По горячим следам

***

«А в последние дни лета был последний наш рассвет Я уже не позвоню, ведь абонент — не абонент Мы с тобой совсем не пара — тут не нужно экспертиз И никто из нас не вспомнит наш последний final kiss»

• GSPD — Final Kiss.

***

Для заметок.

      Я не понимаю, что со мной произошло. Я думаю, что я абстрагируюсь от всего этого, но не понимаю, что чувствую. Я ищу утешение и пытаюсь быть уверенным в том, что все контролирую. Я пытаюсь успокоиться. Я пытаюсь привыкнуть к рукам на своих плечах и бедрах, пытаюсь привыкнуть к тому, что мне шепчут комплименты на ухо, пытаюсь показывать то, что мне нравится. Я боюсь, что меня бросят все. Это единственный человек, который не начал относиться ко мне с презрением после этого. Я уверен, все остальные уже в курсе, и они меня точно возненавидят, скажут, что я противный. Да, я противный. Я реально ужасный. Я понимаю это. Я тянусь к тому, кто не считает меня таким. Он считает меня лучшим. Я сексуальный в его глазах. Я вызывающий. Я красивый. Я не такой, но любовь в том, чтобы принимать таким, какой есть твой любимый человек. Я любил свою девушку так же, но я не помню ее имени. Я не помню никого. Будто все стерлось. Я не чувствую ничего, кроме нарастающего жара между нами. Мы спим по разным сторонам кровати, но я просыпаюсь и трясусь от того, что меня обнимают. Осознанно, не во сне, а по-настоящему. Я пытаюсь закричать, но не могу понять, почему. Я не могу его контролировать, когда так уязвим, поэтому мне становится страшно. А когда нет, то мне приятно от того, что со мной делают. Мы целовались на диване. Я не знаю, что это было. Энгель сказал, что мы, возможно, скоро больше не увидимся. Он выглядел грустным, а затем снова полез целоваться. Я не знаю, почему я отвечал ему, почему говорил, что и как ему надо делать. Я чувствовал контроль над ситуацией, и мне он действительно начал нравиться. Я помню, что Энгель сказал, что ему нравится со мной целоваться, и что он никогда ни с кем так не делал. Я сказал, что я, наверное тоже. Он спросил про мою девушку. Я сказал, что забыл. Энгель еле заметно ухмыльнулся. Меня почти тошнило, когда я ощущал, как его губы впечатываются в мои с неподдельной аккуратностью. Я не понимаю себя, не понимаю, реально ли это было. Меня и сейчас от описания этого тошнит. Клянусь, меня действительно вырвет скоро, когда мои извращенные сцены в голове достигнут пика. Я начал часто думать о всяком ужасном. И о насилии, и о суициде, и о том, что хочу, чтобы этот ад не заканчивался. Мне не нравилось то, что в один момент все начало уходить не туда (продолжаю о том, что было абзацем ранее. Это все равно никто не будет читать). Я остановил его. Энгель тихо извинился. Потом все было как в тумане. Я помню только то, что у меня начали болеть губы, потом затекла спина, а затем мы просто молча сидели рядом, будто осознавая, что безостановочно целовались на протяжении часа. Я спросил у Энгеля, нравлюсь ли я ему. Он, особо не думая, сразу же ответил положительно. Потом спросил меня это же. Я тоже сказал «да». Мы переглянулись. Он мне не нравился, но я чувствовал, что становлюсь зависимым. Я завишу от него. И он зависит от меня. Я вообще не думал, когда отвечал. Я хотел сказать что-то другое, но мозг выдал за меня одно ебанное слово. Я не знаю. Я запутался. Я же не такой. Я не хочу его любить, но не могу объяснить, почему говорил то, как меня лучше целовать. Наверное, я боюсь боли. Мне тогда стало страшно от себя же. Я не думал, что моя психика меня так подведет. У меня едет крыша. Я схожу с ума. Я ненавижу себя. Я люблю его. Я не могу это терпеть. Меня тошнит. Меня вырвало.

