выдыхает, когда ударяет по замку, а затем вновь раскачивается, вгоняя десятикилограммовую стальную трубу в то же место еще раз. Это сопровождается величавым, грозным ударом. Следует еще один хлопок перед тем, как замок бренчит, а дверь влетает внутрь, громко ударяясь о стену впереди себя. Пыль поднимается, не предоставляя обзор, но Джеймс отшатывается от входа в квартиру, спешно пропуская Лейлу с оружием. — Это полиция! Оставаться на местах! — она рявкает, как и подобает настоящему капитану, пулей залетая в квартиру. Джейкоб следует за ней, а затем настороженно опускает пушку. Они проходят по дому, вкрадчиво оглядывая содержимое квартиры. Здесь достаточно чисто и спокойно, если не считать только что выломанную дверь и в мясо отлетевший от нее замок. В помещении стоит приятный терпкий аромат. Внимание привлекает только сумбурно распахнутый шкаф в гостиной, который смотрелся на фоне всего остального дико неестественно. Лейла сомнительно оглядывает все, затем проходит к этому самому шкафу в гостиной, оглядывая гардероб. Здесь висели и пиджаки, и брюки, и выдержанные в одном стиле рубашки, даже свитера и водолазки. Можно было увидеть пару кардиганов и кожаных, достаточно строгих курток. Можно было вполне сказать, что Энгель одевался достаточно официально и деловито, но это не мешало тому, что в его шкафу висели зип-худи и черные, голубые, даже бежевые джинсы. Достаточно разнообразно и со вкусом. Лейла пробегается глазами по всем вещам, затем роется по шкафам, намереваясь найти какие-либо улики, но натыкается на небольшой ящик с цепочкам и прочими ювелирными украшениями: подвески, кольца, браслеты, иногда броши. Джейкоб в это время осматривается в спальне. Он выдвигает ящики стола, стоящего возле кровати, затем смотрит в зеркало, подвешенное у стены. Форест с любопытством рассматривает разнообразные вещи: от какой-то настольной лампы до флаконов с духами и очков, судя по всему, для чтения. После он смотрит на идеально застланную двуспальную кровать, заглядывает под матрас в надежде увидеть там что-то запрещенное, а затем как-то грустно вздыхает. Ричард смотрит на полицейского через узкую щель в шкафу, а после чувствует, как его начинает подташнивать. Вещи в шкафу будто бы тянут за собой, заставляя провалиться в ткань. Тяжело дышать. Эванс клянется, что сейчас либо громко зевнет, либо чихнет, либо упадет в обморок. Он не может ровно стоять на ногах, поэтому его слегка потрясывает, причем непонятно от чего именно. Джейкоб лишь успевает удивленно раскрыть глаза, когда на него из шкафа вываливается туша Ричарда. Он почти подпрыгивает, но парня цепко ловит, ошарашенными глазами рассматривая его, словно какую-то диковину. Конечно, пришлось повозиться, чтобы он снова не грохнулся, но Форест кое-как подхватил его подмышки, удерживая перед собой. — Лэй! — окликивает Лейлу мужчина, пытаясь понять, что именно делать с подростком. В этот момент в чужую спальню залетает еще и Джеймс. Прям картина маслом. — А он тут… Чего делает? — Джеймс непонимающе смотрит куда-то вдаль, будто не веря своим глазам и ощущениям. — Я ничего не понимаю… — Из шкафа выпал… — кратко комментирует ситуацию Джейкоб, а после смотрит, как Райт ненавязчиво заглядывает в шкаф, доставая оттуда пакет с вещами. Он берет его в руки, широко разводя ручки в стороны, а затем принимается осматривать содержимое — мало ли, что именно там лежит. В пакете сплошная мелочевка: всякие футболки, лонгсливы, откуда-то взявшиеся отвертка и гаечный ключ на двенадцать, какое-то ожерелье, поясная сумка и фотоаппарат. Джеймс узнал его. Райт мрачно смотрит на Ричарда, затем обратно на фотоаппарат, а после снова на него. Это он фотографировал их во время разговора, когда Колдер только пришел стажироваться. Это Эванс положил ему этот снимок на лобовое стекло полицейской машины, когда все были обескуражены тем, какое громкое дело случилось. Он понимает, что Реми — не свидетель, а самый настоящий сообщник, который покрывал маньяка и, судя по всему, жил с ним под одной крышей. Джеймс нервно сглатывает, пытаясь переваривать информацию. Его откровенно трясет. Руки сжимают этот противный пакет, и Райт начинает нервно посмеиваться под вопросительные возгласы Лейлы на заднем фоне. Учитывая то, что было тогда заснято на этот фотоаппарат, то можно даже не сомневаться в том, что на его пленке лежит что-то и пострашнее, чем та фотография разговора полицейских. — Джеймс, все нормально? — аккуратно спрашивает Лейла, а затем выглядывает из-за его плеча. Джейкоб тем временем усаживает обессиленное тело Ричарда на кровать. Парень тут же распластывается на ней. — Нормально… Я просто не понимаю, — Райт разочарованно вздыхает. — Я, вроде, поклялся его защищать и выгораживать, а он… Это же буквально тот, кто насмехался надо мной все это время! — мужчина восклицает скорее тоскливо, чем обиженно. — Что ты имеешь в виду? То, что Эванс — сообщник, уже, кажется, не новость, — Джейкоб качает головой. — Числа одиннадцатого, когда камеры еще выбили возле офиса Хейза, какой-то придурок сфотографировал наш разговор с разных ракурсов несколько раз, а затем просто убежал, — поясняет Джеймс неспешно, глотая слова от волнения. — А после этого, когда начали дело, один из снимков оказался на лобовом стекле нашей машины, — Росс и Форест внимательно его выслушивают. — Понятно… Это странно. В чем мотив? — рассуждает снова Джейкоб вслух. — Зачем это ему? — Обычно так проверяют обстановку в преступных группировках — насколько все сейчас дезорганизованы, — Лейла кивает. — Узнаем об этом.

