Cleric

      – Осталось только поженить Синтию с Джоном, и жизнь удалась! – хитро улыбнулась Эмили, сверкая весёлыми, как никогда, глазами.       Это, конечно, было бы замечательно, хотя и нереалистично.       Арчи уже казалось, что жизнь удалась, когда он находился среди подруг за кухонным столом своего дома. Они с Эмили сидели рядом, а Синтия стояла, уперевшись локтями о стол, и с необыкновенным спокойствием и зрелостью во всех чертах слегка улыбалась. Наверное, она воспринимала их как своих младшего брата и сестру. Высшему сословию дозволено было взрослеть значительно позже, а то и не взрослеть вообще.       – Брось. Уж лучше за сестру Элвина, когда она подрастёт... Как тебе такой союз семей? – скучающе отказалась Синтия.       – Но, в самом деле, неужели мы должны отдать тебя простому батраку? – заговорил Арчи. – Ты в сто раз образованнее их, сама знаешь.       Она пожала плечами.       – Да, но какое это имеет значение, когда я простая служанка? – девушка не выглядела грустной. – Не считаю нужным заводить семью. Вы, вероятно, посчитаете меня сумасшедшей, но я бы ни за что не хотела оказаться на вашем месте. Вся эта светская жизнь – не более, чем странная профессия. Вас с детства готовят к ней – учат необходимым навыкам, чтобы красиво расцвести, как цветку, с единственной конечной целью – успешно выйти замуж, приумножив состояние своего рода, а потом подготовить новую партию потомков, которые снова зацветут, чтобы быть обречёнными на увядание. Лучше уж оставаться скромной невзрачной ромашкой, годами незаметно покоящейся среди травы в своё удовольствие.       Они немного помолчали.       – Должно быть, у каждого своё предназначение. – засмеялась Эмили. – Поэтому ты и не завидуешь нашей доле. А для нас это данность – создавать репутацию и изо всех сил развлекаться среди других леди и джентльменов. «Цвести», как ты сказала.       – То есть, женитьбу мы однозначно рассматриваем как увядание? – спросил Арчи.       Обе в один голос согласились.       – Разве у тебя есть что противопоставить? – резонно заметила Эмили. – У меня вот нет.       С момента свадьбы прошло уже пару месяцев, лето потихоньку сменялось осенью, тепло – холодом. Не только в погоде. Было по-особенному печально видеть, что делает с Эмили брак – она всегда была озорной и поверхностной. Влюбила в себя мистера Марпла исключительно из корыстных побуждений, но случайно она и сама попалась в сети искренних сердечных чувств. Она открыла Элвину своё нутро, в котором на самом деле было место преданности. Эмили говорила об этом сама. Линдел был уверен, что, даже добившись цели, она не станет себя ограничивать в, как минимум, флирте с другими джентльменами. Но внезапно она решила, что Марпл на самом деле не так уж плох, и даже достаточно хорош, чтобы соблюсти все данные ему клятвы.       Страшно подумать, что сказал бы Робин, услышав его мысли, но Арчи болезненно хотелось, чтобы Эмили была ему неверна, или хотя бы умела подавлять его жалкий характер. Потому что Арчи не забыл ту странность, что произошла между ним и Элизой, и она ворошила все самые неприятные чувства в его груди. Он терпеть не мог Марпла, особенно его ничем не обоснованное высокомерие, и ему безумно хотелось сбить с него спесь.       Но Эмили шла совсем другим путём.       – А чего ты ожидала от мистера Марпла? – задала справедливый вопрос Синтия. – Он же, ну...       – Да знаю я, знаю! Но... – она совсем расстроилась. – Наверное, у меня всё же были какие-то надежды. Когда я рядом с ним, я словно не в себе. Зная его поверхностно, трудно воспринимать всерьёз, но, подобравшись ближе… его самоуверенность не может не влиять. Я не могу противостоять ему и его мнению, особенно видя, как к нему относятся его сестра и мама. О, вам нужно это видеть! Словно он – всемогущий, словно его слова – истина в первой инстанции! Обеих он унижает, и ему это сходит с рук. До меня такое отношение пока не добралось, но я боюсь, что это лишь дело времени. И я уже тысячу раз пожалела, что вообще с ним связалась, и что теперь... люблю его... по-своему...       