***

      — Тогда какой у нас план? — спрашивает Курт, разряжая тишину, застывшую в воздухе. — Облава? — Я думаю, да. И еще, желательно взять парочку офицеров из разных отрядов. Позаимствуем у Хейза, — Лейла кивает. — Фэйрчайлд должен быть свободен, да и Маклауд. Фэйрчайлд — достаточно миленький и смазливый парень из отряда Ллойда. Он пришел в департамент по желанию отца, то есть шефа полиции, и, наверное, делает какие-никакие успехи в этой сфере. Все же, его семья состоит только из сплошных полицейских. Адриан был не исключением, потому что не очень хотел разочаровывать Доминика. Поэтому Колдер и нашел с ним общий язык. Только из-за детских травм. Маклауд — удивительный человек в целом. Она хороший товарищ, всегда готова прийти на помощь, но по серьезности уступает многим из департамента. Мэрилин очень веселая, игривая, но иногда бывает строгой к другим. Та хорошо справляется со многими задачами, а скорость ее бега достаточно высокая, чтобы противостоять выносливым преступникам. Именно поэтому выбор и пал на Мэрилин. Она надежна, оперативна, а главное приближена к Ллойду достаточно сильно, чтобы выглядеть хорошим напарником. Они же лучшие подружки. — Тогда нужно уточнить пару деталей, — Джейкоб опирает на руку подбородок. — Пишите кто-нибудь, — Эшли кивает, быстро выходит из-за стола-стойки, находя ручку. — Проанализируем риски. — У Торреса нет оружия, — подмечает Джеймс, а затем рассуждает дальше. — На сотрудников он не нападал. В доме точно находится ребенок. — Агенты внимательно осмотрели территорию? — спрашивает Курт ради собственного спокойствия. — Они сто процентов точно могут сказать насчет Рори? — Да, точно, — Лейла одобрительно кивает. — Он внутри. Эшли пишет все пункты внимательно, а затем получает достаточно маленький риск. Действовать нужно незамедлительно. Именно сейчас Торресу некуда бежать — только если на место временной прописки, где, собственно, и находится Рори на данный момент. Сейчас его рабочий день проходит к своему логическому завершению, да и миролюбивая жизнь тоже, если быть объективным. Сейчас надо выцепить его максимально внезапно. Сейчас Энгеля лучше всего застать врасплох по пути домой, чтобы точно быть уверенным, что он не дойдет, и что не причинит ребенку боль больше. Полицейские обсуждают еще что-то, более тихо, неприметно, пока Лейла набирает капитана Хейза, который, конечно, хоть и подрабатывал в архивах, но оставался на официальной должности, стоящей выше должностей Мэрилин и Адриана. Джеймс пребывал в небольшом раздражении от всей ситуации. Ему хотелось сломать кому-нибудь лицо на протяжении нескольких дней. И повод был: снова недопонимания внутри семьи, постоянный стресс, их с Тедом истеричность, подстрекаемая психами Колдера насчет работы и прочего. Райт действительно нервничал. Откровенно нервничал настолько, что действительно клялся, что скоро на кого-нибудь накинется, вгрызется в глотку. Это единственное его желание — где-то выместить свою усталость, которой делиться, тот, понятно, ни с кем не желал. У Курта ситуация была лучше. Он обдумывал все, что связано с Рэймондом и его детьми. Мюллер действительно пытался быть сильным и стойким, поэтому и пытался продумать себе краткий план действий на всевозможные итоги развития событий, пока сидел за столом у Джейкоба в гостях, параллельно играясь с его дочуркой. Они стали видеться чаще, чем Курт предполагал, посему быт был как-то странно разбавлен подобными мимолетными встречами. Джейкоб был тоже в порядке. Он, наверное, был самым стабильным (в. не самом хорошем смысле этого слова) членом отряда, даже несмотря на периодические нагрузки на драгоценную нервную систему. Тревожность скакала дико, ударяя по всему, чему только можно. Форест начал даже пить успокоительные. Пить он принимался их тогда, когда садился за работу, потому что не мог сконцентрироваться без навязчивых картинок в голове, имеющихся в файлах дела. Крыша ехала знатно. Эшли оклемалась после встречи с загадочным мужчиной в коридоре, но ее точно но покидало стойкое ощущение паранойи. Будто все вокруг было настроено против, будто все глаза окружающих косились на нее и давили одним лишь мимолетным фантомным образом. После колких замечаний от Брэндона, та, кажется, скатилась в пропасть самобичевания и нежелания чего-то в своей жизни менять. Они все жили с осознанием того, что дело закончится, и всем станет легче. Точно всем станет легче, только когда — неизвестно. Лейла тоже понятия не имела. Сама Росс даже спать нормально не могла. Вечно хмурый Фэйрчайлд на пару с Диасом маячил перед глазами настолько невыносимо часто, что у Лейлы мог в любой момент случиться срыв или что-то похуже. Если второй был даже безобидным (хотя бы потому что Лейла могла прописать ему в кадык), то на первого даже в мыслях не замахнешься. На Лейлу эта тягомотина невероятно давила, а еще больше давило то, что режим сна сбился. Она не могла спать после увиденного в доме Коллинзов. Теперь соскакивала с постели в поту, пытаясь забыть злосчастные инициалы на коробках и попытки собрать образцы ДНК с подарочных безделушек. Задержание Ричарда на нее повлияло еще хуже. Лейла теперь была сама не своя: черствая, холодная, но до одури паническая. Ее дергало от любого звука, похожего на рыдания хотя бы как-то. Ей становилось не по себе при одном взгляде на фотографию Эванса. Дело приносило ей огромный дискомфорт, и она даже успела выговориться об этом Мартину, которому, на самом деле, самому было не очень хорошо после всего этого. Мартин себя возненавидел. Возненавидел за то, что все другие могут презирать и желать смерти убийце, а он не может. Не может не потому что пацифист, а потому что самый настоящий адвокат дьявола, не способный принять решение, от которого зависит многое. Стюарт ломается от того, что ему нужно решать, как именно относиться ко всему этому. Это не бессознательный процесс, а осознанное решение, и от этого ему становится еще хуже. Он делал вид, что самый осознанный и здоровый, а на деле оказывается, что эти черты и не его вовсе, раз Мартин так отчаянно мечется между двумя очевидными вещами. Всем было одинаково плохо. Даже самые сильные ломались, когда все доходило до детей. Даже Вэлор не выдержал и согласился помогать той, кого высмеивал и не уважал (как Лейле казалось). Даже Доминик переступил через себя и позволил своему сыну участвовать в облаве, хотя раньше искренне боялся. Даже Брэндон перестал ядовито шутить над Седьмым отрядом. Все они сломались. Все сломались из-за жалкого дела, способного опустить на колени весь город. Лейла отдает приказ приготовиться. Ее отряд занял позиции, а специальное вооружение оцепило частный дом, в котором прямо сейчас находился Рори. Все было просчитано: Мэрилин отметила точки, где Энгель парковался, останавливался, заходил по дороге домой. Адриана назначили отвлекающим маневром. Его задачей было заболтать Торреса проверкой документов.

