Cleric

      Одним утром Линделы обнаружили в жёлтой прессе статью такого содержания:        «Трагичная история любви или богохульство? Едва разорвав брачные узы со своим собственным мужем, молодая леди заняла место погибшей жены джентльмена из ***шира: шокирующие детали!       Все знают, что любовь способна преодолеть любые преграды. Но что, если «преградами» становятся моральные принципы? Как далеко может зайти заблудшая душа? Сегодняшняя возмутительная история заставит вас задуматься о том, в каком обществе мы живём!       Начиналось всё донельзя просто. Чудесный брак двух молодых людей: юной красавицы, которая в дальнейшем будет упоминаться как миссис Л для удобства и сохранения конфиденциальности, и её возлюбленного – привлекательного и состоятельного помещика мистера Р. По рассказам слуг, которые имели смелость поделиться подробностями, брак обещал быть долгим и крепким. Супруги были счастливы вместе.        Однако месяцы проходили, и они всё чаще замечали, что порядочная на первый взгляд миссис Л – не та, за кого себя выдает. Вскоре выяснилось, что юная леди согрешила с живущим по соседству помещиком, мистером М.        Что касается её мужа, то, по слухам, он был с детства влюблён в леди, в последствии ставшей женой того самого джентельмена, на которого миссис Л променяла мистера Р – вот, как запутана была их история!       Замкнутый круг предательств закончился трагично. Жена мистера М тяжело заболела и вскоре скончалась. Но даже это не удержало бурную запретную любовь мистера М и миссис Л. Не миновало и года со дня смерти его жены, как вдовец заключил новый брак. Это случилось сразу, как расторжение брака между миссис Л и мистером Р стало возможным.        Как церковь могла допустить наплевательство на траур? Нашей редакции кажется, что дело не обошлось без взятки. Так считают и некоторые местные жители, с которыми мы говорили. Иногда откровенное безбожие происходит прямо у нас перед носом в цивилизованном обществе. Если вы знаете больше таких историй, то непременно присылайте их в нашу редакцию...»        Позже Арчи рассказал об этом Робину, когда они встретились в выходной день. Тогда выпал на редкость толстый для их местности снег, и Линдел уговорил Элиса слепить вместе снеговика.       – Даже не знаю, как реагировать. – помогая Арчи катить снежный шар, сказал Робин. Он держался отстранённо, словно размышляя о чём-то. – Вам неприятно?        – Нет. Глупо всё вышло. – ответил Линдел, невесело усмехнувшись. – Однако приятно быть «привлекательным» мистером Р.        – И состоятельным. – он собрал новую горсть снега. – Ну, этого у вас не отнять.        Арчи улыбнулся сам себе. Пусть приятные слова Робин говорит только мимолётно, но они всегда попадают в самое сердце.        Погода стояла в самом деле замечательная. Светило нежное зимнее солнце, и даже холодный ветер не кусался, а голые ветки деревьев не навевали тоску. Арчи находился в удивительно приподнятом, спокойном настроении. Когда он рядом с Робином, то даже самые тяжёлые переживания не могли его достигнуть. С ним очень легко и спокойно на душе – легче, чем с кем-либо. Даже учитывая противоречивое чувство, давно поселившееся в его сердце. Арчи волновался об этом, только оставаясь наедине. А рядом с Элисом он в этом чувстве растворялся.        Было так очаровательно смотреть, как Робин, такой высокий и серьёзный, старательно прикрепляет голову их снеговику. Стал бы он заниматься этим, если бы не глупые хотелки Арчи? Ему нужно было развеяться после всей своей драмы, а Робин исполнял своё обещание помогать. Невольно Арчи наполнялся щенячьим восторгом к нему. Чем глубже он узнавал его, тем больше привязывался.        Линдел совсем не заметил, как уже любил его – не «был влюблён» или «испытывал симпатию», а любил. Вначале это, может, и была влюблённость. Но как давно она началась? Как давно он списывал её на дружеские чувства? С того самого момента, как увидел Робина тогда в церкви. С их первой встречи.        Симпатия никогда не прекращала расти. Она пробивалась сквозь преграды, появляясь там, где её совсем не ждали. И новое, окрепшее чувство любви охватило его.  Элизу он всеми силами пытался полюбить, но ничего не вышло. Любовь к Робину же пришла сама, даже ворвалась. С одной стороны – неправильная, а с другой – предначертанная, потому что Робином невозможно было не очароваться. Он был божественно красив, умён, обладал рядом самых лучших черт и заставлял Арчи чувствовать себя рядом с ним замечательно. Элис проявлял к нему ответную заботу и внимание. И хоть для Робина это, конечно, несло совсем другой, дружеский характер, всё же он относился к Линделу по-особенному. Не так, как к другим. Считал, что холоден, но не скупился на теплоту. Он всегда был рядом. Разве можно было удержать своё сердце на месте? Его забота была такой всеобъемлющей, что Арчи не страдал от невзаимности... почти не страдал.       