***

      Ричард открывает глаза, а потом понимает, что лежит на кровати. Тело тонет в приятной поверхности матраса, а весь мир ощущается каким-то далеким и туманным. Как бы ему хотелось снова здесь поспать, снова оказаться в чужих объятиях. Он почти мечтательно вздыхает, а затем осознает, что выпал из шкафа вместе со всеми вещами. Эванс как ошпаренный подскакивает с кровати, а затем понимает, что не может разомкнуть руки, ощущает железную хватку наручников на них и от этого хочет рыдать. Трое полицейских молча на него пялятся: Джеймс разочарованно отводит взгляд, Лейла хмурится, а Джейкоб, кажется, смотрит с презрением, каким-то отвращением, с которым на Ричарда постоянно косились взрослые. Ему становится не по себе. Он брыкается, пытаясь высвободить руки, скрипит зубами, почти задыхается, начиная впадать в истерику. Ему хочется кричать, и Реми это прекрасно делает, пока Лейла не приставляет к своим тонким губам указательный палец. Она была очень похожа на Камирру сейчас, — как отметил для себя сам Ричард. — Успокойся, Эванс. Мы ничего не собираемся с тобой делать. Мы понимаем, что ты не понимаешь, во что ввязался, — она качает головой. — Приди в себя, отдышись. Мы сажать тебя не собираемся. — Я… Я… — он пытается что-то сказать, но ничего не выходит. Реми начинает плакать. Всхлипы бьют по собственным ушам, и Ричард слышит, как быстро колотится его сердце. — Я хотел себя защитить… Я его люблю, я не могу жить без него, я руки на себя наложу! — Эванс кричит навзрыд, хрипя и закашливаясь, начиная настоящую истерику. — Я хотел помочь… Я хотел, чтобы мы всегда были вместе! — Лейла к несчастью понимает, о ком была эта речь. Джейкоб и Джеймс настороженно переглянулись, глядя на пытающегося бить себя руками Ричарда. Росс спешно перехватывает его кисти, усаживает на кровать. Глаза женщины обеспокоенно бегают по силуэту Эванса, пытаясь понять, откуда в нем берутся силы поднимать такой шум, даже чудовищный вопль. — Ричард, мы поедем в участок, — утвердительно, но ласково говорит она ему. — Тебе помогут, малыш, не переживай. Дыши глубже, — она мельком цепляется за его плечо, продолжая другой рукой удерживать чужие запястья. — Ты никак от него не зависишь, понимаешь? Ты ведь хороший мальчик, ты не преступник, — пытается хотя бы как-то успокоить. — Я не хочу! Я не поеду! — Ричард метается из стороны в сторону, долбя ногами по поверхности кровати с чудовищной силой. По красным щекам текут слезы, а глаза потихоньку опухают. — Я не смогу! Я ничего не смогу, я жить не смогу! Я спать не могу! Помогите, — Эванс дергается, обращаясь к кому-то другому. Кажется, это бред. Чистый бред. По его лицу катится холодный пот, а сам Ричард почти задыхается, нарываясь на паническую атаку. — Ричард, все хорошо, понимаешь? Я понимаю, тебе страшно, ты очень напуган, но мы не хотим навредить, — Лейла прикусывает губу, чтобы не начать говорить на повышенных тонах. Ричард трясется, мямлит, бубнит себе под нос, заикается и судорожно оборачивается по сторонам. Через призму его сознания все это кажется не просто абсурдным, а безумным. Джеймс и Джейкоб переглядываются, понимая друг друга без слов. Один уходит набирать психиатра, а другой подкрепление. Нужно успеть, пока Ричард не довел Лейлу до нервного срыва.