***

      Мне грустно. Может быть я скучаю по Энгелю, который сейчас, наверное, шел после работы. Мне кажется, что я ужасен. Я написал еще пару записей в заметках после той, в которой рассказывал, что происходило на диване в гостиной, на котором я сейчас сижу. Чуть не блеванул, да и если честно, меня стало подташнивать. Я не хочу, чтобы кто-либо читал мою бездарную писанину о том, как же я люблю Энгеля. Я его ненавижу. Нет, я честно его ненавижу. Он сломал мне жизнь, но я… Я не понимаю, почему я не ненавижу его по-настоящему. Будто это просто показушная ненависть. Я уже запутался в выражении любви и привязанности. Я просто его оправдываю и жалею. Когда смотрю на то, каким он бывает обеспокоенным, появляется желание заглушить всю ненависть. Я боюсь, какое наказание последует за все то, что он делает. Я помню, как он спросил меня о том, знаю ли я Никотинового потрошителя. Я сказал, что да. Он сказал, что это и есть он. Тогда наши взаимоотношения были на пике своего безумия. Я сидел в подвале и голодал, успокаивал Кейтлин, смотрел на него снизу вверх, выслушивая. Я не был покорным, и за это меня наказали. Наказание — это не изнасилование, а достаточно долгое и старательное удушение. Я почти потерял сознание, но чувство леденящего страха мне даже понравилось. Я понимаю, почему людям нравится, когда с ними обращаются так. Я бы вернул это время, а не мучился от эмоциональных качель и попыток снова завоевать мое доверие. У меня до сих пор болит задница, я до сих пор не могу сидеть, не подгибая к себе ноги, на которых остались синяки. Мне тяжело прикасаться к себе ниже шеи. Я не знаю, что это за ощущение, но из-за этого я очень часто моюсь. Могу два раза на дню. Не хочу упоминать еще подробности. Во всяком случае, я действительно начал скучать по Энгелю. Как-то незаметно. Вспоминаю, что он рассказывал о том, что ему грустно без кошки, которую пришлось отдать другу. Даже сказал, что хотел когда-нибудь нас познакомить. Не думаю, что мне понравятся его друзья, но ладно. Как минимум, теперь, как я понял, это не совсем возможно. Но кошку жаль, она была придурковатой, но по-своему милой. Такая мелкая, черная, взъерошенная и неугомонная. Я еще немного брожу по дому, а затем слышу копошение за входной дверью, после разговоры за ней же. Нескольких людей. Это заставило меня напрячься и попятиться. В замок встрял ключ. Это был не Энгель. А если и Энгель, то явно не один. Где-то завыла сирена скорой помощи. Я кинулся впопыхах пихать в карманы вещи: таблетки, брошь, еще пару из мелочей. Затем услышал, как дверь распахивается. Мне стало до невозможности страшно. На него вышли. Его задержут. Мне жаль? Да, мне жаль. Я не хочу этого.