Арчи прекрасно понимал её, и поэтому было особенно больно. Они оба волей-неволей выбрали людей, которых совсем не знали, и даже оптимизм Линдела уже не справлялся с испытаниями, которые подбрасывала ему Элиза. Нельзя сказать, что их отношения совсем не потеплели – они общались более-менее свободно и она даже могла позволить себе приобнять его или поцеловать в щёку, но, вместе с тем, она завела довольно странную дружбу с мистером Марплом. Он не понимал, что Элиза могла в нём найти, и, к тому же, для него было загадкой, куда же делись её железные принципы. Элиза не смела даже болтать с ним до свадьбы. Но и ограничивать её в общении Арчи всё же не мог. Это просто неправильно. Он старался доверять. Элиза хотя и своеобразная, но точно не злая, верно?       Линдел не мог позволить себе быть настолько же честным, насколько Эмили. Но одну вещь он всё же сказал:       – Если он таков, то даже не знаю, почему Элиза с ним так хорошо общается.       – Разделяю твои чувства... – вздохнула Эмили, отвернувшись к окну. – Они и сейчас вместе гуляют. Я бы послушала их разговоры. Что за беседы их связывают?       Внезапно Синтия их прервала:       – Вы накручиваете себя. Они не так близки. – она выпрямилась. – Хотите чаю?       Они согласились. На самом деле, было видно, что Синтия хочет помочь, но не знает, чем. Её непоколебимость успокаивала, но, конечно, в их ситуации этого было недостаточно. Пугала перспектива жить в недомолвках. Неужели его будущее действительно тесно переплетено с Элизой? Его счастливое будущее?       Вскоре домой заявились и вышеописанные Элиза и Элвин, оба в приподнятом настроении.       – Добрый день, мистер Линдел, Эмили. – с важным видом он проигнорировал Синтию. – Надеюсь, вы не против неожиданного визита. Миссис Линдел сообщила, что Эмили тоже тут.       Сначала Элиза словно бы пряталась за его спиной, но потом вышла и заняла место за столом. Арчи улыбнулся ей, подавив грубость, которой хотелось ответить мистеру Марплу.       – Совсем не против. – ответил Линдел, отклоняясь на спинку стула. – Хорошо ли вы прогулялись?       – Отлично, я бы выразился. Погода сегодня на редкость отличная, не правда ли?       Хотя он пока не сказал совершенно ничего плохого, Арчи уже бесила его напыщенность. И его движения – такие самоуверенные, свободные, вальяжные. Раздражает, что Элиза относится к нему лучше, хотя он этого не заслуживает. Уязвлённое самолюбие повторяло, что Арчи в сто раз превосходит его по всем параметрам. Какое право имеет Элвин заставлять Линдела сомневаться в себе? Или обвинять стоит не его, а Элизу?       Арчи все ждал, что Элвин начнёт разговор на отвлечённую тему, чтобы у него была возможность с ним хотя бы поспорить, но он всё на удивление хорошо поддерживал светский тон. Взглянув на Эмили, он увидел в её глазах те самые противоречивые чувства, которые она описывала. Любовь и... обречённость? Однако она всё же пыталась вести себя, как обычно – весело и непринуждённо.       Разговор зашёл о музыке, и миссис Марпл предложила:       – А почему бы нам не поиграть на пианино? У мистера Линдела ведь замечательно получается. И у тебя тоже, Элвин! – она, не дожидаясь ответа, поднялась и вышла в холл.       Бросив взгляд на Синтию, которая решила заняться своими делами, Арчи последовал за остальными.       Играть на пианино и петь учили всех джентльменов и леди, но для Линдела это было больше, чем просто необходимый навык. У него был настоящий талант – без особого напряжения он превосходил многих. Было всегда приятно привлечь к себе внимание, знать, что другие наслаждаются твоим голосом, и приятно слушать музыку, выходящую из-под своих пальцев.       Поддерживая настрой Эмили, он первый сел за инструмент и достал ноты, которые у него были. Оглядел остальных – миссис Марпл изящно расположилась с другой стороны от фортепиано, а Элвин и Элиза смотрели на него, сидя в креслах – Элвин оценивающе, а Элиза с непонятной эмоцией. Их компания, конечно, довольно странная.       Выкинув пессимистичные мысли из головы, Арчи улыбнулся и постарался изобразить что-то вроде весёлого спокойствия.       – Итак... – он вынул нужный лист с нотами. – Миссис Марпл, вы будете подпевать?       – Конечно! – Эмили поправила прическу. Ей точно было перед кем красоваться. А вот Арчи не был уверен, что Элизе есть дело до его интересов. – Вы начните, а я подхвачу.       