Cleric

      Мартовский мокрый снег размывал дороги, а землю не грел ни единый солнечный луч под плотным слоем облаков.       Снежинки, таящие едва соприкоснувшись с землей, приземлялись на могильную плиту. Наконец Робин мог провести этот день здесь. Почти целый год прошел после его возвращения, и, хотя много всего произошло, некоторые вещи просто не менялись.       Уже много лет здесь стоит могила его матери, день смерти которой значится днём его рождения. Вокруг был высажен плющ, а Робин положил рядом свежие цветы. Он специально пришёл рано утром, чтобы вдруг не пересечься с отцом. В этот день этого особенно сильно не хотелось.        Робин понимал гнев, который Уильям испытывал к нему. Его жена, Зои Элис, погибла при родах сына, которого он не смог полюбить.        Невольно Робин задавался вопросом: каким нужно быть человеком, чтобы заслужить жизнь через смерть другого? Был ли он таким человеком? Нет, но, тем не менее…        Довольно долго Элис стоял так, крепко и напряжённо сцепив руки в замок. Рассматривая выгравированные годы жизни и имя, он потерял счёт времени.        В какой-то момент позади него послышались шаги, и он сразу узнал по походке Арчи. Линдел молча встал справа от него, и какое-то время они просто находились рядом. Элису было трудно вылезти из своих мыслей. Но сознание всё же потянулось к реальности, потому что сейчас в ней было что-то приятное.        Линдел первым прервал тишину:       – Мне жаль... – негромко сказал он, немного растерянный. По его нервно бегающим глазам было ясно, что ему трудно подобрать слова.       – Не стоит. – прервал Арчи Элис и повернулся к нему. – Вы сегодня рано. Что-то произошло?       Выражение лица Линдела быстро сменилось на радостное. В последнее время его всё меньше захватывала меланхолия.        – Нет, просто хотел поздравить вас с днём вашего рождения! – улыбнулся он, и Элис заметил, что Арчи держит что-то за спиной. – У меня для вас есть подарок.        Линдел протянул ему небольшую коробочку с какими-то узорами.        Робин не поспешил её забирать. Свой день рождения он никогда не праздновал из-за того, что он совпадал с другой печальной датой. И, по настоянию отца, его никто не поздравлял. Элис это решение поддерживал.        Арчи наверняка тоже был осведомлён.        – Я не праздную этот день. Для меня он не радостный.        Он не отступил.        – Не нужно праздновать, просто примите это.        Кроме озадаченности, Робин почувствовал странное смущение. Почему это так важно, зачем Арчи настаивает?        Взглянув в его невинные глаза, пуще обычного похожие на щенячьи, он взял из его рук шкатулку и открыл её. Внутри обитых бархатом стеночек лежали золотые карманные часы. Элис смутился только больше. В голове крутился вопрос: что он такого сделал, чтобы получать такие подарки?        – Извините, но я не могу их принять. Они слишком дорогие.       Робин хотел положить их обратно, но Арчи поймал его за держащие коробку ладони, положив поверх свои.        – Пожалуйста! – попросил он. – Я выбирал их специально для вас!        Интересно, Арчи знает, что, когда смотрит на него такими большими глазами, Робин вообще ни в чём не может отказать? Попроси он выстрелить себе в висок, Элис бы послушался.        – Хорошо... – согласился его голос первее него самого. – Это... это много значит. Благодарю.        По довольной улыбке Арчи он понял, что тот видел насквозь его смущение. От этого внутри всё несмело трепетало, будто от неумения. Странное чувство.        – Вы покраснели.        Элис вздёрнул бровь со всей своей невозмутимостью, но Арчи игриво добавил:       – Не переживайте, вам идёт.        К счастью, он не стал дожидаться ответа – с очаровательным «Позволите?» надел на него эти часы, закрепив на пуговице. Линдел даже сейчас обходился с ним слишком мягко, Элису это было непривычно и вызывало смешанные чувства. Но в Арчи было что-то, что заставляло все стены падать перед ним, раскрывало все занавесы и открывало все двери. Это манило и пугало. Как дикий зверь в ночи – страшно, но хочется разглядеть поближе. Близость тоже может больно укусить.        