Cleric

      В Робине было много сильных чувств. Непонятных. Его тело и мысли вели себя странно: чем бы он ни занимался, разум навязчиво возвращался к Арчи, требуя думать о нём. Что он сейчас делает, о чём размышляет? Что его тревожит, а что запланировано на день?        Элис вспоминал, чем они занимались, когда были вместе. О чём говорили. Вспоминались его глаза, непослушные каштановые волосы.        Линдел был особенным. Робин не думал, что они станут так близки. Несмотря на то, какими разными они были, они понимали друг друга, как никто другой. Элису это было очень дорого. До того его душа металась, а сейчас словно отдала свой кусочек Арчи и нашла покой там, где ей есть место. Где нужно ценить другого и быть ценным самому. Возможно, Элис никогда не был неправильным в своей холодности. Возможно, чтобы отдавать тепло, надо сначала его получить.        Снова весна. В последние дни у Робина на сердце поселилось странное ощущение: он наблюдал, как расцветает природа, как вокруг всё оживает, и всё это казалось далёкой дымкой. Будто он и не здесь находился вовсе. Пуще прежнего увлекали собственные мысли. Бывало, он упускал вещи прямо перед носом.        Это навевало тревогу. Элис не мог отделаться от дурного предчувствия, словно что-то должно было произойти. Только что? Всё ведь отлично, лучше, чем когда-либо. Может, в этом и проблема.        Сметая это ощущение и надеясь, что оно пройдёт само по себе, Робин проводил сегодняшний день. Встал рано, едва первый луч рассветного солнца коснулся его лица. Поменял с утра бинты, расчесал гребнем волосы, прибрался, чтобы расставить мысли по полочкам. Утро было его любимой частью дня – уже пахали в полях фермеры, но остальные спали. И казалось, будто остаёшься наедине с собой и с законами природы.  Конечно, утро не обходилось без молитвы.        В тот день удалось не пересечься нигде с Уильямом, от которого всегда стоял ком в горле.        Ветер дарил нежную прохладу, пока Элис возвращался в церковь. Занимался бумажными делами – финансами. Может, приберётся и там чуть позже.        Пока считал расходы, вспомнил Арчи. Чем он занят, навестит ли тот его сегодня? Или ему в этот раз захочется остаться в постели? Было бы отлично, если бы он отдохнул – переживания после развода и смерти подруги его так и не отпускают. Ему нужно больше сна.        Раздражённо заметив, что опять отвлекается на него, направил свои мысли, куда надо. И всё же, за день так себя приходилось одёргивать десятки раз.        Были и прихожане с самыми разными жалобами. С кем-то он разговаривал, кому-то давал советы, просил перечитать псалм. А кому-то нужно было организовать свадьбу, покрестить новорождённого. Исповедоваться, причаститься.        Все эти хлопоты были Элису довольно приятны. Его сердце, теперь гораздо более открытое, радовалось и от добра, и от благодарности к удовольствию от жизненного дела, которое он выбрал. Хотя выбора у него толком и не было.        Робина уважали меньше, чем его отца, и всё же достаточно. Хотелось держаться со всеми на расстоянии вытянутой руки. Только одного человека он подпускал близко, и это не душило, как душило бы с остальными.        Того самого человека до конца дня так и не появилось. Робин решил не засиживаться. Сегодня ещё нужно собрать травы – зверобой, полынь. Ещё мяту внизу обрыва.       Когда уходил, то солнце только начинало заходить. Приятное тепло ласкало землю. Элис невольно стал вспоминать детство, те отрывки, что остались в памяти. Например, как забивался в уголок у крыльца их дома и читал книги. Те, в которых, по словам отца, «не было толку». Но в библиотеке их было такое множество, что грех не прочесть хотя бы одну.       Отец однажды стал договариваться о месте для него в приюте. Робин надеялся, что это очередная пустая угроза, но через месяц он посадил его в карету, объяснив только, где надо будет пересесть. Дал небольшой багаж, который маленький Элис мог бы тащить, и мешочек монет. Если честно, было так страшно забыть места пересадки, что Робин, не помня себя, всю дорогу повторял их в голове.       