Cleric

      С момента той маленькой перепалки отношения Арчи с Элизой пошли под откос. Трудно сказать, что до этого они были хорошими, но и чужаками назваться Линделы тоже уже не могли.       Арчи, успокоившись, был готов замять свою гордость ради их общего счастья, но Элиза этого не оценила. Напротив, она стала избегать его даже пуще, чем прежде, а иногда из неё вырывалось раздражение – в открытую она не грубила, но всячески показывала, что общество Линдела ей надоедает.       Родители были на стороне жены, особенно мама. Она, вероятно, не хотела делать больно своему сыну, а лишь выражала точку зрения: Арчи недостаточно старается, ему нужно быть терпеливее. Но именно в этот момент жизни Линделу гораздо больше была нужна поддержка, нежели критика.       Вместе с тем стремительно накалялись отношения между Эмили и Элвином. Арчи совсем не заметил, как миссис Марпл из энергичной и своевольной девушки превратилась в меланхоличную и зависимую. Её муж вскоре стал против её прогулок до мистера Линдела, и она оказалась запертой в его поместье. Ради того, чтобы поддерживать с ней связь, Арчи даже пришлось принести свои «искренние» извинения Элвину за оскорбление его умственных способностей.       Каждый раз, видясь с мистером Марплом, Арчи задавался вопросом, что в нём такого. Что в нём такого, что смогло увлечь Эмили, у которой раньше были десятки ухажеров самых прелестных качеств? А Элизу, такую недоступную? Они до сих пор дружили, и Арчи это обстоятельство начинало серьёзно напрягать. Он принципиально не ограничивал её свободу, но Элиза проводила больше времени с Элвином, чем со своим мужем. Иногда Линделу становилось страшно, что это вовсе не дружба, а нечто большее. Однако такое переживание он не выносил наружу – другая часть его говорила, что это вздор и что порядочная по натуре Элиза просто не способна на такое.       Одно за другим, и Арчи чувствовал, что его спокойный мирок распадается. На удивление, на его стороне была даже Синтия. Обычно она за здравомыслие, а поведение Арчи и здравомыслие пересекаются нечасто. Но теперь всё было по-другому.        Был еще тот, кто всегда сохранял нейтралитет, но неизменно был рядом. Кто считал себя холодным и лишённым доброты, но на деле был ею до краёв наполнен.        Робин Элис. Он всё не переставал пытаться поддержать Арчи через священные писания, но на самом деле одного его присутствия было достаточно, чтобы Линделу стало легче.        Говоря о религии – чем тяжелее становилась его жизнь, тем больше он понимал, что не может найти утешения в боге. Он не разделял взглядов Робина, но каким-то образом это не мешало прорасти возникшему между ними чудесному пониманию. Иногда Арчи казалось, что он знает Элиса уже тысячу лет, хотя в них было больше противоположностей, чем схожестей. И лишь один его голос, одно его присутствие оказывало целебный эффект на самочувствие.        Арчи искренне восхищался им, особенно его самодисциплиной и складом ума. Однако это восхищение перерастало во что-то большее, нечто вроде нужды. Линдел никогда с таким не сталкивался – он, конечно, ценил своих друзей и раньше ценил общество девушек, которые ему симпатизировали, но всё же к Элису испытывал другие чувства. Да и нельзя же его сравнивать с девушками, правильно?        Просто хотелось быть рядом с ним, говорить с ним, смотреть на него, и хотелось остро. Совсем как в алкогольной зависимости Арчи посвящал день тому, что предвкушал их встречу и тешил себя мыслями о нём, потом, наконец увидевшись с ним, вбирал в себя очередную дозу, вызывающую привыкание, а расставаясь, ощущал пустоту. Общаться с Робином было исключительным удовольствием. На него приятно смотреть, приятно слушать и приятно узнавать ближе. Арчи догадывался, что за его спиной скрывается какая-то тяжёлая история, и это рождало в нём нежность. Но девать чувство было некуда. Он многого не мог себе позволить, сознательно ограничивал себя в прикосновениях. Линдел не видел в этом ничего такого, но разве мужчинам принято, например, держаться за руки?       