Растерянно рассматривая золотую цепочку, Робин почувствовал себя уязвимым и прозрачным. В тишине слышался каждый неровный вздох. И Арчи наверняка чувствовал его печаль, окутывавшую день, предназначенный для радости. Его тоску, запрещающую жить, Линдел развеивал. Был естественным в своем сиянии лучом света. Будучи пригретым им, Робин понимал, что всю жизнь замерзал в тени.          – Ну, вот... – прервал его поток мыслей Арчи. – Выглядит отлично.        Как бы Линдел отреагировал, услышав его мысли? Узнав, как много он для него значит? Наверное, отнёсся бы спокойно – ведь это Робин бесконечно прокручивает в голове всё, что Арчи сказал и сделал в попытке разгадать его помыслы. Линдел совсем другой. Он как муза, местами беспечная, но прекрасная.       – Мне трудно подобрать слова. – честно признался Элис.        Арчи улыбнулся, посмотрев на него с отголосками тех чувств, которые Робин испытывал сам.        – И не нужно. Я понимаю.        Элис был уверен, что Арчи не понимает, но верил ему.        Впервые не остаться одиноким в трауре было отрадно, но их разговор прервало неожиданное появление Уильяма Элиса. Робин заметил его еще издалека, но надеялся, что ему не захочется пересечься. Однако он быстрым шагом приблизился к ним и больно схватил сына за плечо.        – Робин, – пугающе холодным и вместе с тем злым голосом обратился к нему Уильям. – Считаешь, что можешь здесь появляться в этот день?        Мимолётно взглянув на Арчи, Робин заметил, как тот вскинул брови и слегка подался назад, словно от отвращения. Элис же, смиренно выпрямившись, молчал.        – Так уйди же вон, и больше не приходи сюда в день смерти моей жены. Не думай, что твоё безразличие останется безнаказанным. Побойся Бога.        Арчи возмущённо прервал его:        – Вообще-то...       Но Робин не дал ему заговорить, молча покачав головой. Так ничего и не ответив Уильяму, он развернулся и пошёл прочь, а Арчи, чуть погодя, последовал за ним.        – Но почему ты позволяешь ему так говорить?! – близко придвинувшись к нему, стал с непониманием шептать Линдел. – Почему он прогоняет тебя, почему говорит такие вещи?        Элис спокойно отвечал:        – С некоторыми людьми нет смысла разговаривать.        – Но... но ведь... – Арчи расстроенно нахмурил брови. – Это так неправильно, что теряюсь, с чего начать.       Линдел выглядел настолько очаровательно со своими печальными карими глазами, что Элис проникся его сочувствием больше, чем своими собственными чувствами. Словно Арчи распутал его невнятный клубок эмоций и вернул обратно.       – Попробуйте понять его. Его злость не беспричинна.        За разговором они прошли мимо церкви и свернули на тропу, откуда было видно трудящихся фермеров.        – То есть, вы его оправдываете?        – Можно и так сказать.        Арчи беспомощно вздохнул.        – То, что произошло... Вы в этом совсем не виноваты. Напротив, вы пострадали от этого.        Элис часто думал о произошедшем, возвращался к нему. Что-то, чего он даже не помнит, но что навсегда поменяло несколько жизней.        В груди отзывалась не только вина, но и стыд, бессилие, беспомощность перед божьей волей, которую не выходило принять.        – Я не виноват, и всё же я – причина. Не будь меня, ничего бы не случилось. – с этой мыслью Робин давно смирился, поэтому говорил спокойно.        – Нет! – воскликнул Линдел. – Не христианство ли учит, что судьбы Его непостижимы?        Элис не смог сдержать лёгкой улыбки.        – Надо же, даже вы начали ссылаться на библию. – он приподнял голову, задумчиво посмотрел вдаль, и улыбка быстро сошла с лица. – Но вы правы. И всё же, я так давно не могу смириться, что перестал пытаться.        Арчи положил руку на его плечо и помолчал некоторое время.        – Уверен, ваша мама приглядывает за вами и очень гордится.       Эти слова ненароком задели что-то глубоко внутри. Правда ли она гордилась им, или ненавидела? Для ненависти ведь была очевидная причина, а был ли он таким особенным для гордости?       Какое-то время они не говорили. Потом Линдел спросил, куда Робин сейчас направляется. Тот ответил, что сперва зайдёт домой. Арчи без слов пошёл вместе с ним.        Когда они оказались в его спальне, то Линдел встал у письменного стола, оперевшись на него, и наблюдал, как Робин переставляет книги в шкафу. Это странно. Но его взгляд всегда был таким внимательным. Словно Робин и вправду был особенным.  