Они сыграли пару народных песен – очевидно, ситуация для всякого рода трагичных композиций не была подходящей, хотя Линделу больше по душе именно такие. Легко находя нужные клавиши и ноты, он пел вместе с Эмили: сначала быстрая мелодия о мельнике, потом – о любви. Ему нравилось вокалом выносить наружу то, что скрывалось внутри, но всё же больше пары песен Арчи исполнить не смог, потому что окружение совсем к этому не располагало. Он решил оставить это право Элвину. К слову, тот даже сделал ему комплимент, на который, однако, хотелось закатить глаза:       – Весьма неплохо. Вы умеете попадать в ноты. – сказал он, прежде чем они поменялись местами.       Даже Элиза ему улыбнулась, что подняло ему настроение.       Мистер Марпл играл довольно хорошо – Линдел не мог оценить объективно из-за своей предвзятости, но, казалось, это самый минимум для того, чтобы считать навык освоенным на достойном уровне. Конечно, они с Эмили пели трогательные песни на французском. Миссис Линдел на удивление внимательно слушала, красиво сложив ногу на ногу.       Когда они закончили, то Эмили предложила и Элизе похвастаться талантами – к слову, он только сейчас заметил, что они друг друга словно слегка недолюбливали, как и они с Марплом. Но у девушек эта неприязнь была более холодная и неуловимая, тогда как у Арчи и Элвина – вполне ощутимая.       За всё время своего пребывания здесь Элиза впервые играла на инструменте – правда, петь она не стала. Но в игре она объективно не уступала, как минимум, Марплу. Элвин сделал неожиданный комментарий:       – Неплохо, но леди, конечно, не могут вполне сравниться с джентльменами в искусствах. – с важным видом заключил он.       Линдел нечасто оспаривал такое мнение – оно было распространено и его последователей редко удавалось разубедить, но сейчас ему совсем не понравилось, что Элвин нарочно сказал это в присутствии своей и чужой жён.       – Вы так думаете? Я считаю, что у дам больший природный талант к музыке. – сохраняя спокойный тон, ответил Арчи.       – Вы решительно неправы. Взять даже миссис Элизу – её навык очевидно поверхностен.       – Это не вам решать.       Он усмехнулся.       – Музыка тоже требует высокого интеллекта. Поэтому глубокого понимания ни у миссис Элизы, ни у Эмили быть не может – извините мою откровенность.       Арчи начинал закипать.       – Как вы смеете говорить такое про мою жену в моём доме?       – Говорить что? Правду?       – Говорить вздор и выдавать это за истину.       – А у вас есть аргумент против?       – Есть! Если бы понимание музыки измерялось одним лишь интеллектом, то вы бы и крышку пианино открыть не смогли. Так что извинитесь перед Элизой и миссис Эмили за унижение их умственных способностей.       Элвин побагровел от его наглости.       – Арчи... – пролепетала Элиза, наверное, с намерением его успокоить, но Марпл её перебил:       – Можете унижаться перед женщинами сколько хотите, но не подключайте к этому меня!       – Унижаться – значит прибегать к таким оскорблениям, какими воспользовались вы.       – О нет, вы ошибаетесь, и когда-нибудь это поймёте!       – Хотите сказать, что идиот вроде вас понимает больше меня? Это вы ошибаетесь!       На этом терпение Элвина закончилось, и он резко встал и, шепча проклятия, пошёл к выходу. Эмили ожидаемо бросилась за ним, и, на удивление, Элиза тоже. Она встала перед Марплом, когда он собирался выйти, просила подождать, но он лишь бросил ей грубое: «Отойди!» и покинул поместье вместе с Эмили, пытающейся его успокоить.       Что шокировало Арчи, Элиза адресовала весь свой гнев ему. Она ещё никогда не разговаривала так громко, хотя она не кричала.       – Да как ты вообще мог такое сказать?! – резко повернувшись к нему, нагрубила она.       – Я? – Линделу многого стоило сдержать себя и не ответить ей грубостью. – А в чём моя неправота, позволь узнать?       – Ты сказал, что он идиот!       – И тебе вообще нет дела до того, что он сказал о тебе самой?       – Он... он просто был честен! А теперь он злится на меня из-за тебя!       – Элиза, да какая тебе чёртова разница, злится он или нет? Ты сама-то не злишься?       – Нет! Я злюсь только на тебя! А он хотя бы не такой бесхребетный, как ты! – Элиза посмотрела на него со злостью, на которую, как Арчи раньше казалось, не была способна.       Он потерял дар речи. Они несколько секунд молча смотрели друг на друга, а потом девушка выбежала из дома, громко хлопнув дверью.       Какое-то время Линдел стоял, как вкопанный, и бездумно глядел в то место, где она только что стояла. Эмоции, которые его охватили, были настолько бурными, что на смену им пришел немой шок, и продолжался до того момента, пока к нему тихо не подошла Синтия и не положила руку ему на плечо.       – Арчи... я даже не знаю, что сказать.       Он закрыл глаза ладонью, потирая их. Действительно, что тут можно сказать? Её муж, который заботился о ней и любил её, который заступился за неё – бесхребетный! Не Элвин, тешащий свое самолюбие такими же жалкими взглядами на общество, как он сам, а Арчи!       Как же он ошибался насчёт Элизы. Она лишь казалась замкнутой, скромной и стеснительной девушкой, расположения которой надо добиться, которой надо показать искреннюю заботу, чтобы она по-настоящему раскрылась. Но, едва почувствовав свободу, почувствовав, что Арчи не будет подавлять и контролировать её – вот, чем Элиза ему отплатила. Наверное, Линдел и вправду бесхребетный. И, ко всему прочему, очень наивный.       Будто прочитав его мысли, Синтия сказала:       – Только не вздумай верить её словам! Она... разозлилась, вот и всё.       Он молчал.       – Арчи! Ты слышишь меня или нет?       Промычав что-то утвердительное, он отнял от лица ладонь и тяжело вздохнул.       Оглянувшись по сторонам и убедившись, что они одни, Синтия по-дружески обняла его. Ему недоставало любви от своей жены, но, по крайней мере, его друзья могли немного заполнить эту дыру в форме безразличия Элизы.       – Не могу поверить, она просто ушла… Небось извиняется перед Элвином? – с тенью раздражения сказал Арчи.       Синтия отстранилась.       – Не удивлюсь, если так и есть.       Сделав паузу, она добавила:       – Вам нужно что-то решать с вашими недопониманиями, прежде чем они окончательно разрушат ваши отношения.       Она, конечно, умела успокаивать, но имела привычку, едва дав прийти в себя, жестко возвращать в реальность. Реальность в данный момент была совсем не радужной, и Арчи был не хотел думать о решении проблем.       В их обществе брак – это самая важная составляющая жизни. Результат твоих решений как члена своего сословия, правильных и неправильных. После женитьбы необходимо быть самой примерной ячейкой общества, завести детей, воспитать их так, чтобы они, в перспективе, стали такими же примерными джентльмены и леди, послушно нашли выгодную партию и повысили статус своей фамилии. Социальная составляющая во много раз превосходила все остальные. Их сословие не работало, и далеко не все занимались чем-то, не входящим в состав обязательных умений. На чём могло держаться их счастье, кроме как на счастливой семье? И о каком счастье могла идти речь, когда твоя дорогая жена предпочитает тебе пустоголового Марпла?       Линдел не имел над ситуацией власти – запрещать Элизе общение с ним он из принципа не собирался. Может, ему стоит убедительно поговорить с самим Элвином?       – Решать? Например, что? – спросил в ответ он. – Если ей неочевидно, что её поступки задевают меня, то я не вижу смысла что-то объяснять. Я полагал, если буду относиться к ней с заботой, то она проявит её и ко мне. Но я ошибался.       – Неправильно ожидать от неё резкой перемены. Думаю, ты помнишь своё знакомство с её отцом и представляешь, что порядки в её семье были совсем другими, нежели в твоей.       Действительно, это была единственная мысль, что всегда сдерживала его гнев.       – Ты права, но неужели её это оправдывает?       – Не оправдывает. – негромко ответила Синтия. – Просто, может, тебе от этого немного легче.       Легче? Его мотало между обидой и чувством вины. В конце концов, может, он сам виноват? Ведь Элиза не всегда принимала его любовь и заботу. Наверное, ему стоило вести себя иначе, и все не обернулось бы таким образом. Эта мысль окончательно добила его.       – Мне нужно побыть одному.       