Особенно сильно Арчи хотелось погладить его волосы – на ощупь они наверняка шёлковые. Мечтать ему точно никто не мог запретить.       Всерьёз задумываться о своих чувствах Линдел начал одним вечером, когда Робин навещал их. Отчасти это была его обязанность – посещать жителей их селения, но их встреча была и наполовину не настолько официальной.       Тогда они собрались всей семьёй за чаем – родители Арчи, Элиза, сам Арчи, а ещё Синтия, подающая и убирающая посуду.       – Мистер Элис, вы выросли таким красивым мужчиной! – сделала ему комплимент миссис Линдел. – Я помню вас совсем маленьким мальчиком, а теперь вы уж давно выше меня.       Робин слегка улыбнулся.       – Благодарю вас. – ответил он, а после обвёл изучающим взглядом всех присутствующих. – Теперь визиты вам и всем остальным буду наносить я, а не мой отец. Поэтому, если вас что-то беспокоит, или у вас есть потребность что-то обсудить, то прошу это без сомнений делать. Я приложу все усилия, чтобы разрешить возникшие переживания.       Линдела так очаровала эта доброта, которую Элис, наверное, потом назовёт вынужденной, что он не смог ответить. Его мама была находчивее:       – Это очень мило с вашей стороны. Связано ли с чем-то решение мистера Элиса оставить эту обязанность?       – Полагаю, у него есть более важные дела. – сдержанно ответил он. – В любом случае, существенно ничего не поменяется.       Элиза наклонилась к Арчи и тихо спросила:       – Ведь мистер Элис почти нас не навещал, правда?       Он уже забыл, что она тоже с ними за столом.       Линдел не понял, пыталась ли она таким образом снова наладить связь между ними или просто проявляла интерес, но ответил:       – Так и есть.        Синтия, поставив перед ними кружки, негромко добавила, чтобы другие не услышали:       – Мистер Элис мало что делал сверх положенного, разве что отчитывал бедных фермеров.        Шёпот утонул в звоне посуды. Арчи краем глаза заметил, каким взглядом Элиза одарила Синтию – она всё не может привыкнуть, что служанка так свободно обращается к своим хозяевам.       Впрочем, все эти дела Линдела не увлекали. Робин будет их навещать – это отлично. А его отец может заниматься чем угодно, главное, что не воскресной службой. Арчи привык слушать голос Робина, нёсший волю самих небес, и пропускать мимо ушей весь смысл. Хотя человеческая воля на удивление сильна даже при самых тяжёлых обстоятельствах, такой потери, ему казалось, он бы не перенёс. Что хуже, чем потеря приятной обыденности?       Пока они ужинали, Линдел заметил, что Элису очень нравилось сладкое – трудно было не обратить внимание на часто сменяющиеся пирожные в его тарелке. Нельзя сказать, что это противоречие его образу было ему неподходящим.        «Вот бы у него была хотя бы одна плохая черта. Раздражающая, неприятная, чтобы я зацепился за неё и перестал столько о нём думать» – говорил себе Арчи, и именно в этот момент их взгляды пересеклись. Нет, у Робина не было недостатков – не для Линдела. Это, наверное, странно. Наверное, они найдутся позже. Но сейчас? Сейчас каждая деталь, каждая черта если не дополняла его приятную личность, то точно её не портила. Объективно Робин был неидеален, но один человек не может быть объективен.       К религии, однако, разговор совсем не сводился – они лишь обсудили насущные вопросы. Преимущественно разговаривали миссис Линдел и мистер Элис, но и Арчи иногда спрашивал Робина о чём-то, вежливо поддерживая беседу.       К тому моменту, когда чаепитие закончилось, солнце за окном уже стало клониться к горизонту. Неспешно мистер Элис засобирался уходить, а остальные вернулись к своим обычным делам. Мистер Линдел и его мама проводили Робина до порога.        – Спасибо вам, что посетили нас. – с привычным ей дружелюбием сказала миссис Линдел, держась за ручку раскрытой двери. – Знаете, вы прекрасно выполняете свой долг. Мое сердце наполняется верой, когда я общаюсь с вами!        Элис помолчал пару секунд, а потом мило улыбнулся.        – Но ведь о вере мы сегодня и не говорили.        