В какой-то момент посмотрев на него в ответ, Элис заметил его поникшие плечи.         – Вас что-то тревожит? – спросил Робин, отвлекаясь.        Крепко вцепившись руками в деревянный стол, Линдел ответил:        – А вас? – он немного сощурился. – Вы так невозмутимы, но неужели вам и в самом деле спокойно? Сегодня должен быть ваш самый счастливый день в году, но нет... мне так хочется вас утешить, и я не знаю как. Вы мне дороги. Но собой дорожите недостаточно.        Отложив своё занятие, Элис сел на край кровати, одной рукой оперевшись на изголовье.        – Спасибо. Но я не нуждаюсь в утешениях.        Хотя губы говорили это, Робин с удивлением обнаружил, что ему не хотелось, чтобы Арчи прекращал уделять ему внимание, говорить приятные слова. Всё хорошее рано или поздно заканчивается, а как долго продлится его расположение?       Робин отвернулся, растерянный. Напрягали мысли, навязчиво возвращающиеся к нему в течение дня. А сны? Что с ним происходит?        Уже не так размеренно Элис добавил:        – Я справляюсь сам, а вы и так делаете достаточно.        Линдел сел рядом с ним. Чем ближе он был, тем красивее выглядел. Почему Элиза не любит его? Разве он не идеальный?        – Может быть, но...       Замолчав и так и не закончив фразу, Арчи придвинулся к нему и неожиданно заключил в объятия, заставив сердце быстро забиться в груди.        – Что «но»?        – Я не знаю. Верю, что вы умеете справляться, но я хочу помочь. Вы тоже всегда были рядом со мной. Понимаете?       Несмело Элис обнял его в ответ, стараясь принять ещё пока непривычные ощущения. Робин хотел, чтобы его тепло впиталось в его тело и текло по венам. Оказалось, внутри него была чёрная дыра, ненасытно жаждущая больше внимания.        После этого они вроде бы вели себя как обычно, но между ними что-то происходило – и этого нельзя было не заметить. 

***

      Ещё через пару скудных на события месяцев на свет появился первенец Эмили и Элвина.        В тот день стояла слишком жаркая для начала мая погода. Арчи меланхолично потягивал остывший чай, поглядывая в окно на солнечный полдень. Один раз мимо него мелькнула хрупкая фигура Элизы – хотя жили вместе, на друг друга даже не смотрели. И разводиться он пока не спешил.        Обычно общительному, тогда ему хотелось лишь одиночества и тишины. Однако этому не суждено было сбыться. На пороге появилась младшая сестра мистера Марпла – худощавая девочка четырнадцати лет, и позвала слугу за мамой Арчи. Он вышел, чтобы спросить, в чём дело.       – У Эмили скоро должен появиться ребёночек, – мило сложив руки за спиной, объяснила она. – Мама сказала, чтобы я передала миссис Линдел.       Обычно по такому поводу собираются все знакомые женщины, имеющие какой-никакой опыт. А вот мужчин, конечно, никто не приглашает, но...       – Я тоже пойду.       – Не пойдёшь. – мягко, но бескомпромиссно ответила спешно спускающаяся по лестнице миссис Линдел, в пару шагов оказавшись рядом. – Где такое видано, чтобы мужчина появлялся? Даже врача не пустят.       – Да я... я просто подожду внизу, даже не подойду...        – А про ваши с мистером Марплом отношения я вообще молчу. – перебила его она.        – Ну пожалуйста! – сжав мамину руку, попросил он. – Как же я оставлю Эмили одну?        В конце концов, издав снисходительный вздох, миссис Линдел вышла наружу, поправляя наспех заплетённые волосы, и Арчи с мисс Марпл последовали за ней. Скоро их догнала и Синтия.       Внутри их поместья уже суетливо толпились возле спальни слуги. За врачом не посылали – помогала одна повитуха. Мама с Синтией вскоре скрылись за дверью, а Арчи пришлось остаться на первом этаже. Хотя ничего, кажется, пока ещё не происходило, он всё равно не мог найти себе места.        Естественно, Линдел безумно переживал. Он всерьёз не задумывался о родах до того разговора с Робином. Из-за этого ведь нередко умирали. Матери, дети... не все новорождённые доживали и до года. Возникновение новой жизни звучало так прекрасно, но не на деле. Так естественно и так противоестественно в своей болезненности. Эмили придётся через это впервые пройти. Предначертанную им судьбу Арчи не знал и переживал.        