Она отнеслась к этому с пониманием, хотя и выглядела довольно встревоженной.       Арчи решил прогуляться. Выйдя наружу, он сначала убедился, что никого из них поблизости уже не было, а потом отправился в случайном направлении, гадая, чем теперь занята Элиза.       Печально потупив взгляд вниз и стараясь избегать любого общества, Арчи сам не заметил, как ноги привели его к церкви. К тому моменту уже вечерело, и он сомневался, что внутри кто-то есть. Что он вообще здесь делает? Его не спасала от печали религия, как Робина. Робина, которого Арчи держал в подсознании всё это время.       Намеренно замедлившись, он спрятал руки в карманах, гадая, кто внутри, если там, конечно, кто-то есть. Только напороться на Уильяма Элиса сейчас не хватало... а если там Робин? Линдел давно его не видел. В последний раз они встречались на службе пару недель назад. Но Элис периодически крутился в его мыслях. Странно, но Арчи не мог выбросить из головы шрамы на его спине и его широкие плечи. Может, это была зависть? Линдел и сам был хорошо сложен, но его мышцы были и вполовину не такими крепкими. И после полного шалостей детства не осталось даже маленькой отметины где-нибудь на коленке.       «О чём я думаю? Его шрамы – это не украшения, а следы от ударов плетью...» – виновато прервав самого себя, подумал Арчи. Однако переубедить себя в красоте этой детали он, конечно, не мог, да и зачем? Разве что ради того, чтобы немного остудить безупречный образ у себя в голове. Потому что ничто не умаляло его привлекательности, и эти шрамы на нём выглядели лишь как следы от вырванных крыльев.       После таких мыслей Арчи всё же решил заглянуть внутрь. Приоткрыв массивную дверь, которая оказалась незакрытой, он обвёл взглядом помещение и заметил в дальней части церкви, рядом с двумя рядами скамеек, своего друга. Он был занят уборкой и, глубоко погружённый в свои мысли, не сразу заметил, как Арчи зашёл.       Робин стоял к нему спиной, и почему-то Линделу не захотелось сразу выдавать своё присутствие.       В воздухе чувствовался волнующий запах ладана, безмолвно стояли в ряд книжные шкафы, опустевшие скамьи из темного дуба бросали едва заметную тень на мраморный пол, и прерывал пустую тишину только тихий шорох швабры. Это окружение вводило Линдела в совершенно особенное состояние. Он затаивал дыхание и сжимался изнутри, как от благоговения перед чем-то недосягаемым.       Вдруг ему почему-то показалось, будто он наблюдает за чем-то интимным. Поэтому Арчи заявил о себе. Голос прозвучал неуверенно.       – Добрый день. – мимолётным движением расправив сжавшиеся плечи, он сделал пару шагов навстречу. – Надеюсь, я вам не помешал?       Элис замер.       – Хм. Я готов был поклясться, что закрыл дверь. – наконец он обернулся на него, и, несмотря на весьма недружелюбные слова, Арчи заметил по его лёгкой улыбке краешком рта, что Элис рад его видеть.       Улыбнувшись в ответ, он почувствовал, что ему стало легче – чувство, которое окутывало его здесь, в покрытой вечерней тенью церкви, очень напоминало тревогу. Но рядом с Робином, её главным обитателем, конечно, было совсем не страшно. Как может быть страшно, если он на твоей стороне?       На смену оцепенению, однако, пришла неразрешённая печаль. Рядом с Робином хотелось переживать и грустить. В хорошем смысле. Это было безопасно. С одной стороны, он злился и обижался на Элизу, с другой – сейчас Линдел мыслями был далёк от неё и вопросов своего брака, и находился рядом с совершенно другим обществом в своей жизни, оторванной, в свою очередь, от остальных – рядом с Элисом, который всё так же будоражил своими точеными чертами лица, необыкновенным характером и высокой фигурой в чёрной робе, завоёвывал безотрывное внимание.       В темноте его красоту было разглядеть труднее, но Арчи всё равно едва мог себя сдержать от невежливого внимания к его внешности. Так безумно хотелось смотреть на него. Когда видишь красивый предмет искусства, то можешь часами его рассматривать со всех сторон, наслаждаться им. Позволять глазам получать удовольствие от завораживающего образа. А что делать, если твой завораживающий образ имеет способность дышать? Если он с тобой говорит? Если у него есть пробирающий голос и пронзительный взгляд, если есть отдельная форма эстетики – мимика и манера движений? А если у него есть настоящая человеческая личность, которую нельзя потрогать, но которая ловко занимает мысли, как физическая оболочка – взгляд?       – Давайте я вам помогу. – предложил Линдел, забрав из его рук швабру. Робин не стал возражать. – Вы всегда допоздна задерживаетесь?       – Я вынужден. Протирать полы по утрам было бы неразумно, вы так не считаете? – отвлечённо ответил Робин.       – Да, но... – начал Арчи, но ему было нечего добавить. Ему часто хотелось, чтобы все близкие ему люди никогда не напрягались, спали до обеда, а ложились так рано, как вздумается. Такой образ жизни Элису бы, конечно, не подошёл. – Вы правы. Однако здесь... одиноко. Должно быть, немного жутко оставаться здесь ночью.       – Жутко? Церковь – это обитель спокойствия.       Вряд ли Робин мог понять, какую тревогу могла вызывать религия. В этом, конечно, никакой порядочный джентльмен не признается вслух. Но всё же эта таинственность, недосягаемость божественного, немигающие иконы и распятия при должных условиях вызывали ужас.       Арчи не ответил и продолжил заниматься уборкой. Обитель спокойствия? Ему даже полы мыть здесь было страшно. Одно дело зайти раз в неделю вместе со всеми, а другое – остаться наедине с чем-то божественным в этих стенах. Нужно ли ему водить тряпкой по полу с каким-то особым старанием и благоговением, или как обычно?       Было странно думать, что здесь вообще остаются грязные разводы от обуви. Христианство бесконечно далеко от обычной жизни людей с самыми рутинными её деталями, но обыкновенные грязь и пыль этот образ разбивали.       Закончив, Линдел сел на одну из скамеек напротив Робина и упёрся локтями в свои колени, подперев голову ладонью. Исподлобья Арчи наблюдал, с какой скрупулёзностью он чистит канделябр. Надо ли говорить, что пальцы у него были длинными и тонкими? Бог, в которого он так страстно верует, и тут не допустил промаха. Какое-то время они молчали, а потом Элис спросил:       – Вы чем-то опечалены?       Моментально в горле стало неприятно жечь. В груди застряло бесконечное множество слов, которых вряд ли можно проговорить – если только выкашлять с кровью. Арчи и сам не знал, что ему так хотелось совсем не по-мужски сильно расплакаться, ведь за всё это время по его щеке не скатилось ни единой слезы и даже получилось затолкать грусть и обиду поглубже, чтобы на поверхности их не было видно. Но Робин всё же заметил. Может, именно поэтому Арчи так расчувствовался. Отчаянно пытаясь скрыть лёгкую дрожь в голосе, он нарочито небрежно ответил:       – Да так... – он выпрямился, вытянув ноги перед собой, как ребёнок. – Небольшие разногласия с моей женой.       Элис отложил подсвечник и так внимательно посмотрел на Арчи, что он во второй раз чуть не заплакал и слегка смутился. Робин всегда витал в облаках наполовину, поэтому оказаться в центре его внимания было непривычно.       «Он такой красивый, когда смотрит на меня...» – заворожённо подумал Линдел. В чёрных зрачках голубых глаз Элиса отражался сам он. И хотелось верить, что через глаза их души смотрят друг на друга.       Увлёкшись этим ощущением, Арчи не сразу продолжил, но в конце концов в общих деталях пересказал, что сегодня случилось.       – И что вы чувствуете по этому поводу? – спросил Робин после.       – Печаль. Но, более всего остального, я чувствую обиду. – негромко ответил он, а потом с тенью шутливости добавил:       – Знаю, вы будете осуждать, ведь это «неправильное» чувство и всё такое, но...       Элис перебил его, заговорив своим серьезным внушающим голосом проповедника:       – Я здесь не чтобы осуждать вас. В данный момент я, в первую очередь, ваш друг, а потом уже священнослужитель, если вы связываете осуждение с моей деятельностью.       Он был, как обычно, холоден, но говорил такие милые вещи... возможно, из чужих уст эти слова бы ничего не значили, но Арчи точно знал, что Элис честен и что его доброта стоит гораздо больше, чем чья-либо ещё.       