В ответ на справедливое замечание миссис Линдел с толикой неловкости усмехнулась. Отчего-то Арчи стало тоскливо. Вся его семья, помимо Элизы (хотя и на её счёт он сомневался), были глубокого верующими только для вида. Как и многие помещики. Но обманывать Робина этим фасадом не хотелось. Да и так ли просто обмануть его? Вряд ли.       Когда они наконец распрощались, то мистер Элис спокойным шагом отправился по тропинке в сторону дома. Уже поздно – должно быть, у него нет дел, подумалось Линделу.       Они с мамой остались стоять на веранде, глядя ему вслед. Когда он оказался достаточно далеко, она сказала:         – Всё-таки он приятный молодой человек, не находишь, Арчи? Хоть и своеобразный.        Он неслышно вздохнул, пряча руки в карманы и опираясь спиной о гладкую древесину стены.        – Да... – вечерняя прохлада пробиралась под одежду, вызывая лёгкую дрожь. – Очень приятный.        Они замолчали. На фоне их отношений в последнее время обсудить было нечего. Но Линдел и не горел желанием разговаривать – он провожал взглядом удаляющуюся от него точку.       И отчего-то смотреть, как мистер Элис совсем один идёт домой, а поблизости ни единой живой души – одно только поле и меркнущий закат, в котором не осталось и намёка на ярко-оранжевые цвета, было печально.       Миссис Линдел прервала молчание.        – Пойдём внутрь?        После недолгой паузы Арчи ответил:       – Думаю, мне стоит составить мистеру Элису компанию. Нагоню его, пока он не ушёл слишком далеко.        Кажется, миссис Линдел не считала это необходимым, но без разговоров кивнула и вернулась домой. Арчи же быстрым шагом направился за Робином и вскоре догнал его.        Намереваясь в шутку испугать его, Линдел резко схватил Элиса за плечо, но тот даже не дёрнулся. Лишь молча взглянул на Арчи.        – Кажется, вы мне совсем не удивлены. – неловко улыбнулся он, потирая затылок.        На удивление, Робин улыбнулся в ответ – он делал это нечасто.       – Вы действительно думаете, что я не слышал вашего топота?       Одна прядка его золотистых волос очаровательно трепыхалась на ветру. Сейчас он был красивее, чем первая любовь или рассветы ранней весной.        – Наивно с моей стороны. – ниже, чем обычно, заметил Линдел. – Вы не против, если я вас провожу?        – Вы ведь даже не спросили, куда мы направляемся.        – Это последнее, что меня волнует. – улыбнулся он, заставив себя посмотреть в сторону.        Холодный воздух немного отрезвлял, когда полностью заполнял лёгкие, но вместе с тем Линдел был не в себе в последнее время. Бесконечные переживания добавили в его радостность нотки напряжения и отчаяния.       – Как ваше самочувствие? – спросил Робин, обращаясь взглядом к нему.        Если они были наедине, то этот вопрос значил большее, чем светскую вежливость.  Странно, но его самочувствием интересовались так часто и вместе с тем так мало.        – Всё в порядке. А вы как, Робин?        – Я несколько устал от сегодняшней суеты. От... разговоров.        – Да? – непонимающе ответил Линдел. – Меня истощает отсутствие «суеты», а другие люди, скорее, наполняют энергией.        – Это отличное качество. Мне приятнее оставаться в одиночестве.        Арчи сразу показалось, что это был жирный намёк, и он в очередной раз неловко улыбнулся.        – Мне, наверное, не стоило отягощать вас...        Однако Элис спокойно ответил:        – Нет. Ваше общество меня не отягощает.        Это было очень мило. Арчи почувствовал себя... особенным.        – Приятно слышать. Даже слишком. – шутливо ответил он, пытаясь сдержать рвущиеся изнутри эмоции. Эта тишина, тонущая в тихом шелесте травы и далёком пении птиц, наполняла совершенно исключительным чувством. – И вы знаете, почему?        Взгляд голубых глаз, сейчас скорее серых, задумчиво устремился вверх.        – С вами нет нужды изображать того, кем я не являюсь. Нет нужды выдавливать слова вежливости. Это трудно даётся.        Арчи не смог сдержать искренней улыбки.        – Это замечательно. Именно так я бы хотел, чтобы вы чувствовали себя рядом со мной.       Ему безумно льстило сказанное – он радовался, словно услышал хорошую новость.  