***

      Адриан спокойно шагает к парковке, на которой уже нарисовался Энгель, выходящий из машины. Он подходит к мужчине спешно, почти подлетает, как казалось со стороны, а затем приветливо вынимает удостоверение личности. — Здравствуйте, сэр, беспокоит офицер Фэйрчайлд. Проверка документов, — они встречаются глазами. Торрес выглядит заинтересованным, рассматривает его достаточно внимательно. Адриан был невысоким парнем невинной внешности: выразительные карие глаза, вокруг правого был достаточно заметный побелевший от времени шрам, судя по всему от холодного оружия, слегка небрежно уложенные волосы двух цветов, покрашенные напополам в светлый и коричневый цвета, тонкие брови домиком, прямой нос и острые черты лица. Он выглядел очень хорошо для своих двадцати пяти и стажем работы в три года. Типаж Энгеля, как говорится. — Хорошо, — Торрес флегматично пожимает плечами, но все же еще пару мгновений смотрит на него сверху вниз (разница в росте была в полголовы). — Что именно показать? — Права и страховку, пожалуйста, — щебечет ему Адриан, пока Энгель лениво тянется к бардачку. Фэйрчайлд достаточно сильно волнуется, но затем поднимает одну из своих рук, машет ладонью, убеждая других в том, что можно начинать приводить весь обдуманный план в действие. Энгель тем временем достает все документы, кладет их на крышу своего авто, а затем поворачивается к Адриану. — Задерживайте, — он спокойно смотрит на него, говоря эту фразу леденящим тоном. — Что? — офицер спрашивает его, нервно сглатывая. Неужели он с самого начала все понял? Он нервно, одним легким движением вынимает пистолет из кобуры, потные ладони сжимают Глок. — Можете начинать, — Торрес будто бы отдает приказ. И именно в этот момент из-за спины Адриана появляется Лейла, кричащая что-то наподобие: «Это полиция! Руки за голову!». Энгель улыбается ему. Дружелюбно, невинно. Адриан дрожит. Ему становится искренне страшно, но он видит, как Никотинового жмут к капоту машины, скручивают, замыкая на запястьях наручники. На ухо Мэрилин шепчет ему краткое: «Хорошая работа!», пока идет к Лейле. Он оглядывается и видит Джеймса, стоящего в стороне. Курт и Джейкоб что-то выясняют между собой, пока Лейла и Эшли удерживают на Энгеле прицел. Райт сжимает ладони в кулаки, скрипит зубами. Тот впервые увидел его за долгое время. Этого паршивца, из-за которого погибли невинные дети. Именно из-за него многие боялись отпускать своих детей на улицу. Из-за него семьи потеряли то, что им было дорого. Это все из-за него.

Это он. Это он. Это он. Это он. Это он.

