По горячим следам

***

«Мне нехорошо, я сам себя сжёг Всё лучшее в нас я взял и стёр в порошок Хотя бы сейчас Меня не вини Позволь мне поверить, что я всё могу изменить»

• Нервы — Игры больших.

***

      Вайт ненавидел СМИ. Он ненавидел репортеров в целом, ненавидел то, как складывается его жизнь теперь после всего этого дерьма. По телевизору крутили репортаж об Энгеле. Мэллори поклялся, что кинулся бы на телевизор, если бы его старый товарищ Джеймс Райт соизволил бы давать интервью после всего того, что стряслось. Вайта раздражали в департаменте абсолютно все, кроме нескольких человек. Новое поколение там было каким-то… Сомнительным. Но, спасибо, что интервью они все дать отказались. Лишь противный старикан Доминик высунулся как крыса из своего офиса, поспешив прокомментировать эту ситуацию несколькими словечками. Вайт закатил глаза, не желая даже слышать голос этого мерзкого мужика. Наслушался он его уже знатно за все время, проведенное в департаменте. Даже тошно было вспоминать о том, с каким именно лицом тот прожигал его глазами, когда Вайту вручили звание заведующего детективного агентства. Мужчина бы так и сидел на диване, умирая от тоски и поглаживая кошку, если бы на телефон не пришло сообщение. Это был Б… Он хотел что-то обсудить после всех попыток переговоров насчет задержания Энгеля и так далее. Сообщение содержало: — «Хочешь сходить на стрельбище? Через полчаса», — Вайт на это устало закатил глаза.

— «Зачем?»

— «Хотел бы обсудить Торреса, если хочешь — можешь не принимать предложение», — какая же тупая манипуляция…

— «Я приду, окей», — получил реакцию в виде красного сердца.