Коробило и то, что, вместо того, чтобы быть там с ней, ему приходилось сидеть здесь. Арчи устроился возле затухшего камина, нервно царапая ногтями ладони и прислушиваясь к тому, что происходит наверху. Конечно, нашлись принимающие его слуги, но он от всего отказывался, от переживаний не способный даже на простую вежливость.        Вскоре, конечно, он пересёкся и с Элвином. Они обменялись презрительными взглядами. Линдел был уверен, что их взаимодействие на этом закончится, но ошибался. Мистер Марпл подошёл к нему слишком близко, как бы возвышаясь – ведь на это он был способен, только если Арчи сидел. Оба молча смотрели друг на друга, прежде чем Элвин прервал тишину:       – Вам стоило бы быть дружелюбнее в моём доме.        Линдел моментально вскипел. От драки его сдерживало только то, что это бы создало совсем ненужную суету – вдруг и Эмили услышит? Нет, надо держать себя в руках.  Словно скучающе подперев голову рукой, он ответил:        – Напомнить, как вы вели себя в моём?        Элвин сложил руки в карманах. Как ему удавалось сейчас быть таким спокойным? Если бы любимая жена Арчи рожала, он бы, наверное, на стены лез от переживаний. Впрочем, вряд ли у него теперь будет любимая жена.        – Следите за словами, или будете выставлены вон.        – Попробуйте! – со злостью ответил он. – Если вам плевать на Эмили, то мне нет! Хоть бы побыли рядом с ней – вам-то можно!       Элвин отвел взгляд и сел напротив него, не спеша избавить Арчи от своего общества.        – Это не мужское дело.        Кто бы сомневался. Хотя... так считали даже женщины, так является ли это ещё одним подтверждением узколобости Марпла? А нужны ли они – подтверждения?        Закрыв глаза ладонью, Линдел постарался слушать своё дыхание. Если бы не Элвин, возможно, всё сложилось бы по-другому. А с другой стороны, если человеку нужно быть неверным, он найдёт, с кем. Может, нужно быть благодарным, что он так скоро раскрыл ему глаза?        Почему-то Марпл прямо-таки стремился находиться в поле его зрения. И долго. Прошло не меньше пары часов, прежде чем послышались стоны и крики. Арчи, пытаясь угадать, хорошо ли всё проходит, наблюдал, как слуги ходят туда-сюда, что-то приносят, топоча по половицам... неужели Эмили хотела, чтобы её жизнь складывалась вот так, вот здесь?       Линдел не представлял, сколько времени это всё займёт – он то ходил туда-сюда, то обратно садился, находя себе какое-то занятие, не занимавшее его внимания... только поздно ночью дверь наконец распахнулась. Первым делом пошли за мужем Эмили. Сообщили, что родился мальчик.       Увидев маму и Синтию, Арчи бросился к ним.        – Ну что? Всё в порядке? Скажите же!        Обе были вымотаны, хотя не сказать, что обеспокоены.        – Всё в порядке. Малыш здоровый... – ответила Синтия, цепляясь пальцами за фартук. – С Эмили тоже всё хорошо.        Арчи облегчённо выдохнул, ощущая, как всё внутри, напряжённое до предела, медленно приходило в норму. Немного кружилась голова.        – Прошу прощения, мне нужен свежий воздух. – бросила миссис Линдел, прежде чем быстрым шагом выйти наружу.        Проводив её взглядом лишь секунду, он спешно обратился к Синтии:        – А мне можно к ней?        – Конечно нет! – раздражённо воскликнула она. – Сейчас к ней приведут Элвина.        Арчи бы этого не пережил. Взглянув ей за спину, он обнаружил, что ребенка унесли в другую комнату, а рядом с Эмили была только одна слуга.        – Мы быстро! Я бы всё своё состояние поставил на то, что Элвин к ней не зайдёт.        С этими словами он, проигнорировав запрет, зашёл в спальню Эмили. Синтия бросилась за ним, не пытаясь остановить.        Когда они вошли, то она тихо захлопнула за ними дверь.        Было нараспашку раскрыто окно, развевались от ветра шторы, внутрь попадал лунный свет. На полу лежала окровавленная пуховая перина, а на кровати в углу комнаты – изнеможённая Эмили, которую обтирала мокрой тряпкой молодая служанка.       – Эмили! – Арчи сел на колени перед её кроватью, обеспокоено вглядываясь во взмокшее лицо, мокрые от слёз ресницы и напряжённые брови. – Эмили, как ты себя чувствуешь?        – Арчи... – из последних сил отвечала она. – Арчи, это ужасно... я думала, что умру...       