      В мыслях навязчиво гудит что-то, не давая сосредоточиться. Джеймс выпускает горячий воздух из ноздрей. Он закипает. Все вокруг становится тягучим, непонятно тревожным. В жилах бурлит раскаленная кровь. Когда Курт начинает под руку уводить Энгеля в сторону его же частного участка, Джеймсу окончательно сносит крышу. Он быстрыми шагами следует за ними, нагоняет за пару движений. Райт валит Энгеля с ног неожиданно, накидывается на него с яростью, намереваясь ударить. По виску скатывается пот, ладони судорожно дрожат, а тело не слушается. Ему противно смотреть на беспечную морду этого ублюдка. Ему отвратительно. Хочется плюнуть, размазать эту глупую физиономию по асфальту, вырвать все обесцвеченные пряди волос, лишь бы он испытал то же, что и дети, которых жестоко убивал. Курт опешивает, подхватывает Джеймса под локти, пытаясь оттащить, но тот вырывается, пользуясь шоком сокомандника. — Мистер лейтенант, может договоримся? — Энгель издевательски на него смотрит. На лице, украшенном шрамами и легкой щетиной ничего не отражается кроме апатии. — Уединимся, м? — из-за наручников его движения очень ограничены, поэтому у него не получается пожестикулировать ради большего эффекта. — Закрой свой грязный, блять, рот! — Джеймс не выдерживает, замахивается, звонко ударяя Торреса в челюсть, хотя скорее в губу. Джейкоб и Курт силой оттаскивают его от убийцы, бранясь между собой. Он не видит ничего, кроме гордой фигуры Энгеля, его триумфально искривленных глаз. Никотиновому нравилось. Очень нравилось. Джеймс хочет ему хорошенько вдарить еще раз. Хочет еще и еще. От ненависти просто распирает. Зубы скрипят друг о друга, стирая эмаль. Ему хочется оторваться, выместить всю злость, накопившуюся в процессе расследования, но он попросту не может, пока его цепко удерживают, не давая сделать лишнего телодвижения. — Джеймс, успокойся! — Джейкоб прикрикивает, чтобы до Райта дошло, но он смотрит лишь на Энгеля. Торрес ему подмигивает. Джеймс начинает дергаться, пытаясь вырваться. — Отпустите меня! — он вопит, раскачиваясь из стороны в сторону, затем видит, как Эшли обеспокоенно подбегает к Никотиновому, к тому самому, который своими преступлениями довел ее до нервного срыва! Она помогает ему подняться. — Я сказал, отпустите, блять, меня! — теперь он хочет накинуться и на бедную Хьюз, пытающуюся аккуратно помочь Энгелю. Без рук ему было тяжело это сделать. Джейкобу казалось, что преступник здесь не Торрес, невинно лежащий на земле и ожидающий помощи, а Джеймс, которому, кажется, не помешало бы успокоительное, чтобы прийти в себя. Он переглядывается с Куртом и кивает. Здесь подходит Лейла, ранее обговаривающая со специальными службами доступ СМИ и прочих к этой информации. — Лейтенант Райт, — Лейла холодеет. — Что Вы здесь разводите, я понять не могу?! — это отрезвляет Джеймса. Он уже не дергается. Замирает на месте. — Форест, Мюллер, к службам. Райт остается на месте. Пелена перед глазами перестает существовать. Лейла при всех пристыдила его. Он не может поверить. Курт и Джейкоб отлипают от его локтей, оставляют сидеть на асфальте в полном позоре. Джеймс переводит взгляд на Эшли, но она боязливо его отводит. Теперь готов зарыдать из-за несправедливости всего этого, но просто наблюдает за происходящим со стороны. — Как чувствуете себя? — спрашивает у Энгеля Эшли, ставя его на ноги. Та выглядит встревоженной, но соображает удивительно быстро. — Я думал, вы все боитесь, — Торрес плюется на асфальт кровью. Видимо, Джеймс своей тяжелой рукой попал по десне. — Нормально. Я открою вам сам. Без ордеров, — он вертит в руке ключи, вздыхает, морщится. — Вы имеете право хранить молчание, — напоминает ему Эшли, шагая рядом, пряча руки в карманы. — Я не имею право, — спокойно отвечает ей Энгель, поглаживая брелок в виде уже знакомого оберега на ключах. — Я могу сознаться хоть сейчас. — Но вы можете и хранить молчание, — приподнимает она брови выразительно. Энгель усмехается, понимая намек. Они выглядят как старые друзья. Эшли видела его почти впервые. — Вы пытаетесь меня заткнуть? — он прищуривается. — Никак нет, мистер Торрес, — Хьюз отрицательно качает головой. Идут они после этого уже молча под надзором Лейлы. Та подходит к Энгелю, затем переглядывается с Мэрилин, хватая его за локоть, дабы он не предпринимал попыток вырваться. Но, кажется, у него и не было таких мыслей вовсе. Возле участка Торреса работают специальные люди, оцепляя его жилье повторно. Энгель оглядывается на свою машину — тоже оцеплена. Он хмыкает. Его дом среди других выглядел как-то зловеще, даже несмотря на то, что был точно таким же обыкновенным. Просто выглядел как-то недобро, подозрительно что ли… Там находился и его гараж. Только чуть поодаль. Его также включили в оцепленную территорию. — Вы понимаете, что я скрывать ничего не собираюсь? — Энгель задает риторический вопрос. Лейла лишь сурово на него поглядывает, переговариваясь с командиром специального отряда. — Просто откройте дверь, — комментирует его Мэрилин — светло-русая девушка с веснушками и голубыми глазами. Энгель покорно подходит к двери, нервно сглатывает, понимая, что увидят полицейские, а затем чувствует за спиной присутствие. К ним подоспело несколько человек в форме, кажется, сотрудники специальной службы. Они готовились схватить Торреса сразу после того, как тот откроет дверь. Что же теперь будет