А в приюте было не так уж и плохо. У него было даже больше внимания, чем дома. За ними всеми хорошо приглядывали учительницы. Неудивительно, больше всего Робину нравилась та, что занималась их образованием в религии. Он сам был прилежным мальчиком, который перечитал за время пребывания там всю их библиотеку. Может, поэтому она сама и относилась к нему с какой-то особенной благосклонностью. Это была худощавая леди с приятным выражением лица, но всегда печальная. К сожалению, её не стало после эпидемии хвори. Но за неё Робин переживал меньше всего. Она так преданно верила в Бога, что Элис был даже рад: она теперь рядом с Ним, а не с ордой надоедливых детей. Не рядом с невкусной едой, умывальниками с ледяной водой и тесными комнатушками.        Вскоре Элис поднялся вверх по склону и, пройдя через лес, оказался возле обрыва. И теперь не мог не вспомнить Арчи. Тут они однажды сидели вместе, и, шутя, Линдел повалил его, прижав запястьями к земле. Робин до сих пор отчётливо помнил его лицо. Сначала игривое с хищной улыбкой, с огоньками на донышке зрачков. А потом игривость внезапно сменилась смятением. Элис до сих пор не понимал, почему.        Жалко, что сейчас его нет рядом. Если Арчи с ним, то любой момент лучше. А без него как мясо без соли – есть можно, но вкус не чувствуется.        Сердце наполнилось тоской, и Робин напомнил себе, что они встретятся если не завтра, то через пару дней. С ним его точно отпустит плохое самочувствие. Арчи умел наполнить его сердце спокойствием одной своей улыбкой, милой и обаятельной.        Мимолётно Элис подумал, что слишком уж сильно нуждается в нём и, мотнув головой, поставил корзину на густую траву. Коснулся её рукой. Она приятно щекотала кожу, растворяя переживания в свежести. Внизу на грани слышимости журчала река.        Постепенно плетёная корзинка заполнялась. Уже почти стемнело, когда Элис услышал похрустывание сухих веток под чьими-то ногами со стороны леса. Человек, которого он узнаёт по походке.        Арчи тогда хотел прогуляться в одиночестве. Не встречаться с Робином. Потому что думал о том, чтобы всё ему рассказать, как есть, о своих чувствах. Он не мог больше – в голове всё крутились слова Синтии о том, что лучше скорее оборвать связь с Элисом. А ему самому становилось стыдно скрывать свой «грех».        Отчаянно надеялось, что Робин не испытает к нему отвращения. Но лучше так, чем скрывать от него правду и пользоваться его заботой.        Однако когда Линдел совершенно неожиданно на него наткнулся, он понял, что решительно не готов ни к разговору, ни к встрече. Он знал, что не сдержит своих чувств. Но и уйти не мог... не хотел.        Робин сидел на траве в тени, а Арчи, не решаясь подступиться, держался рукой за сосну, с которой заканчивался редкий лес и начиналась поляна. Нервно поправляя воротник, он с тревогой разглядывал его спину, спокойно лежащие волосы, одну часть которых нежно освещали лучи заходящего солнца. Красивый, как и всегда. Уже каждая чёрточка изучена влюблённым взглядом Арчи. Но каждый день Элис находит, как быть по-новому красивым.        Он бы так и стоял в нерешительности, если бы Робин не повернулся через плечо, давая понять, что заметил его.        Не сумев выдавить даже неловкой улыбки, Арчи молча подошёл к нему и сел рядом. Стало так грустно. Что ждёт их после того, как он признается? Волнение прошло, оставив только печаль и тоску, словно он уже оплакивал своё разбитое сердце.        Казалось, Арчи мог всё предотвратить, мог умолчать, но, на самом деле, выбора не было. Другого варианта не существовало.        – Значит, вы меня сразу заметили?        – Да, издалека.        – Простите. Залюбовался.        – Чем? – непонимающе спросил Робин.        Арчи не ответил, поджав ноги к себе. Красивый закат, рождающий золотистый свет, наполнял совсем не нужным сейчас трепетом. Даже прохладный ветер не кусал, нежно касаясь волос и кожи.        Взглянув на Робина, он обнаружил, что тот тоже смотрит на него. Его взгляд был непроницаем. А Арчи... наверное, у него всё на лице написано. Его глаза не сдержали бы и одного секрета. Ещё эмоциональнее, чем он сам.        