Он взял её за руку, едва сдерживая слёзы сочувствия. И ведь остаться он не может.        – Но... но разве вам сюда можно? – несмело спросила девушка у её кровати.        – Никто не узнает. – серьёзно посмотрев на неё, сказала Синтия, и она, сдаваясь, кивнула.        – Если Элвин увидит, то разозлится. – глядя то на Арчи, то в потолок, говорила Эмили, выдавливая слова. – Идите.        Линдел хотел остаться ещё хотя бы на пару минут, но Синтия потянула его за собой, не оставляя выбора.        – Я вернусь, когда можно будет, Эмили! Всё будет хорошо! – уходя, убеждал её он.        Однако ничего не было хорошо. Арчи с Синтией навещали её и тем же утром, и на следующий день. Ребёнка посмотреть не давали – даже сама Эмили с кровати не вставала и не могла его кормить. Им занимались слуги.        У неё была лихорадка. За каких-то пару дней её лицо ужасно осунулось, растрёпанные волосы постоянно прилипали к лицу... каждый раз Арчи брала дрожь. Но никто из их семьи – ни Элвин, ни его родители – на враче не настаивал, списывая всё на естественный упадок сил. О том, что врач и не собирался её посещать, Арчи с Синтией узнали лишь на второй день, и только тогда добились, чтобы за ним послали.       Эмили почти не разговаривала, но много плакала. Ей было плохо, и ничто не помогало. От еды она отказывалась, а когда Арчи был рядом, то до глубоких царапин впивалась в его ладонь.        Врач сказал, что это родильная горячка, посоветовал лечить её, как обычную лихорадку, и больше ничего не мог сделать. Сообщил, что если в ближайшее время жар не сойдёт, то...       – Скажите, с моим сыном вправду всё в порядке? Он здоровый, крепкий? – как-то спросила Эмили у слуги, пока Арчи и Синтия сидели у её кровати.        Линдел поражался материнской любви к своему ребёнку. О нём он сам думал в последнюю очередь.        – Правда, миссис Марпл. Очень хороший малыш.        Она из последних сил выдавила улыбку. Когда Эмили успела стать такой? Когда успела стать любящей матерью?        – Это радостно... – улыбка быстро сошла с её лица, оставив испорченную болезнью красоту. – Оставь нас.        Когда они остались одни, то Эмили снова расплакалась, не находя сил даже стирать слёзы. Это делала Синтия, пока Арчи гладил её руки и шептал успокаивающие слова, которым она вряд ли внимала. Её трясло – непонятно, от страха или от жара.        – Я не хочу умирать... – словно задыхаясь, шептала она. Такая беззащитная в лапах охватившего её недуга. Одинокая в борьбе с собой, со страхом... что они могли сказать, кроме жалких утешений?        – Ты не умрёшь. – негромко ответила ей Синтия, по-матерински вытирая её лицо от слёз и пота. – Вылечишься. Тебе делают лучшие отвары.        Она отвернулась, словно в обиде. Арчи не мог вымолвить ни одного утешительного слова. Было страшно это признавать, но... надежда была столь крошечна, что даже на кончики пальцев не поймать.        Когда улучшений ожидаемо не появилось, всё стало однозначно. Решили позвать священника. Хотели пригласить Уильяма Элиса, но Арчи настоял на том, чтобы её посетил именно Робин.       Вечером, когда он приходил, Линдел весь день провел в её комнате и выглядел совсем уж неважно. Он ничего не видел вокруг себя. Когда осторожно распахнулась дверь, сидящий на полу подле Эмили Арчи обернулся на звук нервозно. Высокая фигура Робина показалась ему спасительным светом. Он всегда видел в нём ангела, спустившегося к нему в самые низы. А сейчас – особенно.        Утешая другого, Арчи совсем не заметил, как ему самому понадобилось утешение. Он не выносил приближающегося неизбежного. И хотел утешиться в его объятиях. Слушать его размеренный голос, спокойный, непоколебимый... но сейчас Робин был больше нужен Эмили.       Тем не менее, они с Элисом обменялись такими взглядами, что ни слова говорить было не нужно.        Все трое молчали. В полной тишине Робин пододвинул себе стул уверенным движением. Линдел знал: ему тоже тяжело. Но Элис не мог позволить себе потерять самообладание. Единственный из всех, он был опорой и крепким плечом для остальных, словно отец. Не такой, каким отцом будет Элвин или каким был его собственный.       – Как ваше самочувствие, миссис Марпл? – ровно, но с заботой, неспеша спросил Элис.       