Рори? Что делать? Как попытаться его уберечь? Энгель делает вывод, что так для всех будет лучше, поэтому просит отцепить наручники, так как спиной дверь ему никак не открыть (руки были печально заведены за спину для большей безопасности). Мэрилин освобождает его кисти от оков, а затем мужчина начинает вертеть ключом в замке. Дверь поддается достаточно быстро, и его подтаскивают к себе, снова скручивая руки. Энгеля сковывает чувство страха. Глаза мечутся по гостиной, ищут Рори. Наверное, ему сейчас страшно. До ужаса страшно. Как бы Торресу хотелось сейчас кинутся к нему, сказать, что все действительно нормально. Его начинает трясти не из-за факта обыска, а из-за этой грандиозной любви, которой Энгель сам себя же и похоронил. Лейла заходит в дом первой, быстрым шагом, но тихо, пытаясь не спугнуть Рори, точно находящегося там. Она осматривает достаточно обеспеченное помещение, подмечает уютный интерьер, а затем внимательно пробегается глазами по деталям. Подушки на диване были хаотично раскинуты, плед небрежно помят. Она оглядывает кухню и замечает нетронутую, уже замерзшую еду. Росс шумно вздыхает, а затем видит его. Это был Рори. Рори Эван Коллинз. Это мальчик, которого считали мертвым. Он смотрит на нее широченными глазами. Парень выглядит плохо: завившиеся волнистые волосы, покрашенные в чужой темно-коричневый, синяки под глазами, больной вид и порез, рассекающий щеку. Она не может поверить, приоткрывает рот, пытаясь понять, реален ли этот пацан или нет? Рори ли это вообще или совершенно другой мальчик? Она подлетает к нему, сразу удерживает за плечи, наблюдая за тем, как Рори невнятно что-то бормочет, шатаясь из стороны в сторону. Лейла присаживается перед ним на колено, смотря прямиком в глаза напротив себя. Стеклянные, неживые, полные боли и горя. — Рори, Рори, это я, капитан Росс. Все хорошо, парень, все нормально… — Лейла шепчет ему, не желая отпускать из своих рук чужие плечи. — Ты в безопасности, слышишь? Слышишь, Рори? Этот кошмар закончился, все хорошо, — Росс еле сдерживает слезы — глупый показатель слабости. — Ты идти сможешь? Я поведу тебя. — Я… — Рори теряет дар речи. Затем начинает просто рыдать. Бесшумно, глотая слезы, опаляющие щеки. Почти задыхается. — Полезай на спину, — отчеканивает ему женщина, встает с пола, нехотя выпуская его из рук. — Я не пойду… — слабо, почти потерянно отвечает Рори. — Я не могу… Там есть он… Я не хочу… Я боюсь, — он впервые признается, что искренне боится. Боится не Энгеля, а боится последствий. Лейла достает рацию, а затем спешно проговаривает: «Быстрее пакуйте Торреса в машину. Прием». Она мимолетно слышит вой сирен скорой помощи, а затем возвращает свой взгляд к Рори. — Тебе ничего не угрожает. Он тебя не тронет. Ты в безопасности, Рори. Я защищу тебя, слышишь? Просто доверься нам, — Лейла своим бархатистым голосом убеждает его в том, что все нормально. Рори выглядывает из-за ее плеча, замечая светлую макушку достаточно далеко. Энгель не оборачивается. Они не могут посмотреть друг на друга в последний раз. Парень всхлипывает. Исхудавший Коллинз теперь боязливо цепляется за руку Лейлы. Явно не желая быть лишним грузом, он просто плетется рядом, опираясь на нее. Даже несмотря на свое измотанное состояние, он весил достаточно много, чтобы Росс тащила его на себе. На входе их встречает Джейкоб. Мужчина пару мгновений удивленно смотрит на Рори, а затем спешно подхватывает его на руки, подлетая к машине скорой помощи. Лейла провожает их взглядом. Затем оборачивается, глядя на комнаты. Она понимает, что все наконец закончилось. Этот кошмар миновал Рори. Он стал единственным, кто вырвался из плена Никотинового потрошителя. Он единственный, кто выжил и смог бороться до конца. Лейла клянется, что никогда не видела таких сильных людей. Она улыбается, теперь смотрит на небо. Небо ясное, солнце будто улыбается, разбрасываясь своими лучами во всех стоящих под ним. Это первый ясный день за долгое время. На душе становится спокойно. Даже погода рада тому, что это дело можно завершить счастливо хотя бы для одного ребенка. Даже Вэлор оказался тем, кто помог. Тем, кто помог ради жизни Рори. Они смогли спасти его. Мартин смог спасти его. Весь Нонан смог хотя бы как-то повлиять на судьбу этого мальчика, известного своим дурным поведением и рыжими волосами. Курт машет ей рукой, улыбается. На его лице впервые за долгое время появляется искренняя улыбка. Не та, которую нужно натянуть, а по-настоящему радостная. Радостная за все, что сейчас случилось. Эшли стоит подле него, затем обнимает, целует щеки, роняя слезы на чужую форму. К ним подтягивается Джеймс, виновато отводящий взгляд. Мюллер подтаскивает его к себе за плечо, по-доброму взъерошивая русые волосы. Эшли тоже обнимает Райта, не оставаясь в стороне, хлопает по плечам. Джейкоб переговаривается с врачами еще пару секунд, а затем подлетает к Лейле, глядя на ее умиротворенное лицо, полное неясной гордости. — Я сказал родителям Рори, что все будет хорошо, — Джейкоб облегченно вздыхает. — Он очень силен. — Мы все очень сильны, Джей, — она переводит взгляд на Адриана и Мэрилин, которые разговаривали с кем-то по телефону, а затем слышит фамилию Хейз. Все становится понятно. — Наверное, это и есть "Happy End", — Джейкоб улыбается ей мягко, а затем зовет за собой, прямиком к другим членам отряда. Они воссоединены вновь. Теперь уже точно.