Элис же лишь улыбнулся краем губ и ничего не ответил. По его отсутствующему взгляду Арчи понял, что он уже далеко в своих мыслях.        Помолчав немного, Линдел спросил:        – Как ваш отец?        Робин не отвечал так долго, что Арчи показалось, будто он не услышал, увлечённый своими размышлениями, и он отвернулся. Однако после продолжительной паузы он всё же сказал:       – В порядке, я полагаю... впрочем, мне неизвестно. – ровно признался он. – А как миссис Линдел, ваша жена? Она сегодня показалась мне довольно печальной.        Проигнорировав вопрос, Арчи удивился:       – Разве вы не видитесь каждый день с мистером Элисом?        – Видимся, но разговариваем нечасто. – сухо ответил Робин.       По скучающему выражению лица Элиса было очевидно, что эту тему он развивать не хочет, но Арчи не смог сдержать своего любопытства.       – Почему так? – спросил он.       Довольно быстро Линделу вспомнилось, что Робин жил вдали от дома не просто последние несколько лет, а уже очень долгое время. Если глубоко покопаться в воспоминаниях, можно вытащить далёкий образ, где Элису около одиннадцати. Но позже? Арчи добавил:        – Вы не росли с ним?       – Верно.        – Тогда с кем?        Вопрос встретила очередная долгая пауза.        Арчи, незаметно вцепившись ногтями в своё запястье за спиной, отругал себя за отсутствие такта.       – Простите меня. Вы не обязаны отвечать, если...       – Нет. – перебил его Элис. – Я вырос в приюте. Просто это теперь не имеет значения.       Теперь в его голосе послышалась уже не сухость, а холод. Словно то, что находилось глубже, было покрыто ядовитыми шипами.        Арчи удивлённо вскинул брови, не уверенный, как себя повести. Изнутри рвались тысячи вопросов. Но было ли уместно их задавать, он не знал.        – При живых родителях... при живом отце – в приюте? – внимательно смотря на него большими глазами, спросил Линдел.        – Да.        Спокойное, избавленное от печали и сожалений «да». Арчи стало так жаль безвозвратно упущенного прошлого.        – Но как же так?        – Я уже сказал достаточно. – отрезал Элис. – И не смотрите на меня таким взглядом.        Но как не смотреть, если сердце обливалось кровью от сочувствия?        Почему некоторым людям судьба ставит столько препятствий? Разве Робин заслужил такого отца? Уильям мог отдать его в пансион – они не были бедны. Но нет.        Поблизости никого не было. В порыве сочувственной нежности он обвил руку Элиса своими руками, словно пытаясь передать своё тепло и капельку пошатнувшегося, но всё же крепкого душевного равновесия.       Арчи почувствовал, как мышцы Робина напряглись. Он попытался высвободиться, но Линдел ему не позволил, обнимая крепче. Их взгляды встретились – озадаченный Элиса и настойчивый Арчи.       «Я знаю, тебе тоже нужно сочувствие. Не отталкивай меня...» – подумал он.        В конце концов, не разрывая глазного контакта, Робин «сдался». Осторожно расслабил руку с таким видом, будто собирался окунуть её в чан с кипятком. Арчи отчаянно хотелось убедить его, что доверяться ласке, особенно такой невинной, совсем не страшно, но подобрать верных слов у него бы не получилось.        Молча они не спеша пошли дальше. Оба были погружены в размышления. Для Элиса это было обычным состоянием, а вот Арчи не мог перестать разгадывать его образ и то, что за ним скрывается. Он знал о нём так немного. Это Линдел был раскрытой книгой. Элис же, напротив...       Вскоре они оказались у дома Элисов. Однако ни один не спешил прощаться – это витало в ночном воздухе. В последнее время Арчи совсем не хотелось возвращаться домой.       Неожиданно Робин предложил первый:        – Вы не хотите ещё пройтись? Час поздний, но сегодня тепло.        Такая милая отмазка. Конечно, им бы стоило расстаться на этом, но... сегодня тепло.       Арчи улыбнулся ему, стараясь успокоить ещё плескавшуюся на дне сердца печаль.       – Хочу. – ответил он, приятно удивлённый его инициативой. – Давайте пройдёмся наверх, к обрыву. Вы бывали там?       