Во всяких модных французских романах романтические чувства часто описывались нездорово яркими. Прыгали из любви в ненависть, холод сменялся жаром, подстёгиваемый недомолвками. Но у Арчи это было по-другому. Любовь была сильной, способной на всплески, но все же ровной. Спокойной. Очень нежной и чуточку печальной, как далёкое детское воспоминание.        Погружённый в свои мысли, Арчи совсем не заметил вопросительный взгляд Робина.        – Вы сегодня задумчивый. Что вас тревожит?        Он, конечно, ответить честно не мог. Вместо этого улыбнулся. Робину было так приятно улыбаться, разделяя с ним малюсенькую частицу радости, особенно если уголки его губ слегка приподнимались в ответ. К сожалению, не в этот раз.        – Ничего, забудьте. – Арчи неслышно вздохнул, силясь оторвать от него взгляд. – Вы ведь и сами постоянно о чём-то думаете.        – Постоянно. А вы – лишь когда предаётесь тоске.        Отчасти Элис был прав. Ничего не ответив, Линдел нашёл пару веток, которые сгодились для ручек снеговика. Из маленьких камешков они сделали глазки и улыбку, из тех, что побольше – пуговицы, а вот морковки для носа не было.        Арчи снял с себя шарф и повязал на нём.       – Симпатично получилось. – радостно сказал он, отряхивая замёрзшие руки от снега.        Робин следом снял свой шарф и обмотал его вокруг шеи Арчи. Линдел рефлекторно взял его за запястье, пытаясь остановить, ведь было не холодно.        – Да у вас ещё и руки ледяные. – непривычным материнским тоном негодовал Элис.        – Ну мам...       Не сдержав усмешки, он поймал его левую руку и сунул в карман своего пальто. Подняв голову и столкнувшись с его взглядом, Арчи почувствовал, как краснеют щёки.        Его длинные, медового цвета волосы лежали в милой небрежности, обычно напряжённые брови были расслаблены. Он такой красивый. В самом деле ангел. Зимний румянец ему шёл.        Правда, потом они, не обращая внимания на снег, сели возле своего снеговика вдвоём, прижавшись к нему спинами. Всё ещё держались за руки. Робин наверняка уже забыл, что согревал его ладонь, а Арчи старался не двигаться, чтобы не напомнить.        Отсюда, с лесной поляны, вдалеке виднелся дом, где теперь жила Элиза. Да, она повторно вышла замуж. "Благодаря" мистеру Уильяму Элису, ничто не помешало этому союзу состояться. Не зря всё-таки в той газете написали про взятку.         Мысленно возвратившись в тот период, Арчи понурил плечи.        – Знаете, мне даже сейчас жаль Элизу. – негромко признался он. – Никогда не мог на неё по-настоящему злиться.        С неба в медленном печальном танце начали падать снежинки. В лучах солнца можно было хорошо рассмотреть их причудливую форму.        Немного погодя, Робин спросил:       – Почему?        – Сам не знаю. Просто... когда мы только познакомились, она показалась мне лишь зашуганной, но хорошей девушкой. Виделся с её родителями. Мама такая же робкая и боязливая, а отец – тиран. Разве стоило от неё ожидать открытости и теплоты? Я тоже подумал, что нет. Долго пытался найти к ней подход. Но она только отдалялась. Элизе тогда было всего девятнадцать лет. Потерянная и напуганная... разве можно её винить, что не шла навстречу?       – Вы и сами были потеряны.        – Уж точно не так, как она. Это я должен был помочь ей, а не наоборот. Но не смог. Наверное, я всё только портил... но теперь это не имеет значения. И, когда Элиза начала крепко дружить с Элвином, я ничего не сделал. Ограничивать других – это неправильно. Но моё желание поступать правильно не привело ни к чему хорошему. Думаю, она нашла в нём что-то, что было у неё в семье и чего я не смог дать. Разве она виновата, что так воспитана? Что ей нужен был кто-то другой? И теперь она с ним из-за этой потребности. Как Эмили... была.       Арчи замолчал, кусая щёку изнутри. Когда он это проговаривал, то звучало даже хуже, чем есть на самом деле.        – Поэтому у меня нет к ней злости. Только жалость. Я тоже виноват в том, что произошло.        Пауза. Робин крепче сжал его руку, как бы пытаясь успокоить. Снова поднимать эту тему было больно, но делиться тяжёлыми моментами с ним всегда было целебно.        – Вы упускаете то, что у Элизы был выбор. Никто и ничто не заставляло её предавать и ранить вас, она сама приняла это решение. – эти слова смягчал его тон, не похожий на обычно присущий ему в таких ситуациях твёрдый и бескомпромиссный. Робин говорил негромко, ободряюще и даже ласково, будто с ребёнком. – А вы делали всё, что в ваших силах. Некоторые вещи нельзя поменять, как ни старайся, особенно если они подкреплены волей не меняться. Да, миссис Элиза была под влиянием некоторых жизненных обстоятельств. Но со многими ли жизнь обходится хорошо? Или вообще ни с кем? Повод ли это оправдывать причинённую боль? Снимать ответственность?       