      Вайт задумался. Это ведь был шанс. Шанс не только узнать о том, какое у Б.. мнение насчет всего происходящего, но и снова попытаться на него надавить. У Мэллори даже появился полноценный небольшой план действий, который, конечно, сейчас даже в мыслях опасно было озвучивать — вдруг повяжут. Но, тем не менее он был, причем довольно импульсивный и рискованный, возможно даже опасный для жизни. Но, Вайта это особо не смущало. Он привык влипать в неприятности, поэтому к подобному относился крайне спокойно. За него есть кому заступаться. Вайт старательно вынимает из ящика тумбочки в своей комнате письмо, подготовленное специально для того, чтобы тыкнуть Энгелю, какой же он придурок. В тумбочке у Вайта хранились все самые важные вещи, самые интимные и необходимые во всех смыслах. В это пространство Теренс не решался лезть, потому что даже краем глаза увидеть сия ящик Пандоры не желал. В общем, хранение письма там было максимально хорошей идеей. Вайт хватает в руки конверт, кладет в карман белого свитера, одетого наспех. Ему необходимо было еще помазать лицо кремом, но, остановившись в прихожей, он понял, что это не такая уж и необходимая вещь. До стрельбища отсюда доедет на такси, а очков, шляпы и пары слоев одежды хватит, чтобы защитить кожу от внезапно появившегося солнца. Сама площадка находилась за городом, далековато. Даже увезти его было особо некому — Энгель печально посиживал во временной камере. Вайт закрывает квартиру на ключ, осознавая, что у Б.. он тоже есть. А еще есть у Теренса, который сейчас находился у Гарольда, пока тот на смене в частной клинике. Теренс должен был прийти достаточно поздно, к восьми или типа того. Вспоминая это, Мэллори глядит в экран телефона, на экране блокировки рассматривая печальные "5:05". Затем лениво заходит в «Uber», вызывая эконом. Не олигарх ведь. Мэллори думает о том, что вообще будет его ждать на этом стрельбище. Может, Б.. вызвал своих людей, и они все непременно изобьют Вайта ногами. Может пригрозит, если Вайт продолжит говорить об Энгеле. Может и вовсе не придет, а просто оставит думать над своим поведением и опустошенно стрелять по мишеням, щуря глаза. Б.. был действительно непредсказуемым, словно хищник, меняющий стратегии и планы ради собственной выгоды. Вайт должен быть на его территории. Здесь ему ничего не принадлежит. Стрельбище является частью собственности Б.., и это удручало Мэллори до боли. Один неверный шаг — и ты здесь уже не нападающий, а жертва. Хрупкая, беззащитная, загнанная в угол. Мистер думает о том, что Вайт не умеет сопротивляться. Не умеет жить без внимания босса, не умеет решаться на отчаянный шаг, попросту не может справиться со своими эмоциями. Выводы были поспешными. Очень жаль. Горечь утраты пронизывала Вайта насквозь точно так же, как и холодный ветер, дувший в лицо. Уже октябрь, но на небе красовалось осеннее солнце, почти не одаряющее землю теплом. Порывы стали настолько невыносимо противными, что Мэллори инстинктивно, почти по инерции скрючился, сдвигая плечи вперед, как делал при сильном чувстве стыда. У Вайта был понятный язык жестов, который отражал его состояние весьма точно. Сейчас он невероятно напряжен, тикает, словно норовившая взорваться бомба. Такси подъезжает достаточно быстро. Машина грубо поворачивает к нему, в сторону апартаментов, а затем водитель — мужчина средних лет с кепкой на голове одаривает его снисходительным, слегка едким взглядом, словно увидел диковинную вещичку. Вайт к этим взглядам успел привыкнуть за тридцать шесть лет своей жизни, но все же в итоге нервно сглотнул, садясь рядом, на переднее сидение. Они ехали молча. Водитель лишь исподлобья поглядывал на своего чуднóго пассажира, иногда сводя брови к переносице и дергая густыми усами. Вайт сидел, словно на иголках. Изредка корчил сдержанную и натянутую улыбку, когда ловил чужой взгляд, полный непонятного презрения. Он начинал параноить, слегка переживать. Еще минут пять и они будут на месте назначения. Ладони сжимают телефон в нервном ожидании. Машина летит быстро, а приятная печка согревает тело, распространяя по коже жар. Вайт видел на часах "5:28". Он слегка опаздывает, но Б.. должен потерпеть хотя бы раз. У него, ведь все же, тоже должно быть сердце. Хотя бы какое-то, даже ледяное или свинцовое. Глядя на этого человека, нельзя было сказать наверняка — есть ли у него что-то внутри кроме раскаленной крови и стальных нервов. Это все было главной составляющей нрава босса, как ни крути. Мэллори выходит, хлопая дверью, а затем слышит знакомый звук прорезающих воздух выстрелов. В воздухе витал запах пороха и металла, а когда Вайт подошел поближе к массивной фигуре Б.., то почувствовал легкий аромат пряностей, шлейфом расползающийся по носу. Мистер поворачивается, когда ощущает