Прямо за его домом далеко в сторону простирался крутой склон – именно тот, по которому Арчи так любил взбираться, будучи ребёнком. Робин в своём письме упоминал, что когда-то смотрел на их с Синтией шалости с завистью. Линделу хорошо это запомнилось.        – Теперь уже бывал. – сказал Робин, вероятно, понимая, почему Арчи это спросил. – Подождите здесь, я возьму фонарь.       Наверху склона был хотя и довольно редкий, но лес, который заканчивался маленькой поляной и резким обрывом. К счастью, хотя бы один из них додумался не бродить в темноте по лесу.        Вскоре они, пройдя немного в сторону, преодолели подъём и прошли через деревья.        Линдел так давно не бывал там. Вид был чудесный – далеко внизу росли сосны, текла бурная река через камни, отражающая в себе звёзды, которыми сегодня было прямо-таки усыпано чистое небо. Далёкий скрежет сверчков нежно нарушал тишину, а сверху на них глядел тонкий полумесяц... но сейчас у всей этой красоты был серьёзный соперник.       – Хорошо, что вы в детстве сюда не приходили, – сказал Арчи. – Иначе расставаться было бы тоскливее.       В ответ Элис хмыкнул, поставив фонарь на траву. Его мягкий жёлтый свет едва пробивался сквозь неё.        Линдел расслабленно подошёл к самому краю и не спеша сел на землю, свесив одну ногу вниз. Немного помедлив, Элис сделал то же самое. Арчи слушал его размеренное дыхание. Наверное, нет звука спокойнее. Нет человека спокойнее. Безопаснее... поздний час навевал самые сокровенные мысли, но Робин был таким чудесным. Хотя на каждый шаг навстречу приходилось десять шагов назад, хотя он не подпускал близко, Арчи точно знал: Элис не способен на предательство, на обман, не способен специально делать больно. Ему можно довериться, и сделать это очень легко. Доверить себя не только в радости, но и в горе – ведь именно Робин, который добрым себя даже не считает, магическим образом находит в себе желание и возможность помогать каждому, кому он нужен, не беря в расчёт сословие или личную симпатию.        Не каждый умеет пронести чуткость через боль. И это наполняло Арчи щенячьим восторгом от того, какими прекрасными существами иногда бывают люди.        Словно в противовес его мыслям, Робин негромко спросил, едва заметно напрягшись:       – Вам совсем не страшно, что я вас отсюда сброшу? – он повернулся к Арчи, посмотрев на него испытующе. – Что я толкну вас вниз.       Голос Элиса был сдержан и серьёзен, но Линделу это показалось скорее милым.       – Нет... – он игриво улыбнулся, сменив позу и развернувшись к нему всем телом. – Более того, я считаю, что вы бы скорее стали меня спасать, чем убивать.        – Почему?        Причин считать так было много, но Арчи выбрал единственную:        – Наверное, потому что я бы сам так поступил.        – Неразумно судить других людей по себе. Можно сильно разочароваться.        С озорной искрой в глазах Арчи схватил Робина за оба запястья и повалил на землю, плотно приковав к ней.       – Жалко... – с наигранной грустью в голосе ответил Линдел. – Тогда придётся держать вас, чтобы вы мне не навредили.        Впервые за все эти месяцы Элис широко улыбнулся и хмыкнул, почти рассмеявшись. С удивлением Арчи почувствовал, как сердце пропустило удар. Он выглядел так чертовски очаровательно. В очередной раз идеальный, с нежно растрёпанными по траве волосами, в лунном свете... такой открытый, и такой невероятный. Тянул к себе так сильно. Каждой своей чертой. Хотелось быть к нему ближе. Гораздо ближе, чем все, занять особое место, принадлежащее одному Арчи.       Воспользовавшись его замешательством, Робин перехватил его руки и теперь сам оказался сверху.       – Может, это вас надо держать? – его голос звучал ниже, чем обычно, а с губ так до конца и не стёрлась улыбка. – Я доверил вам гораздо большее, чем безопасность.       Линдел не мог отвести от него взгляда и самую малость краснел, а ладони Робина поверх его ощущались приятнее, чем должны были.        Элис всегда был так холоден и сдержан, но сейчас так шутлив, и... Арчи не мог объяснить, что за чувства у него это вызывало. Он был слишком занят его красотой, чтобы копаться в себе. Когда ещё они окажутся в такой позе?        – Вы не пожалеете. – уже серьёзнее сказал Линдел. – Обещаю.        Элис отпустил его. Арчи, по сравнению с ним, выглядел гораздо более взбудораженно. Пытаясь стряхнуть оцепенение, Линдел выпрямился. Они снова сидели вместе на траве, теперь не так близко к обрыву. Некоторое время оба молчали. Арчи решил, что сейчас подходящее время узнать мучающие его подробности:       – И всё же… вы не хотите со мной поделиться, что с вами происходило за всё время вдали от дома? Это ваше право отказаться, но... – он не закончил.        Робин еле слышно вздохнул, но беззлобно.        – Почему это вас так волнует?        – Мне интересно знать о вас больше. В каком приюте вы росли, и как так получилось?        Линдел пытался высмотреть, что будет выражать язык тела Элиса, его выражение лица и интонация, но они всё были неизменно ровными.       – Хортонский приют. Не знаю, что о нём рассказать. Меня прекрасно научили дисциплине и религии, а некоторые другие вещи я знал до или изучал самостоятельно. – он опустил взгляд. – Мой отец принял такое решение. Много лет мы не виделись, даже после того, как я выпустился. Позже мне удалось получить богословское образование.        – Сколько вам было, когда вы покинули отцовский дом?        – Полагаю, одиннадцать.        – Но какова же причина? Почему ваш отец не отдал вас в частную школу, например?       – Это довольно трудно объяснить. Наши отношения всегда были сложными, и... говоря откровенно, я не знаю, были ли объективные доводы в пользу такого решения.        Всё же Арчи замечал, что Робину тяжело говорить о каких-то вещах. Даже по мимолётно сжавшимся в кулаки ладоням. И, когда он обращал на это внимание, его охватывала большая нежность. Внутри, даже самую малость, мы навсегда дети – наивные, доверчивые и беззащитные. Если в эту слабую часть глубоко вставляют нож, она всю жизнь истекает кровью. Робин тоже глубоко внутри оставался мальчиком, которого отвергли.       – Вы этого совсем не заслуживали. Столько трудностей. – искренне сказал Арчи.        – Вы не можете так говорить. – с ноткой раздражения ответил Элис, и продолжил гораздо эмоциональнее и быстрее, чем до этого. – Слишком мало знаете. Я не был таким, как другие дети. Во мне было очень мало... любви. Никогда не мог её выразить. К тому же, моя мама, жена моего отца, погибла при родах. Вероятно, я был не подарком. И всё же, моя жизнь была хорошей, если соотносить её качество с проблемами, которые я принёс.       Линдел был совершенно не согласен с его позицией. Как он может обвинять себя?        – Нет, вы были совершенно обычным ребёнком! Чтобы в ребёнке была любовь, надо её сначала дать, и что-то мне подсказывает, что мистер Элис этого не сделал! – на повышенных тонах произнёс Арчи. – Мне жаль, что вашей мамы больше нет с нами, но и обвинять себя в её смерти вы не можете.       – Я не обвиняю себя. Но всё же я являюсь причиной её смерти.        Линделу хотелось яростно начать переубеждать Элиса в обратном, но будет ли его сила убеждения достаточно велика, чтобы разогнать мысли, копившиеся в нём годами? Он просто негромко сказал:        – Нет. – Линдел больше не мог себя сдерживать, и опять полез к нему с объятиями. – Уверен, она ни капли о вас не жалела и очень бы вас любила. Вы замечательный человек.        Арчи обнял Робина ласково. Только бог знает, каких сил ему стоило не расплакаться. Он хотел быть сильным, чтобы поделиться своей силой с Элисом.        В этот раз он отреагировал на прикосновения спокойнее.        – Спасибо. – сдержанно ответил Робин после паузы.        Рядом друг с другом они сидели так долго, что в итоге Арчи пришлось оставаться у него на ночь. Теперь он чувствовал в себе ненависть к Уильяму Элису. Наверное, самое отвратительное качество в людях – жестокость к тем, кто слабее. Над кем есть власть. В длинном списке недостатков Уильяма этот был самым ярким.        Взрослому Робину, такому зрелому и самодостаточному, наверное, совсем не нужна была защита. Но Арчи готов был лично следить, чтобы ему больше никто и никогда не делал больно. 