Линделу захотелось подвинуться к нему поближе, и он сделал это.        Робин говорил справедливые вещи, и головой Арчи был с ним согласен. Но сердцем? Сердцем было трудно повесить вину на Элизу. Образ не соединялся: с одной стороны, боязливая и даже беспомощная девушка, а с другой...       Кажется, Элис чувствовал, что значило его молчание, и добавил:        – Вам не нужно «злиться» на неё. Я говорю о том, что не стоит винить себя. Она взрослый человек, на решения которого вы не можете повлиять. И не должны.        – Но я мог помочь ей поменяться.        – Не могли. Это иллюзия. Элиза была не готова принять вашу помощь.        Было трудно с этой правдой. С одной стороны, это бы действительно значило, что вины Арчи здесь нет. А с другой – у него и влияния на ситуацию не было. Столкнуться с беспомощностью – даже хуже, чем с неправильными решениями.       Он вздохнул, не отрывая задумчивого взгляда от большого поместья вдалеке. Вот бы сейчас обнять Робина, спрятать замёрзший нос в его воротнике... или в тёплой шее... от одной мысли бросало в приятный жар.       Арчи нужно было сдержаться. Он заговорил о другом:       – Жаль, что Элвин не позволяет навещать сына Эмили. – с каждым словом опечаливаясь только больше, сказал он. – Когда он подрастёт, я бы забирал его к нам на выходные. Но Элвин скорее умрёт, чем позволит... кстати, вы всё ещё держите меня за руку.        – Я знаю. Вы против?        – А... – запнулся Арчи, уверенный, что Робин просто не обращал внимания. И неосознанно сжал его ладонь немного крепче, не отпуская. – Нет. Я не против.        Их глаза встретились на секунду. И мимолётно Арчи увидел во взгляде Робина что-то новое. Неуловимое ощущение. Едва заметная забота, такая спокойная и повседневная, как если бы родитель осматривал разбитую коленку своего чада. Но его брови были приподняты в удивлении, когда он отвернулся. Как будто сам не ожидал обнаружить в себе эти чувства.        Арчи, однако, продолжал его рассматривать, потому что цвет его глаз в профиль казался еще красивее. Радужки отражали блестящий снег и выглядели бездонными. Даже его взгляд безумно привлекательный. То, как он смотрел на округу. Разве хоть один человек умеет смотреть вот так?        Красота была заложена в каждую его деталь. Красота в более глубоком понятии, чем физическая привлекательность.        – Вот... – зачем-то стараясь заткнуть тишину, выдохнул Линдел. – Мне думалось, что я смогу повлиять на его воспитание. Хотя бы ради Эмили. Но мои руки связаны. Не хочу, чтобы он вырос таким же, как его отец.        Последнее слово он выплюнул, потому что называть Элвина отцом противилось всё внутри.       – Вы берёте на себя слишком много ответственности. Иногда... – Робин замолчал на полуслове. – Другому я бы сказал оставить это Богу и молиться всем сердцем, но не вам.        Арчи неловко улыбнулся. По крайней мере, он не подвергал его осуждению. Как давно Элис оставил попытки наладить отношения Линдела с богом?       – Что бы вас утешило?        – Если бы вы меня обняли.        Робин послушно пригласил его в свои объятия, и Арчи прильнул к нему поближе. Два взрослых мужчины и глупый снеговик позади...       Прядь золотистых волос оказалась прямо перед глазами, и Арчи не сдержался от того, чтобы аккуратно взять их в ладонь. Они были шёлковыми наощупь.       – Я честно хотел бы так же сильно верить, как вы. Но это вне моих возможностей.        – Не оправдывайтесь. – раздался над ухом его голос. – Я давно думал об этом... когда всю жизнь рядом близкие, то легче полагаться на них, верить в них и любить их, чем Бога. Особенно если вас всех не объединяет любовь к Нему. А у некоторых есть только Бог, и больше никого. Несправедливо требовать одинаковой веры.        Пока слушал его, Арчи понял, как редко Робин выражал свои мысли. И свобода его мышления восхищала. Линдел всё же думал, что религия сковывает эту свободу, пусть даже и к лучшему, но Робина это не касалось.       Действительно. Любому человеку нужна опора. До определённого момента найти её внутри нельзя. Нужен близкий, кто поможет – чья сила останется внутри навсегда и взрастит собственную. У Робина раньше такой человек вряд ли был рядом. Неудивительно, что он нашел себе другой «авторитет».        Невольно он представил, какого это – опираться на великое эфемерное создание, которое можно только «почувствовать», и поёжился.        И хотя они понимали друг друга отлично, но вера Элиса для Арчи была чем-то таинственным. Он чувствовал, что она окутана не только принятием, но и тяжёлой личной историей, которая закрывала глаза на одни вещи и преувеличивала другие.       – Это интересная мысль. Но в обществе её бы отвергли.        – Знаю. Поэтому говорю только вам.        Невольно губы растянулись в удовлетворённой улыбке. Значит, он всё-таки на особенном счету в его жизни?        Арчи захотелось взглянуть на него. Он приподнял голову и оказалось, что Робин тоже снова на него глядел этим новым взглядом. И он замер, потому что на одну-единственную секунду их лица оказались так близко, что Арчи почувствовал касание тёплого дыхания на своей коже. Не удержался от того, чтобы опустить взгляд на его губы.        Хотя они тут же отвернулись друг от друга, с того самого момента Арчи не мог думать ни о чём другом. Навязчивая идея поселилась в его голове. Навсегда.        Тогда ему безумно захотелось поцеловать его. Почему-то раньше такая фантазия не посещала его, но оказалась такой желанной, что не отпускала. Отвлекала днём, ночью приходила во снах. Линделу снилось, как он берёт его за подбородок, тянет к себе, как убирает от лица небрежные пряди. Он постоянно гадал: как бы вёл себя Робин, будь у их любви хоть малейший шанс? Наверное, сначала бы замер, отвечая не сразу, когда Арчи бы коснулся его губ своими. Ему бы понадобилось время, чтобы привыкнуть к этому ощущению. Он ведь точно никогда не целовался... это Линдел всю юность развлекался с разными девушками. Робин не такой.       А потом он бы ответил. С осторожностью, не спеша, даже боязливо. Ведь ему всегда так трудно расслабиться и отключить голову. Но, если бы это действительно произошло, Арчи бы помог ему справиться. Если бы у него был хотя бы маленький шанс, если бы всё сложилось по-другому, при других обстоятельствах... Элис бы точно привык к поцелуям.       Но Арчи обрывал себя, ведь именно тогда невзаимность стала болезненной. Этого в одночасье стало так безумно мало – разговоров и редких объятий, сдержанных комплиментов. Нужно было больше, и эта нужда распирала изнутри, не помещалась в грудной клетке. Это больно, что его мечтам не суждено сбыться. Никогда. Робин никогда его не полюбит так, как ему нужно. Никогда не будет думать об Арчи так, как Арчи о нём.       В последующие несколько недель Линдела охватила меланхолия. Не было аппетита и пропала вся энергия. Часто хотелось просто глядеть в окно, погружаясь в бесконечные размышления.        Один раз, когда он сидел на ступеньке крыльца и смотрел на безоблачное небо, к нему подошла Синтия и села рядом. Редко когда она позволяла себе делать что-то бесполезное. Тогда уже темнело, и на небе одна за одной появлялись звезды. Засмотревшись на самую первую, Арчи и не заметил, как засияли десятки.        В последнее время он часто в одиночестве. Общество Синтии не отягощало, но и первым Арчи не заговаривал. Сидел, подперев голову рукой. Думал, что хочет делать со своей жизнью. Чему посвятить? Что будет достойно всего того времени, что у него есть? Как долго продлится тёмная полоса? В самом деле, не до конца дней же ему печалиться за свою судьбу и сидеть без дела.        – О чём думаешь? – спросила Синтия, прервав тишину. Она звучала, как родитель, решивший поинтересоваться делами своего ребёнка.        – Да так... – со вздохом ответил Арчи. – Обо всём.        – Ты сильно изменился. Иногда я тебя не узнаю. Вот только пока непонятно, это влияние событий или новая часть тебя.        Обернувшись на Синтию, Арчи заметил, что она крепко сжимает в руках подол платья, словно от нервов. Ещё не потухший в окне свет оттенял одну часть её лица.        – Сам не знаю. – коротко ответил Арчи, и ему показалось, что прозвучало грубо. – Извини. Просто... не могу объяснить.        Он не хотел посвящать Синтию в свои переживания. Ей и так хватило их после смерти их общей подруги. Поэтому Линдел попробовал улыбнуться ей.        – Всё в порядке. Насколько возможно.        Синтия посмотрела на него с прищуром, но вскоре смягчилась. Она не выглядела убеждённой. В конце концов, они знали друг друга всю жизнь.        – Ладно, но... ты можешь рассказать мне что угодно. Я не осужу. Знаешь ведь?        Эти слова заставили задуматься. Арчи никому не говорил о том, что чувствует к Робину. И не собирался. Даже не думал этого делать – естественным решением казалось сохранить это в тайне ото всех.        Но, может, и вправду стоит рассказать? Синтия ведь ему как сестра. Даже ближе. Этот секрет не рвался наружу, потому что ему не нужны были советы или понимание. А принятие?       Линдел вдохнул ночную прохладу. В воздухе пахло свежей листвой. Приятно прислушиваться к таким простым вещам, когда жизнь разваливается по швам на лоскуты. Весь мир словно говорил ему: что бы не случилось с тобой, цветы продолжат цвести, дожди продолжат литься, солнце будет заходить и подниматься. И это чудесно – быть неважной, жалкой пылинкой, возомнившей, что она важнее природы, что её проблемы имеют какое-то значение.        – На самом деле, есть кое-что, что я должен рассказать.        – И что же это?        Он замялся. На деле это гораздо труднее сказать.        Цепляясь за ускользающее чувство безопасности, Арчи попросил, чтобы они отошли глубже в сад, где никто не будет слушать. В молчании они ушли в самый конец, устроившись на траве под деревом. Синтия, сложа руки на груди, выжидающе на него смотрела. Арчи не знал, с чего начать.        – В общем, я... я сильно влюбился.        До того напряжённые черты её лица удивлённо разгладились.        – Это ведь отлично. Ты из-за этого нос вешал?        – Отчасти.        Синтия наклонилась ближе к нему и ободрила его:        – Арчи, ты ведь такой завидный джентльмен! И совсем не важно, что разведён. Если это приличная девушка, то она поймёт. Кстати... – она задумалась. – А кто она? Неужто какая-нибудь дочь фермера? Поэтому переживаешь?       – Да я не то чтобы переживаю... – он отвернулся, собираясь с мыслями. – Просто... это не девушка. Это мужчина.        Выражение её лица медленно сменилось на удивлённое. Синтия замерла, и Арчи в ответ – тоже. После напряжённой паузы она спросила:       – Что... в Элвина?        – Конечно нет! С ума сошла? – он облегчённо наблюдал, как Синтия улыбается. Арчи шутливо толкнул её в плечо и с уже не скрываемым волнением в голосе добавил:        – Прекрати, я ведь боялся сказать.        Синтия послушалась. Они вновь замолчали на какое-то время.        – Это Робин, да?        Арчи кивнул, слушая свое притихшее дыхание. Она не осуждала его, но всё равно было волнительно. Это что-то невероятное личное.        – Понятно... если так подумать, то совсем не удивительно. – она тоже смотрела в сторону, на небо, но не на него. Потому что это был разговор по душам, а не лекция. Синтия не взывала к его здравому смыслу, как обычно делала.       Но, поразмышляв о чём-то, она, кажется, передумала. Решительно глядя ему прямо в глаза, Синтия начала:       – Арчи, я бы никогда тебя не осудила. Я сочувствую тебе. И, не подумай, что я сейчас говорю в упрёк, но... тебе нужно прекратить с ним видеться, если твои чувства действительно сильны.       На эти слова всё внутри него воспряло против. Оградить себя от Робина? Нет, ни за что! Это всё равно, что у цветов забрать солнечные лучи. От одной мысли становилось страшно и пусто внутри.       – Я не собираюсь этого делать. – даже не желая слушать, почему Синтия считает это разумным, ответил Арчи.       – А на что ты рассчитываешь? Что он скажет тебе «да»?        – Ни на что я не рассчитываю! Я просто... хочу быть рядом с ним, и больше ничего.        Она покачала головой.        – Тебе будет хотеться большего. Так всегда бывает. А он... у тебя бы даже с Элвином больше шансов было.        – Господи, ну я ведь сказал, что я ни на что и не надеюсь! И прекрати говорить про Элвина!       – Робин глубоко верующий человек. – продолжала Синтия. – Если, а точнее когда он узнает о твоих чувствах, то сделает тебе очень больно. Я знаю, что это трудно, но правильнее постепенно отдалиться сейчас. Потом будет только хуже.       В этом был смысл, и это ранило Арчи. «Сделает очень больно». Ведь Робин и вправду испытает отвращение, узнай, что творится в его душе. Он его отвергнет. Но с другой стороны, разве Элис способен обидеть? У него мягкое, доброе нутро. Он бы никогда специально не ранил.       – Не сделает. – обиженно буркнул Арчи в ответ.        И всё же сомнения поселились в его голове. Неужели Робин действительно может быть чёрствым, если столкнуть его с чем-то, что расходится с его картиной о мире? Арчи невольно представил, как Элис смотрит на него без прежнего тихого интереса, а с безразличием. Как угасает трудно завоёванное доверие. Как его нежные губы говорят что-то вроде «вы мне опротивели». Он поёжился, покрывшись холодным потом от одной фантазии.       Синтия не стала спорить, но по напряжённой осанке и недовольному молчанию было понятно, что для неё всё уже предрешено. Вся их история.        Арчи тоже однажды так показалось. Он, конечно, совета Синтии не послушался и продолжил видеться с Робином. Даже чаще, чем раньше.        Они встретились в церкви и допоздна Линдел помогал Элису с делами. С удивлением замечал, как близки они стали за всё это время – почти как семья. Молчание никогда не было неловким, и любое сказанное слово всегда было понято правильно. И, несмотря на то, что Арчи за всю жизнь сближался со многими людьми, такой опыт, как с Робином, у него впервые. Он чувствовал, что учился принимать других и себя со всеми недостатками... те «неровности» характера Элиса, например, его навязчивое стремление быть самодостаточным и независимым от других, бедная эмоциональность, совсем его не портили. Даже наоборот, влюбляли. И невольно Арчи задумывался: может, его собственные недостатки, те, что являются частью самого ядра личности, не так уж плохи? Не отталкивают?       