***

      Квартира Теренса была мрачна. Именно сейчас из светлой и уютной она превратилась в по-настоящему жуткую и нагнетающую. Вайт нервно сидел на своем же диване, опустошенно глядя вдаль. На его коленках примостилась черная маленькая кошка, довольно мурча своему новому хозяину. Мэллори кошек не любил, но ради Энгеля ему пришлось согласиться взять ее. Потерпеть иногда надо, особенно если дело касается такой щепетильной темы. Торрес днем ранее появился на пороге его квартиры с переноской в руках, весь в тоске и печали. Начал говорить о том, что за ним началась слежка, а потом поставил переноску на пол, кинувшись Вайту на шею. Тогда Вайта натурально затрясло. Энгель принялся обнимать его и расцеловывать бледное лицо, прижиматься к чужому лбу своим, шепча в губы что-то до одури депрессивное. Тогда Мэллори заплакал во второй раз за последние шесть лет. Теперь слез у него вовсе не осталось, что, наверное, хорошо. Вайт дозвонился до Б.. и попросил его передать кое-какие вещи позже прямиком Энгелю в камеру. Мистер отказался. Тогда Вайт встретился с ним лично. Их разговор продлился час. Б.. отказал ему во второй раз. Мэллори начал натурально закипать и судорожно проверять сообщения на своем мобильном. Вдруг Энгель что-то написал? Может что-то пояснил насчет того, что вообще тут мать его происходит. Вайту оставалось только лишь гадать! И это его обижало. Но, сейчас, это перешло все границы здравого смысла. Вайт получил сообщение. И да, оно, все же, было от Энгеля. Только занимало оно почти весь экран. Мэллори пробегается глазами по тексту судорожно, пытаясь переварить каждое слово. Он в моменте даже не понимает, что написано. А потом видит то, что Торрес его заблокировал. Удивительные новости. — Ты ебанутый… — затем шепчет, непонимающе наблюдая за этим всем. Вайт начинает лениво чесать Стефи за ушком, параллельно читая это злополучное сообщение.

«Вай, привет. Я подумал обо всем. И понял, что не хочу впутывать во все это тебя. Понимаешь, я не хочу, чтобы ты в это ввязывался. Ты же был детективом… Да и я просто не хочу, чтобы они вышли на тебя. Я не хочу, чтобы они навредили еще и тебе. Может хочу, чтобы МБ, но тебе — нет. Я просто… Я просто не знаю. Я удалю у себя нашу переписку после этого сообщения, заблокирую, удалю из контактов, все фотографии, но я не намерен тебя сдавать. Это просто вынужденно. Просто нужно, чтобы они к тебе не приставали. Не лезь, пожалуйста. Ты достаточно сделал для меня. Ты сделал слишком много. Для всех слишком много. Дай мне побыть тем, кто защитит. Я, честно, не знаю, что будет дальше. Только не смей влезать. Мы не должны общаться ради твоей же безопасности. Ты для меня важен. Вай, ты, блять, для меня многое значишь. Даже не смей сомневаться. Я не выдам тебя, а ты не трогай меня. Делай так, как тебе говорит МБ. Не сопротивляйся лишний раз. Ты не должен страдать из-за меня. Только пожалуйста не делай ничего с собой. Я тебя просто недостоин, чтобы ты даже думал об этом. Понимаешь??? Просто пойми. Просто подумай о себе, не обо мне. Побудь эгоистом хотя бы на минуту, пока читаешь. У тебя есть много людей, которые тебя поймут и примут. Я тоже тебя понимаю и принимаю. Я не встречал никого более удивительного. Поклянись хотя бы самому себе, что не будешь пытаться вытащить меня со дна. Я там, где я должен быть. Твои жертвы будут напрасны, Вай. Очень напрасны. Не будь тупым, будь глупым. Тебе не идет быть героем. Я со всем справлюсь. Я решу все. Ты будешь счастлив когда-нибудь. Послушай меня хотя бы раз блять».