присутствие. Его чернильные глаза гипнотизировали. В них, кажется, даже не отражались игривые слабые лучики солнца. В его душе не было ничего. — Ты опоздал на четыре минуты, Мэллори, — он вскидывает брови, отводя взгляд. — Есть оправдания? — Таксист мудак, — кратко отчеканивает тот, вставая напротив для внятного разговора. — Что нужно обсудить? — О, знаешь, ты хорошо соображаешь, когда дело касается его, — Б.. пожимает плечами, выстреливая из пневматической винтовки. — Стоит почаще так делать. — К сути, — Вайт нервно стучит пальцами по ближайшей деревянной конструкции — неотъемлемой части площадки для стрельбы. — Да, точно. Ты говорил, тебе нужно то, чтобы ему смягчили срок, — он слегка запрокидывает голову, лениво смотря на собеседника. — Я говорил, мне нужно то, чтобы ты не бездействовал, — Мэллори бурчит злобно, поправляя его. — Я не бездействую, Мэллори. Всему свое время, великий детектив. Просто стоит уточнить, что это просто так не делается. Твой детский сад с передачей чего-то во временную камеру — глупость страшная, — тон его остается спокойным, хотя Б.. выглядит слегка весело. — Да, Бенджамин, думай, как хочешь, — Вайт специально выделяет имя, точнее одно из. — Я предлагаю вещи, выгодные мне. Мне без разницы, что ты считаешь глупым. Я знаю в этом больше тебя. — Нет, ты не знаешь. Побыть детективом долгое время — не побыть героем, понимаешь меня, Мэллори? Я не хочу передавать твои бумажки без выгоды для себя же, — Бенджамин остается непоколебимым. — Хочешь увидеть его живым — будь добр выполнять то, что я говорю. — Я увижу его живым, не бойся. В отличие от некоторых я знаю, что таких преступников не помещают в общие камеры, — Вайт усмехается едко, ловя укоризненный взгляд Б… — Еще со мной поторгуешься? — Да, конечно, — тот рассчитывает варианты у себя в голове. — Я могу инсценировать смерть, но это будет стоить баснословных денег, — Бенджамин делает еще один выстрел, попадая в яблочко мишени. — Как минимум, больше пятисот тысяч долларов. — Ты предлагаешь мне самые нормальные варианты за бешеные бабки, — Мэллори брезгливо фыркает. — Я сказал, я хочу, чтобы ты просто передал письмо. С остальным я разберусь самостоятельно и без твоего наблюдения, — он не останавливается. — Можешь платить жизнью, если не хочешь бабки, — Б.. пожимает плечами. — Натурой можешь. Письмо передавать я не буду, да и разбираться ты тоже с этим не будешь, — мистер смотрит прямо в его глаза, сверху вниз. — Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то пострадал по твоей воле? — его тон становится каким-то зачарованным, липким, обволакивающим. — Не хочешь, чтобы я устранил Маккензи? Не хочешь, чтобы я снес ту бедную могилку? Вайт закипает. Он чувствует, как к голове приливает жар. По венам разгоняется кровь с бешеной скоростью. Белые ресницы подрагивают, зрачок дергается неестественно, бегает от нистагма из-за растущего стресса. Мэллори тянется к кобуре одной рукой, хлопает себя по бедру, опуская взгляд в пол, лишь бы не пересекаться с Б.. глазами. Он нервно сглатывает, ощущая, что может не сдержать то, что просилось. Не зря ведь они на стрельбище, так? — Ты не смеешь говорить так о них, — отчеканивает тот холодно, пытаясь взять себя в руки. Б.. театрально щурится, а затем отходит от него в сторону мишеней, чуть пятясь назад. — О, я смею. Я могу избавиться и от Маккензи, и от трупа твоего дружка. Я могу, если ты не прекратишь разводить цирк, — Бенджамин кивает, отходя все дальше. Вайт пускается следом. — Дай мне взять другую пушку, и мы продолжим разговор. Как старые товарищи. Мэллори не хочет продолжать разговор. Кобура характерно звякнула, когда Вайт потянулся к ней пальцами. Рука достала привычный пистолет, ощущающийся невесомо, по-родному, в ладони. Острые, прямоугольные контуры впились в подушечки пальцев напряженно. Глок оказался спешно вынут из кожаного чехла, но направлять его Вайт не спешил. Спина противника казалась достаточно широкой, и это был его шанс. Ладонь обхватила ребристую рукоять с грациозностью. Ствол метнулся вниз. Стало тяжелее дышать. В воздухе повисла напряженная тишина. Руки слегка дрогнули. Б.. с пневматической винтовкой в руках успел оглянуться, прежде чем Вайт глухо заговорил. — Ты передашь все то, что я прошу, — это было навязчивым утверждением, режущим уши и честь. Б.. непонимающе на него смотрит. В чернильных глазах не отражалось ничего. Лишь омут и загадка. Он наводит свою винтовку на него в ответ, будто соревнуясь. — Чего ты добиваешься, Мэллори? — спокойно спрашивает Бенджамин. — Думаешь, тебе хватит сил выстрелить? Ты слаб. Очень и очень слаб. Без Блэкфорда, без Торреса, без Грей. Ты очень посредственный человек. Думаешь, если за твоей головой охотились многие, они не перестали это делать сейчас? — Меньше слов. Ты