Арчи не двинулся со своего места. И не мог даже в такой ситуации оторвать глаз от его чудесного профиля. Его взгляд выражал удивительную, идеальную смесь участия и спокойствия. Робин сочувствовал, но его холод не давал самому поддаться страху и панике.       Наверное, один лишь Арчи видел, что ему бывает настолько же тяжело. У него удивительно сложная жизнь для такого красивого лица. Впору быть ленивым аристократом и менять дам, как перчатки...       Эмили находила силы отвечать:       – Нужно ли говорить? Вы и сами всё видите, мистер Элис... – её голос дрогнул, и она отвернулась, стремясь скрыть тяжёлые чувства.        – Вам страшно?        Эмили тут же приоткрыла губы, но замолчала. Словно её прежняя живость находила выход в оправданиях, она ответила:       – Да! А кому бы не было? – кровать скрипнула, когда она повернула голову обратно к нему. – Разве это не естественно – страх смерти?        Она, как и Арчи, была не слишком уж верующей. А сейчас этого изображать не было смысла.        – Естественно. – сказал Робин. – Страх – неотъемлемая часть человека.        Её лицо немного разгладилось. Он продолжил:        – Что вас пугает? Одиночество? Вас удерживают сожаления?        – Я... не знаю. Я пугаюсь того, что меня ждёт в конце пути.        Арчи почувствовал, как его сердце сжалось, когда она произнесла эти слова. Сам он не знал, что бы сказал на месте Элиса.        – Ваш путь – это не прямая, а круг, где конец соединён с началом. – глядя ей в глаза, сказал Робин. – Никто не уходит в неизвестность, мы возвращаемся в начало пути. Туда, откуда мы пришли. Где Бог сотворил нас и отправил на землю. Наш первый дом.       Эмили безотрывно смотрела на него в ответ, её грудь тяжело вздымалась под покрывалом.       – И меня там ждут, в этом «первом доме»?       – Конечно. Бог любит всех своих детей. Сын божий отдал жизнь за нас с вами.        – Но... – она крепче стиснула руку Арчи. – Мне кажется, я сделала столько плохого... столько грехов, что...       – Мы все. Но мы всё равно заслуживаем Его любви, мы имеем её. Так ли страшен праведный гнев любящего создания? – и Линдел, и Эмили жадно ловили его слова. Каким-то образом они пропускали даже естественную критическую оценку и попадали в мозг как истина. – Желаете ли вы исповедоваться? Я отпущу ваши грехи. Ни одна живая душа, кроме меня, о них не узнает.        Эмили ответила не сразу, и Робин подтолкнул её:        – Не переживайте, что раньше были далеки от Бога. Открыть своё сердце Ему никогда не поздно.        После этого она согласно кивнула.        – Хорошо... хорошо. – дважды повторила она.        Элис слегка улыбнулся ей с одобрением, а Арчи поднялся на ноги, выпрямившись. Тело не слушалось. На время исповеди придётся оставить Эмили одну.        Он наклонился к ней, чтобы успокоить:        – Когда вы закончите, то я сразу вернусь.        Она попросила:        – Пожалуйста, скажи им, чтобы не писали пока моей семье. Не хочу, чтобы родители приезжали.        – А твой брат?        Эмили покачала головой, повторив:       – Скажи, чтобы не писали.        У него не оставалось выбора, кроме как согласиться. А когда Арчи собирался выйти, то Робин задержал его, поймав за запястье у самой двери и шепнув:        – Выйдите пока в сад, подышите воздухом. Выпейте воды. Вы нехорошо выглядите.        – Вы правы... спасибо.        С трещащей головой Линдел выполнил просьбу Эмили. Её пришлось передать непосредственно Элвину, который его постоянным присутствием был раздражён. Арчи было совсем не до его раздражения. Вскоре он, по настоянию Элиса, оказался в саду. Вечерняя прохлада действовала отрезвляюще. Ветер царапал щеки, трепал волосы.  Пройдя вглубь, Арчи выбрал себе скамейку под раскидистым деревом. Бархатистый шелест его ветвей успокаивал.        Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Почему-то плакать не хотелось.       Приподняв подбородок, Арчи глядел на темнеющее небо. Бедная, бедная Эмили. Когда их жизнь стала такой сложной? Казалось, совсем недавно их самой большой проблемой было выбрать подходящий к одежде браслет. Они наслаждались беззаботной юностью: развлекались на балах, заводили знакомства, бездумно флиртовали и разбивали сердца. Но не успел Арчи и оглянуться, как юность закончилась. И, как только она отцвела, странная трагичность окутала их жизни.        