Робин продолжил:       – Это часть моей работы – слушать переживания прихожан и помогать советом. Но я никогда не прибегаю к укорам – они не эффективны. – он посмотрел в сторону, опустил взгляд, словно борясь с собственной печалью. – «Весёлое сердце исцеляет, как лекарство, а подавленный дух иссушает кости». Но ещё мне известно, что эмоции, даже «неправильные», трудно стереть из головы и сердца. Отличить разрушительное чувство от благотворного способен лишь разум. В наших душах, чувства – это единая система. Они не разделены на «хорошие» и «плохие» – это просто... чувства. Если мы попытаемся вырвать с корнем свою печаль, то сгниет и радость. А если вы можете печалиться, то можете и радоваться. Если умеете держать обиду, то умеете и прощать.       Арчи поразило до глубины души, каким откровенным с ним и с самим собой был Робин. Линдел считал, что религия сковывает мысль, что самые преданные верующие не ставят под сомнение правила, по которым живут. Впрочем, ставил ли их под сомнения Элис? Скорее, он находил собственный смысл, и имел смелость на собственное мнение. Но неужели он мог выразить его каждому? Или верил, что Арчи его поймёт?       – Мне... мне кажется, я не способен простить. – он так глубоко вдыхал прохладный воздух в попытке успокоиться, что у него закружилась голова.       – Простить – не значит позволить другому растоптать вас. Простить – значит облегчить свою собственную совесть, усилием воли успокоить гнев и оставить обвинения на Него. Это ваше право, что думать о людях и как близко подпускать их к себе, мистер Линдел. Но, относясь к остальным с добротой и любовью, вы делаете лучше самому себе. И, если вы почувствуете в себе любовь к другим, родственную любовь, подобной любви к себе как к творению Бога, то и простить другое Божье творение станет совсем не так трудно.       Ему стало легче от слов Робина. Легче на душе, но труднее сдержать гложущую его грусть. Он молчал, потому что чувствовал, что, скажи он хоть слово, то выдаст дрожь в голосе.       Когда взгляд Элиса снова обратился на него, то Арчи почувствовал, как внутри него всё затрепетало. Его сердце сейчас вывернуто наружу, и ему безумно хотелось, чтобы Робин видел его уязвимость. Чтобы убедиться, что страх пораниться, открываясь, ложный. Чтобы соприкоснуться с его холодом и узнать, что он не обожжет. Будет не более, чем нежной прохладой…       – Когда вам трудно, знайте, что это моя обязанность – помочь вам, и я не собираюсь ей пренебрегать.       Линделу показалось милым, какими окольными путями Элис пытается выразить готовность его поддержать, и он даже улыбнулся, не сдержав темы их старой дискуссии:       – Это не ваша прямая обязанность как священнослужителя.       – А как друга?       Арчи разглядывал его красивые глаза, золотистые волосы, покоящиеся на плечах, руки, смиренно сцепленные в замок... сердце сейчас разорвётся от того, каким притягательным он был.       Из груди вырвался короткий грустный смешок, он закрыл глаза тыльной стороной запястья.       – Зачем вы такое говорите? Я сейчас расплачусь. – слёзы покатились по щекам Арчи прежде, чем он успел договорить. И, когда он не удержал первую слезу, то понял, что не удержит и последующие.       Пару всхлипов раздались в абсолютной тишине. Слышалось только обрывистое дыхание Линдела, а Элис, кажется, не дышал вообще.       – Принести вам воды?.. – негромко и с какой-то осторожностью спросил Робин.       Линделу сразу стало жаль, что он не видел выражение его лица, когда он это говорил. И не смог бы, потому что даже темнота перед его глазами размывалась от слёз. Внезапно даже для себя самого Арчи встал со скамьи и очень, даже слишком крепко обнял Робина, стиснув руки вокруг его торса. Элис же хотел сделать шаг назад, но не успел, и рефлекторно вцепился в его предплечья, словно собираясь оттолкнуть. Всё его тело напряглось – Арчи отлично почувствовал это, но не поспешил отпускать. Инфантильная его сторона бескомпромиссно хотела объятий, а более зрелая стремилась пробудить в Робине тягу к теплу, присущую всем людям. Теперь Линдел понимал, что давно подсознательно пытался это сделать. Может, Элис и думает о себе, как о бесчувственном человеке, но Арчи-то знал, что это не так. Просто знал. Чувствовал это.       Глупо отрицать: в сердцах некоторых людей ничего нет. Сострадания, доброты. Но в Робине они были, и много. Он мог откликаться на тепло.       