меня откровенно заебал, Николас, — Вайт фыркает, отчеканивая со злобой. Все эти слова ранили. — Ты действительно думаешь о глупых вещах, — Б.. не собирается останавливаться. Он хотел сказать что-то еще, но его остановили. Палец сам нащупал спусковой крючок. Резко опустив Глок низко, рука Вайта дрогнула. Пистолет сам выдыхает порох, оглушительно хлопочет, выплевывая всю силу и ярость, накопившуюся за этот разговор. Звук раздается резкий, плюющийся, достигающий уши с характерной чертой. Ствол дергается вверх. Гильза падает на равнинную землю с глухим звоном. Со стороны оппонента слышится лишь булькающий вскрик. Глаза Б.. расширяются от ужаса и удивления. Он сворачивается пополам, ощущая точечную боль в колене или ниже. Судорожные движения Вайта вогнали пулю не в сустав, не в артерию, а коснулись голени лишь едва. Ему не хватило стрессоустойчивости, чтобы вогнать ее ровно в коленную чашечку. Ощущение раскаленного свинца отдает в ногу тяжело, болезненно, задевая мягкие ткани импульсом. Бенджамин глухо хрипит, пытаясь вдохнуть кислород. Пневматическая винтовка падает из рук неумело, почти катясь по газону. Он прикрывает глаза, но начинает истерически улыбаться. Николас ощущает, как ткань брюк пропитывает свежая кровь. Ему повезло, легко отделался. Из-за дергания Вайта получил лишь касательное ранение и умеренную боль, но мозг все равно беспощадно плавится под ощущением ноющей тяжести. Он не может встать, лишь дрожит, щурится, но виду, что до жути больно, не подает, оставаясь непоколебимым. Б.. поднимает глаза и видит Вайта, утирающего с губ кровь, которая так некстати полилась из носа ручьем. Он настигает его быстро, хватает за волосы, заставляя взглянуть в глаза. Б.. улыбается во все зубы, закашливается в моменте от нарастающего адреналина. Пару капель крови с губ Вайта падает ему на кончик носа. — Передашь ему, да? — рокочущий шепот режет уши. Вайт пустыми глазами смотрит на него, пытаясь понять эту жалкую реакцию. — Передашь? — Глупости, я передам, — Б.. смеется, утирает капли крови со своей кожи, облизывая пальцы мерзостно, противно. — Я уебашу тебе весь сустав и раздроблю кости, если до меня дойдет слушок, что твои жалкие простреленные ноги не донесли тебя до департамента, ублюдок, — Мэллори грубо дергает чужие смоляные, окрашенные в багровый на кончиках волосы. — Если ты сделаешь что-то с ними, то я добьюсь того, чтобы Фэйрчайлд перестал закрывать глаза на твои бредовые действия. — Хорошо, я передам. Твоему любовнику стоит знать о цене этого бреда, да? — Б.. скорчивается от новой волны боли в ноге. По смуглым щекам скатываются слезы непроизвольно. — Попробуешь что-то сделать с ним — я прострелю тебе второе колено, — Вайт отпускает его волосы, напоследок дергая за ломкие пряди. Мэллори смотрит на него пусто, до сих пор утирая белоснежным рукавом алую жидкость. Он вынимает из кармана свитера конверт, а затем элегантно впихивает его в чужой карман бордовой кожаной куртки, заталкивая его подальше, дабы не было мысли изъять. Б.. смотрит на него зачарованно, но ломается, не в силах больше терпеть. Он смотрит Вайту вслед, который напоследок плюется кровью. Мэллори выглядит ужасно поникшим, но Бенджамина это не особо волнует. Он флегматично вынимает из кармана джинс телефон, набирая частную поликлинику, в которой бережно работал Гарольд. Трубку берут сразу же. Он разговаривает с фельдшером неспешно, особо не беспокоясь о ранении, но слезы роняет будто с отрепетированной методичностью. Б.. не понимает, что именно чувствует по отношению ко всему этому. Ему больно, может слегка смешно, может слегка тоскливо, но он не понимает себя абсолютно. Николас лишь апатично вздыхает, жмется к земле, замечая алое пятно на свежепостриженном газоне. Обидно, что запачкал. Рядом с винтовкой покоится Глок 17, который, видимо, Вайт бесцеремонно оставил на своем законном месте. Б.. усмехается ядовито. Затем мечтает о хорошей больничной койке, думает, как написать начальнику о том, что пока в участок работать не выйдет. Что делать с Вайтом теперь — непонятно. Не хочет его терять, но и избавиться тоже не может. За ним пристально следят выходцы из департамента, которых так волнует судьба одинокого и бедного Вайта Мэллори — человека, стреляющего своему же боссу по коленям. Если тронуть Вайта, то непременно спустишь их всех с цепи, словно дворовых одичавших псин. Б.. слегка нервничал, но услышал то, как громко и выразительно вопит машина скорой помощи. Он снова думает о Вайте, пока в прострации ощущает, как переносят на носилки и спрашивают, в норме ли все. Мэллори, все же, ничего за это так и не будет. Оправдания нет. Б.. просто действительно ублюдок. Может быть, в больнице можно обмозговать это все гораздо лучше, чем сейчас на стрельбище с кровоточащей раной.