Они молчали. Линдел, стремясь себя успокоить, притянул к себе его корзинку и рассмотрел её содержимое. Маленькие цветочки... зверобой. Его пальцы наверняка так изящны, когда собирают их.        Каждая секунда приближала их к чему-то неизбежно болезненному. Каждый вдох... сколько ещё Арчи сможет сидеть рядом с Робином вот так? Как скоро Элис убьёт его своим презрением?        Бездумно перебирая ладонью траву, Линдел тихо заговорил, и от каждого слова грудь отдавало болью:       – Робин... что бы вы сделали, если бы... если бы я признался в чём-то ужасном?       Элис обернулся на него, сидя в расслабленной позе, но с собранной осанкой, поджав одну ногу к себе.       – Насколько ужасном?        – Например, если бы я убил человека.        Он не думал долго, прежде чем ответить:        – Я бы постарался вас понять. Помочь поступить правильно. Уверен, вы бы не сделали ничего предосудительного без причины.        Арчи молчал, глядя в никуда опустевшим взглядом. Кажется, Робин давно заметил, в каком состоянии Линдел к нему пришёл. Он пододвинулся ближе и, помолчав, спросил:        – Вы совершили что-то неправильное?        Найдя в себе силы обернуться на него, Арчи обнаружил, как близко их лица. Опять. Губы Элиса были приоткрыты, словно просили поцелуя. То, как жадно Линдел на них смотрел, уже было грехом. Неужели Робин не замечал, как безнадёжно сильно Арчи любил его?        – Нет. – после паузы ответил он. – Пока нет. Не знаю, надолго ли меня хватит.        В ответ Элис непонимающе приподнял брови. Так очаровательно. Это было последней каплей.        Сжигая все «обратные дороги», Арчи схватил его за чёрную ткань робы на груди и притянул к себе так близко, как никогда до этого, как в своих самых жарких мечтах. Притянул прямо в поцелуй.        Он только слышал, как стучит сердце в ушах, пока порывисто касался его губ своими. Арчи переместил ладони на его лицо, держал его, только теперь понимая, как отчаянно хотел Робина и его любви.        Элис не отвечал. Конечно, он не отвечал. Словно окаменев, он не смел шевелиться, но, опомнившись, взял Арчи за плечи и отстранил от себя. Непонимающе смотрел, крепко сжимая его, словно Линдел мог вырваться. И не дышал в удивлении.        Арчи смотрел на него в ответ с обречённой грустью, но проходила секунда, вторая... он не знал, как долго они молчали, вглядываясь друг в друга, пытаясь найти ответы. И грусть стала сменяться виной. Что Арчи наделал?        Он сдавленно прошептал:        – Простите... – до боли впиваясь ногтями в ладонь, Линдел наблюдал, как что-то в лице Элиса меняется. – Я... простите меня...       Робин снова стал непроницаемым, словно думал о своём даже сейчас. Постепенно удивление уступило место чему-то другому. Его нахмуренный лоб разгладился. И он посмотрел на Арчи совсем по-другому.        Линдел снова извинялся, будто мог вернуть время назад. Но Элис выбил из него весь воздух, крепко, почти грубо сжав в своих объятиях.        Теперь Робин целовал его. Неумело, но так жадно. Арчи не понадобилось и секунды, чтобы ответить ему. Это было больше похоже на больную фантазию при горячке. Линдел чувствовал, как их обоих наполняет бешеным коктейлем эмоций. Страсть, и вместе с тем – тяжёлая печаль и боль. Сейчас исполнялась его большая мечта. Но это ничего не значит. Они не смогут быть вместе. Их сердца будут разбиты... они уже разбиты. Именно поэтому Арчи и Робин с таким исступлением сжимали друг друга в объятиях, с таким жаром ласкали губы, словно, стоит прекратить лишь на секунду, один из них навсегда уйдёт.        Но осознание того, что чувства Арчи взаимны, не могло не опьянять. Что Робин тоже хотел этого. Хотел его прикосновений, его любви.        Одной рукой касаясь его лица, Арчи отстранился, давая обоим вдохнуть прохладный воздух и снова окунуться в запретное удовольствие.        Губы Робина были на удивление мягкими и нежными, сладкими. А его руки, как будто успокаивая Арчи, которого мелко трясло, гладили и ближе прижимали к себе. Незаметно страсть перетекла в трепет – что-то привычное для них. И, сколько бы Линдел не прижимался к нему, не вбирал в себя его любовь, он знал, что этого будет недостаточно. Ему нужно слишком много.        