      Вайт хлопает глазами, пока пальцы начинают все агрессивнее гладить кошку, замурчавшую еще сильнее, словно какой-то трактор. Он же теперь на грани истерики. Что происходит? Почему не влезать? Он вообще понимает, что пишет? — Какой ты, сука, придурок, — он откидывает телефон возле себя, на одну из подушек дивана, а затем мученически вздыхает, прикрывая лицо руками. — «Вай, ты не должен в это вмешиваться». Бля-ять, просто… — он стонет. — Я прострелю этому ебаному Б.. его блядские колени. Да, я не должен вмешиваться! Да, точно! Я че, тупой, блять? Я по его мнению еблан? Может я какой-то беззащитный? — Вайт начинает рассуждать вслух, видимо, смакуя каждое предложение этого сообщения. — Что я не так-то делаю… Этот ебаный Б.. за все нахуй ответит. И за то, что не хочет тебя, придурка, из тюряги вы вытаскивать, и за то, что он тупоголовый бездарь. Просто пизда. Просто… Вайт заканчивает свой поток мыслей, теперь уже начиная всерьез думать, что делать дальше. Идея прострелить колени боссу теперь звучит не так уж и ужасно, как Мэллори изначально думал. Нужно лишь дождаться дня, когда ему на руки выдадут родимый Глок, а затем уже действовать. Вайт предвкушает это событие. Как бы сейчас отреагировал на его резкое импульсивное решение Энгель — одному только Богу известно. И Вайт, если честно, уже начал подумывать над тем, чтобы просто застрелиться самостоятельно, ну, чтобы никого не мучить. Ни Энгеля, ни себя, ни Теренса, ни Блейка, ни Камирру, ни даже мистера Б… Удивительно, что даже в этом контексте Энгель у него стоит первее, чем он сам. Может, Торрес в чем-то и прав, но Мэллори это все равно не признает. Он слишком гордый и независимый, чтобы равняться на чьи-то "жалкие теории". Поэтому, конечно, он принял его слова, но явно не к сведению. Вайт вздыхает, затем снова гладит Стефи, а после этого понимает, что уже начал скучать по Энгелю. Он, наверное, на работе сейчас. Учит студентов и выглядит очень горячо в этом темно-синем костюме и с высоким хвостом. Мэллори вздыхает еще печальнее, желая его увидеть. Чудовищно желает снова встретиться и обняться, поговорить, просто побыть рядом, забывая обо всем, что сейчас происходит. Была бы у Вайта возможность, он тогда, при первой их встрече, сказал бы Энгелю: «Вали отсюда, мальчик». Вайт даже помнит как это было. Он тогда подсел к грустному Энгелю, который еще тогда был с красной челкой и русым. Его направил к нему Б.., который через свои связи уже узнал, чем тот в моменте прославился. Тогда Торрес сидел один за столиком, а когда увидел Вайта, то сразу ожил, встрепенулся, выпрямив спину и расправив плечи — хотел показаться самым невероятным на фоне других. Мэллори тогда на это только хмыкнул, а затем Энгель заговорил с ним сам: «Давай познакомимся», — тогда он заулыбался, восторженно рассматривая необычного белокурого мужчину. Энгель тогда подумал, что Вайт похож на ангела. «Малыш, тебе сколько?» — тогда ответил ему Вайт, особо не напрягаясь. Энгелю тогда было лет двадцать семь, но, Мэллори не запомнил, когда именно они познакомились, в каком месяце. «Двадцать семь, — гордо подметил Энгель, ерзая на стуле. — А ты старше?» «Маленький ты для меня, мальчик, — Мэллори махнул на него рукой, ускользнув от ответа. — Но, мы можем пообщаться». «Нам нужно пообщаться. Ты красивый. Выглядишь невероятно», — Энгель смущенно отвел от него взгляд тогда. Этот взгляд Вайт запомнил надолго, потому что тогда впервые за долгое время отвел взгляд в ответ. «У меня есть визитка нашей кампании. Там сможешь меня найти, — Мэллори кокетливо ему подмигивает. — Если захочешь поработать со мной — дерзай, малыш», — после этого в руки Энгеля падает визитка с именем и двумя номерами. Вайт, когда это вспоминает, начинает себя ненавидеть. Как он посмел таким грязным образом втянуть Энгеля в криминальную историю… И ведь этот глупый придурок действительно пошел у него на поводу просто потому, что тупо запал на красивую мордашку. Мэллори до сих пор думает, что Гель откровенно невыносимый, но как же все же он ему нравится. Даже препятствовать его словам тяжело, но Вайт просто себя убеждает в том, что тот так заверяет его не влезать никуда, потому что сам дурачок и не понимает. Вайт вообще не может понять, как в этого легкомысленного человека можно втюриться. Поэтому себя и не понимает. Стоит ли ему говорить о том, что Энгель красивый? Наверное. Стоит ли говорить, что только он имеет право его трахать? Наверное. Стоит ли говорить, что только из-за него Вайт еще не прострелил себе висок? Тоже наверное. И Мэллори совершенно не понимает, что вообще с ними обоими не так. Что именно произошло в жизни великого детектива, заведующего детективного агентства города Нонан Вайта Шейна Мэллори, что он как девочка-подросток влюбился в этого ебнутого на всю голову Энгеля Винсента Торреса, между прочим, адекватного человека, профессора наук в университете, специалиста в своей сфере. Он, все же, берет телефон обратно, начиная перечитывать то сообщение. Правда злится, сжимая бедный мобильный так, что он чуть ли не трескается. Вайт невыносимо сильно хочет начать долбиться головой о стену, но все же не начинает, потому что на его коленках мирно сидит кошка. Мэллори берет красавицу в руки, затем поднимает на уровень своих глаз, глядя в животные янтарные глазки напротив себя. — Какой же твой хозяин мудак, — Стефи одобрительно мяукает, будто соглашаясь, мурлыкает, обтираясь головой о его ладонь. Так делает Энгель. Вайт вздыхает. — И какой же я ублюдок, — она мяукает второй раз, снова в одобрение его словам, продолжая мурлыкать и ластиться. Так тоже делает Энгель.