***

      Теренс спокойно заваривает чай, параллельно переписываясь с Гарольдом. Он усмехается между делом, затем кидает в специальную емкость пуэр, спустя пару мгновений пропускает едва заваренную воду, выливая содержимое емкости в чайный столик. Внезапно телефон зазвонил, заставляя Рэдклиффа отвлечься от своего хобби в виде чайной церемонии. Он глядит в экран, замечая звонок от Гарольда, затем берет трубку, ставит на громкую, ожидая, пока связь придет в норму. — Что-то случилось? — спрашивает Теренс, снова заливая чуть раскрывшийся пуэр кипяченой водой. — «Б.. в больнице с простреленным коленом, блять», — голос Ансуорта звучит нервно. Теренс удивленно хлопает глазами, произнося лишь: «Что?». Мужчина был растерян из-за подобной новости. Он мнется, затем тянется к телефону: — Еще раз, какого хера? — Рэдклифф негодует. — Что произошло? — «Я без понятия, я только с операции. Выхожу — за стойкой говорят, что он захотел меня видеть», — Гарольд, судя по голосу, устал. — «Я не знаю, что это такое. Просто стремно. Вайт дома?» — Почему ты спрашиваешь? — Теренс отходит от чая, будто хочет удостовериться в том, что Вайт находится в квартире. — Нет, не дома. Не знаю, где он. Написал мне, что может задержаться по делам. — «У меня есть один возможный вариант, почему у Б.. прострелено колено. Ты знаешь, к чему я клоню», — голос Гарольда мрачнеет. — Да не, быть не может. Это глупо, — Рэдклифф пожимает плечами, уверяя его в том, что Вайт не настолько безнадежен. — Ладно, я позвоню ему. Давай позже спишемся, и я скажу, что и как. — «Понял, до связи», — Ансуорт сбрасывает трубку именно тогда, когда в скважине входной двери начинают елозить ключами. Теренс сразу кидается к месту шума, поправляя задравшуюся белую футболку. Его зеленые глаза устремляются прямо на небольшую прихожую. Рэдклифф в принципе был очень похож на своего брата: каштановые стекловидные волосы, слегка смуглая кожа, родинка под правым глазом и выраженные синяки под глазами. Черты его лица были прямыми, острыми, скорее даже киношными, как и полагается актеру. Дверь распахивается, и в квартиру заваливается запыхавшийся Вайт. Его свитер был запачкан в крови, прилипшие от пота белоснежные пряди волос рассыпаются по лбу небрежно. Сам Мэллори, как казалось, вот-вот свалится на пол. — Ты время видел? — Теренс демонстративно показывает ему на телефоне "8:22". — Что происходит вообще? Почему ничего мне не сказал? Я тебе кто, жена солдата, чтобы ждать, пока ты домой явишься? — Я его пристрелил, — отчеканивает Вайт в трансе. — Меня посадят? — он собирает волосы в собственные ладони, намереваясь выдернуть мокрые локоны. Вайт то ли бухой, то ли в истерическом состоянии бреда. — Давай ты пройдешь в комнату, и мы поговорим обо всем этом, ладно? — Рэдклифф мнется, понимая, что теория Гарольда была верной. — Тебе помочь? — Вайт отрицательно качает головой, начиная лениво скидывать массивные ботинки со стоп. Теренс отходит на кухню, чтобы проверить чай, затем разливая жидкость по пиалам. В голове крутится множество мыслей. Он впервые видел Вайта таким измученным и безумным: с запекшейся кровью на губах, с огоньком злобы в глазах, абсолютно не отвечающего на то, что ему говорят, в принципе не реагирующего ни на кого, даже на себя. И это нельзя было никак объяснить, кроме того, что тот окончательно двинулся, когда потерял Энгеля. Теренс спокойно идет с двумя пиалами в комнату Мэллори, напоследок провожая того взглядом в ванную комнату. Он ставит на небольшой столик подле дивана чай, а затем наблюдает за хаосом: по софе разбросаны свернутые клочки бумаги. Рэдклифф из чистого любопытства тянется к одному из них, пробегаясь глазами по написанному от руки тексту достаточно хаотичным почерком. Он читает вдумчиво, но кроме одного предложения ничего не находит.

Я тебя ненавижу.

      Он хватает следующий лист бумаги, снова разворачивает клочок, пробегаясь глазами по листку с точно таким же количеством текста на нем.

Я тебя люблю.

      Теренс не особо понимает, что Вайт хочет этим сказать, но находит еще один сверток уже под столиком. Там написано побольше текста, но это все равно выглядит странно.

Ты знаешь, я попросил МБ передать это тебе. Я хочу увидеться, но это будет тяжело сейчас. Я готов ради тебя на что угодно. Это безумие. Я безумный. Я хочу просто…