Они замерли, с трудом возвратив контроль над ситуацией. Арчи почти инстинктивно взял его за руку, запрещая уходить. Он так безумно боялся этого момента, что заходилось сердце, стучащее в груди так громко.        Безумием было бы никогда не ощутить его губы на своих, никогда не узнать, что этот «грех» поселился и в его душе тоже.       Линдел покрепче сжал руку Элиса двумя ладонями и медленно поднял на него глаза. Ему тоже сейчас нелегко. Наверняка тяжелее. Арчи вглядывался в него, пытаясь разглядеть, какие переживания теперь гложут его.        Но Робин делал то же самое. Даже сейчас было важнее позаботиться друг о друге, нежели о себе.        – Это неправильно. – прошептал Элис. Но его руки, сжимающие Арчи в ответ, говорили совсем о другом.        – Я знаю. – скомкано ответил он.        Робин не испытывал отвращение к нему или к себе. Он не был озадачен. Напротив, всё вставало на свои места. Возникшие в нём чувства были не вопросом, а ответом. Впервые что-то пробуждает в нём такое глубокое тепло, такое сильную и преданную любовь. А кроме того, не он один это испытывал. Его любили в ответ... после стольких лет, его кто-то любил. Не просто «кто-то», а Арчи. Самый особенный человек на свете.        Их счастливой истории не суждено произойти. Но когда Линдел просил ещё раз и ещё раз поцеловать его, Робин не мог отказать. Не мог удержать свои руки, которые стремились касаться его, стирать редкие слёзы, катящиеся по щекам Арчи. В тот момент он был готов нарушить любые принципы и обеты, чтобы утешить его. Он бы забрал его боль себе. Стёр бы себя из его памяти, если бы только мог.        Слёзы, до того сдерживаемые, потоком хлынули из глаз Арчи. Робин прижал его к себе, нежно запустил руку в волосы, успокаивающе оттягивал его локоны. Казалось, они одновременно лечат и отравляют друг друга.        – Я люблю тебя. – не поднимая головы, признался Линдел. – Очень сильно... давно.        Внутри всё заметалось от этих слов, и всё же Робин ответил:        – Это не любовь. Она не может быть такой.        Арчи это больно укололо в сердце, где он бережно хранил свою «не любовь».        – А что вообще тогда такое любовь? – даже не стараясь вытирать слезы, громко спросил Линдел. – Я постоянно о тебе думаю, так безумно хочу быть рядом. Я хочу заботиться о тебе, касаться тебя. Но не могу! Смотрю в твои прекрасные глаза, на твоё красивое лицо, и ничего не могу сделать! Разве это не любовь?!        Робин поджал губы, всё прижимая его к себе. Было нечем дышать. Неужели он подходящий для таких чувств? Для... любви? Неужели Элис забрал себе его сердце?        Растерянно поднеся ладонь к своей щеке, он стер с неё одну слезинку. Взглянул на неё на тыльной стороне руки в лунном свете. Элис постарался вспомнить, когда в последний раз плакал, и не смог. Больше двадцати лет назад. Как будто только сейчас эмоции согласились вернуться в его тело, в контакт и синергию с ним. Именно сейчас.        – Робин, пожалуйста, давай уедем. – ни на что не рассчитывая, попросил Арчи, не перенося мысли, что Элис его оставит. – В другое место. В другую страну. О нас никто не будет знать.       Ожидаемо Элис ответил:        – Арчи, это неправильно. Мужчина не должен быть с мужчиной. Я не могу брать и... портить тебя. Потакать греху. Я и так делал это достаточно.        Линделу хотелось закричать, что одна глупая строчка в книжке не имеет право называть их любовь неправильной, но он знал, что это бесполезно. Для Робина это не просто строчка, а целая жизнь.        Обращая на него полные печали глаза, Арчи спросил:        – Значит, тебя больше не будет рядом? Никогда?        Робин молчал, часто и глубоко дыша, а потом порывисто коснулся его щёк ладонями.        – Пожалуйста, не смотри на меня так. – голосом, от которого спина покрывалась мурашками, отчаянно просил он. – Прости меня. Прошу, прости. Я бы никогда не сделал тебе больно, если бы... если бы я только мог не делать.        