Поэтому Линделу всегда казалось, что одно только присутствие Робина оказывает лечебный эффект. Он как врач для души. Именно таким и должен быть священнослужитель.       После уборки Арчи сел на скамейку и наблюдал, как Робин убирает свечи.        – У вас не кружится голова от запаха ладана? – спросил Линдел, подперев голову рукой.        – Уже давно не чувствую его.        – Должно быть, я тоже скоро привыкну.        Робин хмыкнул, растянув губы в красивой улыбке.        – Если продолжите засиживаться тут со мной допоздна, то конечно. Хотел бы я, чтобы это способствовало вашей вере, а не привыканию к запахам.        Арчи, однако, пропустил мимо ушей все слова, залюбовавшись им и его аристократичной осанкой. Тепло и нежность метались в груди, просясь наружу. Ненароком он взглянул на деревянную дверь в самом конце церкви, за рядами скамеек, и, когда Робин собирался убрать туда метлу, то Арчи вспомнил, что там кладовка. И внезапно к нему пришло детское воспоминание. Линдел задумался.        – Знаете, я кое-что вспомнил про вас из детства.        – И что же?        Одним солнечным воскресеньем, когда Арчи и Синтии было не больше одиннадцати, они посещали воскресную службу. Все знали, каким маленький Линдел был непоседой, поэтому он сидел на самой последней скамье, чтобы никому не мешать. Рядом была и Синтия, но она, в отличие от него, слушала внимательно.         Арчи тоже пытался первые десять минут. Но за текстом следить выходило из рук вон плохо. Он, вытянув изо всех сил голову, рассматривал вещающего перед всеми Уильяма Элиса. Его речь была монотонна и полна скучных слов. А вокруг – тишина, прихожане затаивали дыхание, раздавались лишь редкие скрипы скамеек.       В маленькое окошко пробился тонкий луч света, осветив танцующие в воздухе пылинки. Обернувшись на них, глаза Арчи заметили небольшую дверцу позади. Он сразу догадался, что это кладовая. Через секунду он уже не мог ни о чём думать, кроме того, что там может лежать. Наверное, куча принадлежностей. Так интересно потрогать руками то, к чему прикасаться запрещают.       Он ткнул Синтию локтём.        – Синтия, погляди! – шепнул Арчи, но она не откликнулась, демонстративно уткнувшись носом в Библию.        Ему пришлось повторить ещё раз, прежде чем Синтия сдалась и посмотрела, что он хотел ей показать.       – Ну и что? – негромко ответила она.        – Пойдём посмотрим, что там лежит.        Синтия совсем не по-детски нахмурилась.        – Арчи! Туда же нельзя!        В ответ он состроил просящие глазки, которые на нём-ребёнке, наверное, действовали ещё более безотказно.        – Мы только посмотрим. Никто ничего не заметит.        – Может, там вообще закрыто... – закатив глаза, пробормотала Синтия, но, уже сдавшись, незаметно слезла со скамьи. Немного погодя, Арчи последовал за ней.        К двери вниз вели ступеньки, поэтому их не должно было быть видно. Воровато оглянувшись, Линдел медленно потянул за ручку. Она оказалась незапертой.        – Ура! – не сдержавшись, обрадовался он. – Заходи скорее!       Синтия вошла следом за ним, тихонько прикрыв дверь.        В небольшой комнатке лежало много всего: швабра и тряпки, свечи, книги... слева от входа висела ряса мистера Элиса. Глаза разбегались от обилия предметов.        – Ну, посмотрел? – сложив руки на груди, спросила Синтия.        Арчи не ответил, еле дотянувшись и взяв с высокой полки затянутый мешочек из плотной ткани. Внутри лежали камушки янтарного цвета.        – Ой, смотри, это, наверное, благовония! – он взял один камушек в руку, а Синтия отняла у него мешочек, чтобы вдруг не рассыпалось. – Интересно, мистер Элис заметит, если мы заберём один?       – Вообще-то так нехорошо делать.        – Ну да, ты права...       Они сложили всё обратно. Потом в руки Арчи попала большая книжка, где были записаны все браки. Оба нашли там своих родителей, потом – полистали ещё немного, прежде чем убрать.       Ещё Линдел сорвал робу Уильяма с крючка, и, приложив её к себе, заговорил его тоном:        – Мисс Синтия, воспитанные юные леди не лазают по кладовым помещениям! – он изобразил свойственную ему глупую длинную паузу. – Побойтесь божьей кары! Молитесь, чтобы на страшном суде в вашей копилке было больше послушания, чем баловства!        Когда Арчи вспоминал это, то ему казалось странным, что дети наслушались таких выражений от Уильяма Элиса, но тогда это было смешно. Даже недовольная Синтия повеселела.       Пока они обсмотрели все вещи, служба уже закончилась. Оба совсем позабыли о времени. В один момент Арчи задел локтём канделябр, и он с неожиданным грохотом ударился о пол.       