      Дальше текст идет неразборчиво. Вайт перечеркнул его по несколько раз, чтобы никто не видел того, что он хотел донести. Теренс понял, что это адресовано Энгелю. Все написанное в каких-то странных каплевидных подтеках, и Рэдклифф понимает, что он плакал, пока писал все это. Теренс искренне этого не понимал. Не понимал его любовь, не понимал его любовь к мужчинам, не понимал, почему Вайт так рвется защитить кого-то, забывая о том, кто он на самом деле. Это выглядит слегка жалко, но Теренс не в силах его осудить. Тоже рвал связи с близкими вынужденно, поэтому понимает его целиком и полностью. Вайт вываливается из ванной в полном опустошении. Он не переоделся, ничего с себя не снял, а просто стянул шляпу с головы, кинув ее на пол, пока сам шел в гостиную-спальню. Мэллори замечает, как Теренс разглядывает его попытки написать адекватное письмо для Торреса и тут же напрягается, подбегая и вырывая листы бумаги у него из рук. Рэдклифф непонимающе пялится в глаза напротив себя, ощущая в руках лишь небольшие обрывки помятых мемуаров. — Зачем ты роешься в моих вещах! — голос неестественно подрагивает от обиды. Белесые щеки горят от смущения. — Я к тебе без спроса не лезу в комнату. — Пф-ф, больно мне надо твои любовные послания читать, — Теренс закатывает глаза, глядя на ошеломленного Вайта. — Что случилось, говори. Мэллори присаживается на диван возле сожителя, начиная крошить письма на мелкие части, пока пытается понять, что именно рассказать. Он задумчиво поджимает губу. Затем вздыхает, вспоминая о том, с каким отчаянием стрелял в Б… Теперь думает о том, стоит ли Теренсу вообще знать об этом всем. Наверное, ему бы не хотелось слышать, как тот стрелял боссу по коленям в истерическом припадке из-за какого-то идиота, сидящего за решеткой. — Просто включи новости, — отстраненно говорит Вайт, поджимая к себе колени и опираясь на них же. Он прикрывает глаза. Теренс снова смотрит на него недоверчиво, но включает телевизор лениво, почти без особого желания. В глаза тут же ударяет картинка новостной ленты с репортажем городского канала, который крутили уже второй раз за сутки. Там голубоглазая блондинка со звонким голосом рассказывала о задержании серийного убийцы спустя долгое время. Это было поразительно для всего штата в принципе, что уж говорить о Нонане. Рэдклифф смотрит на него сочувствующими глазами, а затем замечает, как Вайт всхлипывает, впечатывается лицом в колени, не желая показывать свою слабость. — И поэтому ты пошел стрелять по коленям Б..? — Теренс видит, как Вайт поднимает лицо, а затем хмурит белые брови. Это выглядит бредово. — Н-нет блять! Я… — Мэллори глотает слова. — Я просто… Он не хотел ничего с этим делать. Я не видел другого выхода. Это было очень импульсивно. Я либо оставил бы все как есть, либо бы заплатил полмиллиона баксов, либо бы блять лишился всех! — ему больно говорить об этом. Теренс вздыхает, мысленно говоря, что это тяжелый случай, и что тут даже медицина бессильна. — Он угрожал тебе? — Теренс аккуратно пододвигается поближе, а затем в последний раз глядит на некую Лэйси Эйнсворт, прежде чем выключить телевизор. — Немного. Он часто так делает. Я не пытаюсь быть виктимным, но он начал говорить про Тео, — Теренс знал его лично, поэтому сразу понял, что Вайт говорит о своем старом друге Маккензи. — Потом еще про нескольких. Я понимаю, что без таких угроз он бы не вразумил мне то, что я жалок, но это все равно, наверное, болезненно. Или типа того. — Б.. просто ненормальный, — Рэдклифф комментирует это достаточно лаконично. — Ты нашел из-за чего страдать, ей-богу. Вайт смотрит на него презрительно, отодвигается к подлокотнику дивана, снова опуская голову на свои колени. Просить какой-то поддержки от Теренса — гиблое дело, особенно если переживания касаются любви. Тот это дело не понимал, а особенно не понимал то, почему Мэллори неровно дышит к Энгелю. Во-первых, он мужчина, во-вторых, Вайт мужчина, в-третьих, он серийник. Всем было понятно, что его когда-нибудь да поймают. В-четвертых, он психически больной, в-пятых, Вайту нужен кто-то более адекватный. Теренс относился к их "отношениям" с подозрениями. Ему просто было противно наблюдать за этой сладкой парочкой, особенно когда их общая квартира превращалась в квартиру Энгеля тоже. Это раздражало. — Нет, я действительно тебя не понимаю, — подытоживает Теренс. — Меня не надо понимать, спасибо за любезность, — Вайт фыркает. — Я не вижу смысла продолжать все это. Просто застрелюсь в ближайшее время. Моя миссия тут выполнена, — он бурчит, очень облегченно говоря о смерти. Рэдклифф напрягается. В горле встает ком. Неужели Вайта настолько задевает неодобрение с его стороны, что тот собрался с собой что-то делать? А вдруг он из-за Торреса идет на такие глупые поступки? Любовь зла. Это уже теперь можно сказать точно. Теренс снова аккуратно придвигается к нему, подтаскивая к себе одной рукой за плечо. Мэллори обмякает, особо не сопротивляясь, почти валится с дивана. — Прекращай, я сказал, — тон Рэдклиффа становится холодным. — Ты со всем справляешься. — Не-а, — Вайта это особо не заботит. Теренс начинает нервничать.

Условия контракта? Хм-м.