Раньше Линдел думал, что мир меняется вперёд него, но... он и сам менялся. Арчи больше не весёлый, местами совершенно безответственный парень. Слишком многое произошло.       Неужели именно такая судьба была им предначертана? Особенно Эмили. Выскочить замуж просто ради поместья, случайно и сильно влюбиться в полного ублюдка, и умереть, едва познакомившись со своим новорождённым сыном. Чувствовать, как умираешь, наблюдать, как утекают силы. Лучше уж умереть резко, чем хвататься за остатки жизни, безуспешно пытаясь смириться.       Потеряв счёт времени в ожидании, пока они закончат, Линдел совсем не заметил, как рядом с ним появился Робин. Он слышал шаги ещё издалека, но почему-то это не прервало поток его мыслей.       Молча Элис сел рядом и, когда Арчи повернулся и увидел его лицо, то всё внутри, болящее и печальное, на мгновение озарилось светом. Неужели это грех – такие светлые и прекрасные чувства? Линдел готов прятать их в себе всю жизнь, но только не растаптывать.       Сохраняя самообладание, Арчи спросил:        – Всё прошло хорошо?        Сидя в с виду расслабленной позе, Робин смотрел в его глаза, а Линдел – в ответ. Только сейчас он заметил, что слегка трясся от прохлады.        – Да.        Они сделали паузу. Арчи нужно было возвращаться, но Элис сказал:        – Я послал к ней слугу. Вам необязательно сразу идти.        Он и сам знал, что нужно хоть немного проветриться, но и оставлять свою подругу одну надолго не хотелось. Когда Арчи находился рядом с Робином, заставить себя уйти было трудно. Последние несколько дней он только и мечтал о том, чтобы побыть с ним.        Запустив руку в волосы от очередного приступа головной боли, Линдел едва слышно замычал. Мысли хаотично носились туда-сюда, смешиваясь и превращаясь в бессмыслицу.        Элис в своей осторожной манере коснулся его плеча, приглашая в объятия. Конечно, Арчи тут же откликнулся, с невероятным облегчением прижимаясь к нему и ощущая его тепло. Это сейчас было нужно больше всего на свете.        – Вы дрожите. Холодно?        – Немного.        – Давайте пойдём внутрь.        – Не стоит. Мне не хочется.        Элис прижал его вплотную к себе, крепко обхватил руками спину, пытаясь согреть, словно ребёнка. Арчи, уткнувшийся лбом в его плечо, широко распахнул глаза на мгновение, невольно выдохнув весь воздух из лёгких. В теле поднялся жар, сердце забилось. Элис и не представлял, что с ним делает.        Почему-то глаза намокли. Арчи прикрыл их тыльной стороной руки, силясь не позволить слезам покрыть щёки. Сейчас не время быть слабым.        Стало стыдно, что, вместо того, чтобы быть рядом со своей подругой, которой в тысячу раз тяжелее, он сидит здесь и совсем не по-мужски плачет.        Но негромкий низкий голос Робина прямо над его ухом подействовал отрезвляюще:        – Вы и так делаете всё, что в ваших силах.        Он что, читал его мысли? Или был настолько проницателен?        Линдел расслабил напряжённые плечи, стараясь вобрать в себя его нежность и заботу, чтобы они заменили стойкость, если та закончится.        Через какое-то время, немного успокоившись, он вернулся в спальню Эмили. Она, хоть и выглядела усталой, стала спокойнее и умиротворённее. У Арчи это вызывало смешанные чувства облегчения и печали.        Поругавшись с Элвином, он всё же смог остаться у Эмили на ночь. Сон к ней совсем не шёл. До темноты они обменивались редкими фразами. Эмили даже попросила спеть ей некоторые песни.       Позднее она всё же уснула, а Арчи почти до самого рассвета прислушивался к её дыханию и проверял пульс. В конце концов он сложил голову на край кровати и задремал.        Нервно проснувшись, по ощущениям, через пару часов, он снова пригляделся к ней. Грудь размеренно вздымалась, и Эмили очень спокойно спала. Просто смотря на неё, казалось, что всё в порядке. Обрамлённые густыми ресницами глаза, должно быть, видели безмятежные сны, розовые губы были слегка приоткрыты. Чёрные волнистые волосы поблёскивали в рассветном солнце.        За окном в утренней тишине запели птицы, оглашая начало нового дня и конец ночи. Арчи смотрел на неё, смотрел, смотрел... и, ещё не осознавая этого, наблюдал последний её вдох. 