Когда ручка двери вскоре внезапно дёрнулась, оба подпрыгнули на месте. Но в дверях показалась не взрослая фигура, а детская, как они. Это был сын священника. В белой рубашке и с красивыми длинными волосами, он совсем не выглядел угрожающе, а взгляд был не по годам усталый и холодный.        – Сюда нельзя заходить. – негромко предупредил Робин. – Вы ничего не брали?        Напуганные Арчи и Синтия одновременно отрицательно покачали головами. Маленький Элис обернулся через плечо, придерживая дверь.        – Идите, пока отец Уильям не увидел. Он будет злиться.        – Конечно... – растерянно пробормотал Арчи, удивившись тому, как Робин обращался к своему отцу.       Когда они собирались выйти, то раздался грозный голос:        – Робин! Что ты там делаешь, чёрт тебя дери?        – Ничего. – словно бы рефлекторно ответил его сын, захлопывая перед ними дверь.        Через неё доносились ругательства:        – Ты меня когда-нибудь доведёшь, что отправишься в приют! Там все дети без родителей, а ты один такой будешь! – недовольно говорил Уильям. Не кричал, но от этого звучало только страшнее. – Разве я тебе разрешал туда заходить?        С удивительным смирением и самообладанием Робин ответил:        – Нет.        – И ты знаешь, что тебе за это будет?        – Знаю.        Арчи широко распахнул глаза, догадываясь, что мистер Элис собирается телесно наказать ни в чём не повинного Робина. Хотя Синтия держала его за руку, он вырвался и вышел, оказавшись за спинами Уильяма и его сына, которого он тащил за собой за запястье.       – Подождите! – даже не испытывая тревоги, потому что она в десятикратном размере перекрывалась сочувствием и несправедливостью, воскликнул Линдел. – Это мы... я был там, а Робин просто сказал мне, что туда нельзя! Он не виноват, это всё я.        Вслед выбежала и Синтия, которая встала чуть впереди Арчи, как бы защищая его.        Мистер Элис отпустил Робина, но не перестал смотреть на него с осуждением, словно он и вправду провинился.       – Он должен был следить за порядком. Значит, не справился. Ещё и полез куда не надобно. – в молчаливом гневе сложив руки на груди, не успокаивался Уильям. – А вы двое... я обсужу ваше поведение с мистером и миссис Линдел.        Даже тогда Арчи прекрасно знал, что неправильно поступил и заслуживал наказания. А вот Робин получал только из-за них.        – Но... но, мистер Элис, мы зашли туда ещё во время службы. Не ругайте Робина, он не виноват.        Уильям разозлился только больше, и он действительно внушал страх. На подсознательном уровне они чувствовали, что в нём есть безжалостность. Самые опасные люди – те, у кого нет сочувствия.        – Учить меня вздумал? Ещё молоко на губах не обсохло. Идите оба вон отсюда!        Им ничего не оставалось, кроме как уйти. Арчи оборачивался посмотреть на Робина, но видел только его спину и понурую шею. На сердце было тяжело от вины, но не перед Уильямом, а перед его сыном.       Всё это Арчи пересказывал Робину, пока они складывали вещи в эту самую кладовую.       – Мне даже теперь немного стыдно, – после всего признался Линдел. – Ведь и вправду всё из-за меня.        – Вы преувеличиваете. Я сам не уследил за порядком, хотя должен был. – Арчи удивился, как быстро Робин забрал вину на себя. Неужели привычка? – Впрочем, это уже не важно. Сколько лет прошло, пятнадцать?       – Должно быть. – он задумчиво отвёл взгляд в сторону и улыбнулся. – Вы были таким милым ребёнком. Даже не верится, что вы когда-то были таким маленьким.        Конечно, воспоминания омрачало то, какому ужасу подвергал Уильям своего сына каждый день. Арчи не говорил об этом, потому что не хотел слышать, как Робин вновь его оправдывает, будто это он и его характер – причина всех несчастий. Линдел даже представить себе не может, как Уильям смотрел в его печальные голубые глаза и говорил, что отдаст его в приют. Мало того, он действительно так поступил.        Робин улыбнулся.        – Вы тоже были милым. А глаза у вас совсем не изменились с того времени. Так похожи на щенячьи.       Невольно щёки Арчи залились лёгким румянцем. Это ведь комплимент? Ему хотелось напроситься ещё на парочку. И сказать парочку в ответ.        – Вы меня смущаете. – честно признался Арчи и заметил отличную от остальных книгу на полке. Взяв её в руки, он понял, что это обычная художественная литература, а не псалмы и прочее. – Смотрите. Кажется, это детектив.        Робин встал рядом и с едва заметным недоумением покрутил книгу в руках.        – Хотите, почитаем?        Арчи моментально ответил:        – Хочу. Давайте останемся здесь. – ему почему-то хотелось побыть тут. – Если вы не против, конечно.        