      — Я сказал, ты со всем справляешься. Не нужно идти на глупые жертвы ради своей бедной любви, — он переживает, но выглядит скорее взбешенным, чем переживающим. На кону стоит его карьера. — Я просто… Не надо, понимаешь? Я беспокоюсь за тебя. Мы не чужие люди друг другу. — Глупые жертвы? — Вайт усмехается. — Тебе насрать, не делай вид, что переживаешь, — он пытается оттолкнуть от себя Теренса, но тот не успокаивается. Рэдклифф мнется. Он действительно нервничает, сильно переживает не за свой контракт, а за то, что Вайт так глупо сдохнет по чужой прихоти, поддастся слабости и шагнет в бездну вслед за своей тупой влюбленностью. Теренс не считал Вайта тупым, он считал его очень глупым. Все так считали, и от этого становилось даже больнее. Неужели ему действительно все равно? Так же как и другим. Стоит рассказать Камирре о случившемся, поведать Блейку хотя бы как-то. Теренс понимал, что в глазах Вайта авторитетом не был. — Ты придурок, самый настоящий ублюдок, — Рэдклифф крепко заключает его в объятия, боясь отпустить навсегда. Он, кажется, сам чувствует, что глаза неестественно и робко слезятся в такой эмоциональный момент. — Б.. тебе ничего не сделает. Другим ничего не сделает. Он просто пытается доказать себе, что лучше на фоне слабых. Ты ведь правда не такой. — Такой. Слабый и жалкий, — Вайт почти истерически смеется, пытаясь отодвинуться. — Я придурок и ублюдок, как ты и сказал. Я не вижу смысла жить дальше, Терри, и ты сам понимаешь, почему. — Твоему Энгелю лучше без тебя блять не станет, — Теренс идет на крайние меры. — Ты думаешь, всем будет лучше? Думаешь, что совершив что-то грандиозное, можно все бросать на полпути?! Ты просто мудак, просто бесхарактерный идиот, если думаешь, что Торресу от твоей жертвы будет лучше. Что мне от твоей жертвы будет лучше, что Ками и Блейку будет лучше. Никому лучше не будет, даже тебе! — Рэдклифф почти прикрикивает, начиная хаотично взъерошивать его волосы в попытках выплеснуть злость на Вайта. Мэллори замолкает, молча пяля в пустоту. Его глаза не выглядят прищуренными в привычной радости. Теперь он выглядит по-настоящему пустым, будто что-то резко осознал. Вайт поворачивает голову в его сторону, почти впритык сталкиваясь с зелеными глазами. Губы лениво приоткрываются в желании что-то судорожно сказать. Он опускает взгляд обратно, смотря на свои руки, подрагивающие от всего этого. Теренс пытается удержать в нем хотя бы каплю жизни. — Ты прав, наверное. Я не смогу видеть его слезы, — он вздыхает, утирая о чужое плечо свое лицо. — Может, ты правда прав. Мне жаль, Терри. Рэдклифф лишь обнимает его крепче, ловля себя на том, что делает это только из-за карьеры и контракта. Но, это уже не имеет значения. Главное, что Вайт осознал, что мудак и поступает неправильно. Это лучшая награда за все это время, наверное. Теренс теперь может быть спокоен, что не останется один, как пару лет назад. Не останется один снова из-за чужой странной любви. Теперь все будет лучше. Теперь Вайт в безопасности, пусть и зареванный, с кровью на свитере, с дергающимися и опухшими глазами. Зато в безопасности.

Ты молодец, Рэдклифф. Отгородил от суицидальных мыслей в пятый раз.