***

      Скоро началась вся похоронная процессия. Все вокруг, кто был хоть немного знаком с Эмили, были разбиты. И вправду – она была настолько полна энергии, что было странно даже думать, что она умерла так рано.       В этом некого было винить, кроме несчастливого стечения обстоятельств. А косвенно виноватых было много.        Линдел и оглянуться не успел, как наступил день похорон. Эмили решили похоронить здесь, а не в её родном селении.        Тот день Арчи запомнил надолго. Точно запомнил, как все носили чёрное. Как он стоял рядом с её братом, Джоном, как они не перекинулись и парой слов, но скорбели вместе.        И, когда тело Эмили оказалось под землёй, то словно оборвались последние ниточки, связывавшие её с реальным миром.        Там же он впервые увидел её ребенка – хотя он был совсем крошечным, на голове уже росли чёрные кудри. И глаза тоже были совсем как у матери.        Элиза тогда стояла рядом с его родителями и всё время смотрела в пол. Кажется, её тоже терзали тяжёлые чувства.        Однако на этом тёмная полоса не закончилась. Когда со всем было покончено, они отправились домой. Подождав, когда родители и слуги зайдут, Элиза зачем-то задержала его.        Поглощённый апатией Линдел сел прямо на лестнице.        – Ты что-то хотела? – спросил он, разглядывая её аккуратные черты, на которые так и не выходило злиться.       Она осталась стоять и, скованно сжимая руки, что-то сказала так тихо, что Арчи услышал только последнее слово:        – ...развестись.        – Что?        – Мы могли бы развестись. – громче повторила она, сжимаясь, словно от испуга.        Арчи удивлённо вскинул брови.        – Неужели вы хотите вернуться в родительский дом?        Про её взаимоотношения с семьёй они так никогда и не говорили, но Линделу всё казалось однозначным.        – Нет! – воскликнула она. – Я бы хотела выйти замуж за мистера Марпла.        Арчи хотел что-то ответить, но так и застыл с открытым ртом. В день похорон Эмили, она решила попросить о разводе, чтобы выйти замуж за её вдовца?        Над браком власти у женщин не было, и он мог бы отказать, но... Арчи подумалось, это неправильно. А правильно ли будет согласиться на эту просьбу?        – Это он вам предложил?        – Да.        – И вы действительно хотите за него замуж?        – Хочу...       Линделу показалось, её голос прозвучал неуверенно. Он поднялся и осторожно взял её за хрупкие плечи.        – Элиза, скажи, ты действительно этого хочешь? Или это его желание? Я не принуждаю тебя быть верной мне, но ты бы могла остаться в нашем доме. Разве мы когда-то тебя чем-то обделяли?        Она отводила взгляд и молчала.        – Своей жене он изменял. И даже сейчас... сам не стал говорить со мной, а попросил тебя, правда? Ты уверена, что...       Почему-то Элизу это заставило внезапно вспылить. Она скинула его руки с себя – Арчи её едва касался.        – Да, уверена! Ты его не знаешь так, как знаю я, так что прекрати говорить о нём плохо!        Он знал Элвина в тысячу раз лучше! Но какой смысл был это говорить? Разве же Элиза поверит?       Он невесело усмехнулся. Ситуация была до глупости прозаичной. Арчи знал точно – у неё больше нет шансов быть счастливой. Их не было у Эмили. И, наверное, не будет у него.       Невольно он представил, как отреагировала бы Эмили, будь она здесь. Стало невыносимо грустно.        – Хорошо. Пусть будет так.