Робин вновь улыбнулся ему. Он сегодня так щедр на улыбки. Они шли его чудесному лицу, делая его ещё чудеснее.        – Только с вами мне может быть приятно сидеть ночью в кладовой. – Робин зажёг пару свечей и поставил их на полку, чтобы светило на страницы, а на пол постелил покрывало.       Они сели, плотно придвинувшись друг к другу. Арчи упирался спиной об угол. Атмосфера была настолько интимной, что его практически трясло. Полностью пустая, тёмная церковь, внезапно найденная книга. Горели лишь свечи над ними и кипящие внутри него чувства. Полная тишина. Каждый ночной шорох был слышен.        Обычно Робин читал ему, но в этот раз Арчи предложил:       – Хотите, я вам почитаю?        – С удовольствием послушаю.        Прочистив горло, Линдел начал. По первому впечатлению, это был довольно типичный, но приятный детективный роман. Отчего-то, пока он читал, его голос звучал гораздо ниже, чем обычно.        Когда он закончил первые пару страниц, Элис придвинулся ещё ближе и положил голову на его плечо. Арчи замолчал, крепко закусив щёку изнутри, чтобы побыстрее успокоиться. В теле разгорелся пожар. Он не мог продолжить, потому что голос бы не слушался. Не передать словами, каких сил ему стоило не отбросить книгу и не заключить его в объятия. Он такой тёплый, такой замечательный и желанный – сейчас Арчи чувствовал это особенно сильно. Фантазия рисовала картинки, как он вжимает Робина в стену и целует, позволяя ладоням гладить его щёки, волосы, покрытую шрамами спину. И вновь Линдел разочарованно обрывал себя: никогда этого не будет.        – Вы же не против? – спросил Элис, наверное, полагая, что его молчание значит дискомфорт.       Если бы он только знал, насколько Арчи не против. Он и представить себе не мог.        – Нет, конечно нет. – приходя в себя, ответил он, и в шутку добавил:       – Вы не уснёте так?        – Не переживайте. Меня мучает бессонница. Даже в кровати по несколько часов не могу заснуть, ничего не помогает.        – Раз так...       Сделав глубокий вдох, Арчи продолжил. Он видел краем глаза его макушку, и это оказывало странный успокаивающий эффект.        Иногда они останавливались, чтобы обсудить персонажей и их поступки. Предполагали, что будет дальше. Во что выльется толика мистики, прослеживающаяся с первых страниц. Ответы Робина с каждым разом звучали всё медленнее и сонливее. Несмотря на его бессонницу, Арчи с каждым разом читал тише. Может, ему удастся его убаюкать?       Так и получилось. Через пару десятков минут Линдел остановился и замолчал. Тихонько позвал Робина – тот не откликнулся.        Медленно и осторожно, боясь лишний раз дыхнуть, Арчи отложил роман в сторону и, развернувшись так, чтобы Робину было удобно, переместил его к себе на грудь. Его спящее лицо мягко освещалось жёлтым свечением. Во сне брови были слегка нахмурены, словно ему было грустно... Линдел был поражён в самое сердце. Оно болезненно сжималось и истекало кровью, когда он смотрел на Робина, в котором сейчас видел маленькое и беззащитное создание. Это было настолько очаровательно, что закружилась голова и захотелось расплакаться.       Такая тяжелая судьба, переживания, тяготы и невзгоды... и это всё – ему? Может, пока бодрствует, Элис может скрыть, какой он на самом деле прелестный и милый, но во сне это всё выходило наружу.       Потеряв счёт времени, Арчи разглядывал его лицо. Он словно не дышал: только слабо вздымалась грудь. Не сдержавшись, Линдел со всей осторожностью, на которую был способен, коснулся его волос. Потом ласково гладил Робина по голове, плечам. Нежно придерживал его, чтобы ему было удобно.       Арчи сходил с ума от всей той нежности и любви, что испытывал. Если бы только он мог каждый день засыпать и просыпаться рядом с ним. Значит, он помогает с бессонницей? Если так, Линдел готов всегда его убаюкивать. Нежно говорить ему что-нибудь на ухо, обнимать, гладить, чтобы она больше никогда не мучала его. Как жаль, что отчаянно нуждается в этом один Арчи.       Он напоминал кота, когда спал. И не только внешне. Как с котом, Арчи любил Робина с безумной силой, но сказать никак не мог.        С этой мыслью его и самого начало клонить в сон. Позволив себе слегка приобнять Элиса, чтобы не стало холодно, Арчи держался, сколько мог, но в конце концов тоже задремал.       Через несколько часов, когда немного посветлеет, Робин мягко разбудит его и признается, что никогда не спал так спокойно. Арчи, как обычно, смущённо улыбнётся, чем вызовет у него внутреннее недоумение.        Но почему рядом с Арчи Робин чувствует такое невероятное спокойствие и умиротворение, будто ничего не существует в мире, кроме них двоих и того, что между ними? Он не понимал. Может, оттягивал момент осознания. Потому что, когда он придёт, то не соединит их, а наоборот.