***

      В последствии в том месте они проводили время довольно часто. В один из таких дней, когда солнце уже давно зашло за горизонт, Робин проводил Арчи до дома. Они тихо о чём-то разговаривали и, когда подошли к саду, то хотели было распрощаться. Однако Линделу послышалось, что он услышал какие-то звуки глубже в саду. Переглянувшись, они негромко прошли вперед. Теперь Арчи различал негромкий голос Элизы.       Собираясь выдать своё присутствие, он подошёл ближе, но что-то заставило его остановиться и прислушаться. Теперь Линдел различал второй голос. Мужской.        – Подожди, Элвин, а если Эмили узнает? Если... Арчи узнает? – негромко говорила Элиза. – Он... он ещё не возвращался, пожалуйста, прекрати...       – Не узнает, Элиза. Разве ты мне не веришь?        Выглянув, Арчи лицезрел такую картину: Марпл держал его сидящую на скамейке жену за руку и склонялся почти к самому её лицу, как для поцелуя. Линдел оторопел и секунду просто ощущал, как кровь начинает закипать в жилах. Именно тогда Элиза заметила его краем глаза и, испуганно повернувшись, стала отталкивать Элвина, который даже не понял, в чём дело.       – Что такое, милая?        Элиза не могла вымолвить ни слова, а лишь испуганно смотрела на Арчи. Прежде чем Элвин проследил за её взглядом, Линдел схватил его за грудки и толкнул к стене.        – Ублюдок, какого черта ты делаешь?! – в гневе закричал Арчи.       Марпл откашлялся и попытался изобразить спокойный голос, а Элиза, испуганная, отскочила от них и спряталась за спиной Робина.       – Это... успокойся, Арчи, ты все неправильно понял...       Прежде чем Элис успел его оттащить, Линдел смог со всей своей злостью ударить его в лицо, и землю испачкали капли крови из его носа.        На шум из дома выбежала Синтия, которая тоже бросилась держать Арчи. Хотя он очень старался, вырваться из сильных рук Элиса было не так-то просто.        Словно в оцепенении, Марпл стоял у стены, а ошарашенная Элиза – позади них.        – Робин, отпусти меня!       Однако Робин держал только крепче и говорил что-то, но Арчи совсем не разбирал, что.        Синтия встала прямо перед ним, вынуждая его перестать вырываться.        – Арчи, сейчас же успокойся! – на повышенных тонах сказала она. – Ты этим ничего не добьёшься!        Хотя она была права, гнев мёртвой хваткой вцепился в его разум, словно зная, что, стоит ему отступить, как его место займёт безмерное горе, с которым гораздо тяжелее справиться.        Арчи ещё долгое время не мог успокоиться. Первые пару часов он словно находился не в реальности – безумно кружилась голова и не хватало воздуха. Он плохо запомнил, что произошло. Рядом с ним всё время был Робин, а Синтия сначала остановила кровотечение у Марпла, а потом немного утешила Элизу (потому как она была сильно напугана) и отвела её к себе в комнату. Его родители тоже вскоре узнали о произошедшем.        Остаток дня запомнился урывками. Тогда Арчи поставил крест на своей счастливой семейной жизни, о которой так грезил.