***

      — Мама, мама! Не оставляй меня здесь, мама! — Ричард кидается к уставшей женщине, пока его пытаются оттащить от всего социума двое офицеров. — Мамочка! Мать смотрит на него серьезно, непоколебимо. Она только что сказала полицейским, что от сына отказывается. Он больше не ее ребенок. Ричард всегда был пародией на человека, а не полноценным индивидом. Мисс Эванс, когда узнала, что ее сын в участке, пришла в ужас, а когда ей пояснили ситуацию, цитируя Ричарда, который ранее описал все то, что происходило между ним и Энгелем психологу-криминалисту, была настолько шокирована и зла, что не могла найти слов. Женщина откровенно разозлилась. Она почувствовала себя мерзко. Все ей говорили сдать Ричарда в приют, чтобы он там нашел нормальную приобретенную семью. Все считали ее ребенка чистым злом, а сама она до последнего в это не верила — работала, чтобы прокормить это отродье. Она не верила в то, что Ричард как минимум полтора года покрывал маньяка, встречался с ним, спал в одной кровати, может даже сам ноги раздвигал, на чужой шее сидел. Сам врал, что подрабатывает и задерживается допоздна, а на самом деле шлялся с этим мудилой. Деньги он брал тоже от него же, хотя врал, что делает за других домашнее задание, чтобы прокормить себя и ее. Все его знания — тоже ложь, а образ — фальшивка. Хороший сын, хороший ученик, хороший специалист — так ли это на самом деле? Мать разочаровалась в нем за один диалог с капитаном Росс. Она все узнала: и про то, что сын шляется с непонятными мужиками, видите ли, потому что любит, и про то, что сталкерил людей, и про то, что работал на какую-то непонятную компанию. Эванс узнала все. Ей стало противно даже смотреть в чужие голубые, и вправду, уродские глаза. Всю свою жизнь она говорила, что это красиво, но теперь находит в этом только отвратительность. Этот урод наверное его тоже полюбил за красивые глазки? Ричард слышал, как она публично от него отказалась, как бы все сотрудники ни пытались это скрыть. Лишь Мартин сочувствующе кивнул, будто бы говоря: «Я пытался сделать все, чтобы этого не случилось». От него отреклись все. Реми теперь был один в этом мире. Отец ушел, когда был маленьким, мать только что отказалась, Энгель тоже бросил его на произвол судьбы, да даже психолог перестал верить в то, что Ричард как-нибудь исправится. Что уж говорить о боссе, который наверняка слышал весь этот разговор: и про ОПГ, и про Энгеля, и про их отношения. Наверное, ему смешно. Мисс Эванс уходит твердо, непоколебимо, даже не смотря на свое чадо. В глазах желчь, а на лице написано: «Ты для меня никто». Это не розыгрыш, никакая не шутка. Она действительно направилась отказываться от него. Теперь у Ричарда даже смысла жить не было особо. Его и так не было никогда, а теперь… Что говорить об этом, если все теперь зря? Ричарду сняли наручники с рук, а затем завели во временную камеру, чтобы решить, что дальше делать. Один из офицеров переговаривается с другим, а после те закрывают решетку, отдавая ключи рядом стоящему надзирателю. Эванс нервно сглатывает, сразу же пятясь назад и приближаясь к лавочке, прикрепленной к стене. Из полумрака на него косятся карие проницательные глаза. Высокий силуэт нависает сверху, будто загоняя в угол. Мистер пялится на него, словно на зверюшку, запертую в клетке, на такую беспомощную и потерянную, жалкую. — Вы правда убьете меня? — спрашивает Ричард дрожащим голосом, прикрывая заплаканное лицо руками, когда замечает босса. — Хочешь работать у меня дальше с такой жизненной ситуацией? — мистер Б.. интересуется, смакуя слова. — Ты странно поступаешь, Ричард. Твои действия непредсказуемы даже для меня. Это минус, — тот смотрит на него через металлические прутья, цепляясь массивной рукой за один из таких, будто намереваясь пролезть в камеру. Глаза хищно пожирают взглядом. — Простите, — Ричард стыдливо опускает голову. — Я ничего не сказал им. Я не выдал Вас… — он врал. Голос колебался. Он выдал Мартину то, что работает на группировку, раскрыл условия контракта. Явно вспылил. — Не думаю, что Камирра поверит тебе снова, — Б.. улыбается с ноткой безумия, показывая заостренные клыки. — Упасть в ее глазах — очень страшная участь, правда? — Я… Я… — Ричард не может сказать ни слова. Мистер подносит к пухлым губам указательный палец, шипит. — Я, честно… Я не хотел! — взмаливается. — Живи спокойно. Весь белый свет будет твоим, — мужчина лишь отходит к остальным камерам, не проронив больше ни слова после этого. Эванс все понял и без этих слов. Смерть близко.