В конце концов, его напряжённые мышцы расслабились. Очень медленно и неуверенно, но он убрал руки с его предплечий и осторожно переместил их на спину, проведя по ней в жесте, похожем на поглаживание.       Наверное, его движения были настолько аккуратными из-за неопытности, но Арчи чувствовал себя хрустальным, когда Робин прикасался к нему.       Слёзы очень скоро прошли, потому что его внимание в такой мере переместилось на Элиса, что он забыл все свои переживания. Арчи слушал его дыхание, чувствовал его сердцебиение.       Какую найти причину, чтобы обнять Робина в следующий раз?

***

      Тем временем в лесу близ поместья Марплов по тропинке прогуливались две фигуры – женская и мужская. По рыжим волосам легко было узнать в женской фигуре Элизу, а в мужской, по походке, – Элвина.       – Таким образом, наш церковный приход нуждается в реформе, – продолжал мистер Марпл. – Полагаю, вы замечали, что никакие вложения не идут на пользу, по всему видимому.       Элиза, конечно, ничего подобного не замечала – она мало внимания обращала на финансовую составляющую, потому что за неё никак не отвечала. Но, ей казалось, это делает Элвина очень умным человеком. По правде говоря, она редко понимала, о чём он говорит, хотя и слушала миссис Линдел с исключительным вниманием.       – Вы кажетесь очень вдумчивым. – негромко сказала она, держа руки за спиной и неосознанно сжимаясь. – Скажите, мистер Марпл... Вы точно больше не злитесь насчёт того, что было сегодня утром?       Элвин сделал паузу. Элиза нервно кусала губу, а её глаза то и дело бегали туда-сюда. Для неё не было ничего хуже, чем навлекать на себя гнев другого человека.       – Нет, просто мне неясно... – наконец ответил мистер Марпл. – Неясно, как мужчина может себя так вести. Нехорошо получается, что ваш муж таких странных взглядов на жизнь. Мы давно знакомы, а я и не замечал за ним такой глупости. Вы обсуждали с ним это?       Она покачала головой.       – Что ж, думаю, по таким вопросом вы и не должны выражать своё мнение. – одобрительно сказал мистер Марпл.       Ей стало немного легче. Хотя она и напрягалась, но с Элвином ей было так комфортно, как ни с кем с тех пор, как она переехала сюда. Точнее, не комфортно, а… болезненно привычно. У неё была незакрытая потребность, единственный стиль жизни, который не пугал, – подчинение. Свобода, которую оставлял ей её муж, Арчи Линдел, была пугающей. Кроме того, раз он наделяет её такими правами, то ему, должно быть, всё равно на Элизу. Арчи не стремится повлиять на неё, даже сейчас он не остановил её, когда она уходила из дома.       Любовь – это когда стремишься поменять близкого человека в лучшую сторону. Линдел, как ей казалось, развращал её и пробуждал пороки. Иначе как объяснить ту агрессию, что просыпалась в ней? Она оказалась в незнакомой ситуации, когда близкий человек не стремится ставить запреты и ограничения, и она терялась в этом отсутствии чётких правил, отчего и злилась в качестве защитной реакции. Это ведь не её вина.       Они остановились возле дерева и взглянули друг на друга. Миссис Линдел быстро отвела взгляд.       – Знаете, лунный свет вам идёт. – с ноткой, как ни странно, самовлюблённости, заметил Элвин. Словно он доволен своим комплиментом больше, чем его объектом.       Элиза прижалась спиной к холодной коре дерева. Они стали общаться с того самого момента, как они с Арчи вернулись из Лондона, и... наверное, это было неправильно, но кто она, чтобы решать? Марпл ведь тоже женат, и общается с ней. Значит, для него это в порядке вещей. Он точно знает лучше неё.       Внезапно Элвин протянул руку и тронул прядь её волос, лежащую на груди. Она замерла и даже перестала дышать.       – Что вы делаете? – негромко выдавила Элиза.       – Вы против? Неужели вы думаете, я бы сделал что-то неправильное?       – Нет! Не думаю.       Вскоре он опустил руку.       Чем больше Элвин разрушал её принципы и ставил вместо них свои, сказанные невзначай и случайно, тем сильнее она привязывалась к нему, как к вожаку – недосягаемому и неоспоримому. Вряд ли она могла бы любить того, кто ставит её на один уровень с собой.