***

      Джейкоб приходит домой в некотором опустошении. Частный сектор был в тихом, но паническом страхе от всего произошедшего. Любой твой сосед может оказаться убийцей, неправда ли? Вот и Форест размышлял об этом долгое время. Опять себя накручивал, как и все другие разы. Все в этом месте пропитано его неуверенностью и страхом. Весь департамент пребывает в шоке после задержания преступника, и Джейкобу страшно признавать, что он до сих пор неспокоен. Мужчина успевает лишь поставить пакет со сладостями на пол, прежде чем к нему из гостиной вылетает дочка. Мелисса выглядит радостной: кудрявые коричневые волосы заплетены в два хвостика, а каре-зеленые глаза горят игривым огоньком. Девочка подлетает к отцу спешно, запрыгивает на него с объятиями, прижимаясь к фигуре. Джейкоб треплет дочурку по волосам, обнимает в ответ ласково, очень нежно. — Папа, папа, ты больше не будешь работать? — она льнет поближе, спрашивает настойчиво, ожидая ответа. Ей очень не хватало ласки и любви. — Да, Лисса, папа будет рядом теперь, — Джейкоб устало улыбается, наблюдая за оживившимся смуглым веснушчатым лицом. — Что мама готовит, м-м? — он вышагивает из ботинок, подхватывая Мелиссу на руки, кружит ее. — Запеканку, очень вкусная! — та выразительно и восхищенно рассказывает. Джейкоб опускает дочку на пол, заходя на кухню. У духовки стоит его жена — Дайна: высокая, загорелая, с пышными кудрями и каре-зелеными глазами. Та что-то высматривает в духовке, видимо, плавившиеся шапочки из моцареллы на бананах, а затем, как слышит привычные шаги, поворачивается к Джейкобу, распахивая глаза от неожиданности. Давно не сталкивалась с ним лицом к лицу. — Meu amor, — Дайна обнимает его после долгой разлуки. Джейкоб стал часто оставаться на работе на ночь. Он улыбается, поглаживая ее по спине. — Я так горжусь тобой, не представляешь. Сегодня показывали тебя по телевизору, — она лепечет радостно, восхищенно. — Давай лучше о более счастливом, м? — Форесту не очень хочется обсуждать такие темы с близкими. Не считал он себя каким-то героем, да и задержание — скорее что-то прискорбное. — Банановая запеканка, да? — Да-да, Мелисса попросила приготовить, захотела сладенького, — Дайна по-доброму усмехается. — Ты, наверное, на работе ничего совсем не ешь, — она выпускает его из объятий, ухватывая за плечи, начиная рассматривать. — Да нет, ем конечно, — Джейкоб немножко приврал. Если честно, нормально он не питался особо. Желание есть после всего этого попросту исчезло. Желание существовать тоже. Дайна обеспокоена его состоянием. Она как-то болезненно прикрывает глаза, а затем выпускает его из рук. Мужчина неуверенно отводит взгляд, пытаясь найти успокоительные им же. Становится как-то нехорошо, все темнеет. Ему трудно концентрироваться на всей обстановке дома, в голове лишь мысли о том, как будет проводить допрос Торреса. — Я присяду… — он тихо это произносит, еле-еле плетясь к кухонному столу. Лица дочки и жены мрачнеют, как-то меркнут. Джейкобу было тяжело. Он чувствовал себя не в своей тарелке дома, ощущал себя циничным и заторможенным, будто все когнитивные функции мозга резко притупились, перестав хоть как-то работать. В департаменте он тоже лишний, на улице лишний. Везде какой-то неправильный и злой, совершенно ни к месту. Форест не понимал себя в этом плане абсолютно. Будто после начала дела он стал раздражительнее и обидчивее. А еще в десять раз тревожнее. Джейкоб тупит взгляд в пустоту, пытаясь думать о хорошем, но в голову лезли всякие навязчивые мысли насчет работы. Это все хотелось бы заглушить, никогда больше не слышать, не ощущать, но мурашки пробегают по телу, словно электрический ток. Голова тяжелеет. Эта хроническая усталость ему действительно надоела. Дайна встревоженно смотрит на него, но Джейкоб этого просто не замечает, продолжая находиться в прострации. Из транса выводит прикосновение. — Джей, может приляжешь? — она выглядит обеспокоенной. — Тебе нужно отдохнуть после тяжелого дня. Ты сам не свой. — Дорогая, все в порядке, — он приближает ее ладонь к своему сердцу. — Давай просто посидим вместе. Подай, пожалуйста, таблетки… Дайна вздыхает, но отстраняется от него, протягивает руку к упаковке успокоительных, а затем наливает стакан воды. Джейкоб ожидающе сидит, сложив руки на коленях. Перед ним ставят сначала стакан воды и таблетки, а затем Дайна роется в холодильнике, доставая из него овощное рагу. Джей наблюдает за ней внимательно, а затем глотает таблетку пустырника, запивая ту водой. Легче стать сразу не должно, и Форест это понимает, но покорно терпит, чтобы снова не сорваться, как это было на днях. Тогда он в панике начал крушить все вокруг и в итоге от собственного бессилия заплакал, но просто проронив пару слезинок, не превращая нахлынувшие чувства в истерию. Ему тяжело, и Дайна это понимает, поэтому особо и не давит, лишь оставаясь рядом. Она как раз ставит перед ним тарелку с ароматным и пряным рагу, наблюдая за тем, как Джейкоб благодарно щурится, вдыхая запах. Он не чувствует себя счастливым, но пытается сделать вид, что все стало хорошо после успокоительного. Эмоции притупляются, и Джейкоб ощущает, как его потихонечку несет и расслабляет. Мелисса, усевшаяся рядом, с аппетитом ест банановую запеканку, специально растягивая моцареллу и накручивая сыр на банан. Дайна смотрит на нее с умилением, но в ее глазах до сих пор мелькает тревога. Она понимает, что ее муж врет одним только лицом. Джейкоб теряется, но рагу доедает, кратко целует женщину в щеку в знак благодарности, а затем пытается удержаться на ногах. Он тут же плюхается обратно за стол, слегка отстраненно сидя среди своих же близких. На заднем фоне показывают репортаж о Торресе, и Форест заметно напрягается, приподнимая плечи и поджимая губы. Ему становится действительно неуютно. Его держит здесь только таблетка пустырника, которая хотя бы как-то маскировала тревогу.

Джейкоб чужой среди тех, кто доволен его успехами. Лишний, потому что он собой недоволен, и потому что не может перестать врать самому себе.