Положив свою руку поверх его, Арчи ответил:       – Я знаю. – и отвернулся.        Собрав всю силу воли, которая у него только была, Линдел отстранился от него и посмотрел в другую сторону, утирая слёзы, которые текли с двойной силой.        – Если тебе нужно уйти, то...        Он хотел сказать «иди», но не смог выдавить это страшное слово.        Робин почему-то не уходил, и у Арчи от этого звенело в ушах. Хотелось умолять его остаться. Нужно было кричать, чтобы уходил. А получалось только молча глотать слезы разлуки.       Линдел не знал, сколько прошло, прежде чем Робин попросил:        – Арчи, закрой глаза, пожалуйста.        Подавив громкий выдох, он послушался. Вновь оказавшись близко, Элис, как до этого, бережно и заботливо коснулся его волос и оставил на губах последний короткий, но безумно нежный поцелуй. И отстранился, оставляя навсегда замерзать без своей любви.        Арчи хотел открыть глаза, но Робин остановил его.       – Не смотри. Ладно? Не смотри, как я ухожу.        Арчи выдавил слабый кивок. И тогда уже ничего не слышал и не чувствовал.        Он не знал, сколько сидел вот так. Тогда он был просто болью в груди. А когда открыл глаза, рядом уже давно никого не было. Стояла его оставленная наполненная корзинка.        Арчи хотелось выть от безумной тоски. Он плакал, пока совсем не закончились силы, и думал, что теперь его ждёт. Если Робин будет избегать Арчи, то это, наверное, убьёт его изнутри. А будет ли лучше, если они никогда не увидятся?        Неизменно Линдел будет увядать, а в зияющую дыру в его душе, откуда Элис выдрал себя с корнем, поселится нескончаемая печаль и горечь. И Арчи знал: они были слишком близки, чтобы смочь разлюбить друг друга. Их любовь проникла слишком глубоко, была не увлечением, а их частью. Она заполнила собой все пустые места в их душах. Они заполнили себя друг другом. И к чему это привело?        Через какое-то время Линдел, не помня себя, побрёл домой, рассекая ночные улицы. Всю дорогу, особенно проходя мимо поместья за церковью, тихо утирал слезы, невольно вспоминая, как согревался там внутри в ливень, прижимаясь к своему любимому человеку.        Той ночью он не спал. Сгибаясь пополам от душевной боли, поглядывал в окно на подрагивающие ветки деревьев, скоро озарённые ранним солнечным светом. Иногда дыхание сбивалось, и всё вокруг кружилось. Для Арчи это было горе. Потеря.        Обессилено запуская руки в волосы, он всё спрашивал себя один и тот же вопрос: неужели вот так закончится их история?        Несмотря ни на что, настал новый день. Слуги давно привыкли, что Арчи часто пропускает совместный завтрак, поэтому его никто не тревожил. Но вскоре внутрь постучалась Синтия и вошла, не дожидаясь ответа. Ослабевшие связки всё равно бы его не смогли выдавить.        – Доброе утро. Спустишься вниз?        – Зачем? – прохрипел он.        Кажется, у Арчи всё было написано на лице. Лишь взглянув на него, Синтия обеспокоено села рядом и спросила, в чём дело. Но Линдел не мог толком объяснить. Не хотел.        – Прошу, давай поговорим позже. – почти умолял он. – Зачем спуститься?        В конце концов она ответила:       – Там почтальон... попросил отдать письмо лично тебе в руки.        Его плечи вновь напряглись от тревоги и неопределённости. Неужели от Робина? Губы загорелись ещё не стеревшимся вчерашним поцелуем. Арчи невольно подумал, что Элису сейчас отнюдь не легче. Даже если вдруг он любил Линдела не с такой безумной силой, – на что Арчи надеялся, ведь это бы всё упрощало для него, – для себя самого Робин совершил страшное преступление. Пошёл против того, на что положил жизнь, против всех своих убеждений, против себя. Всё потому, что поддался порыву.       Насколько сильным было его ответное желание? С другой стороны, подумалось Линделу, Робин не из тех, кто совершает безрассудные поступки. Арчи невольно представил, что было в его голове, если он прав. На одной чаше весов – всё... а на другой – их сладкий поцелуй. Всего один вечер, отведённый на чувства без прикрас. Может, Элис считал, что, раз запретные чувства поселились в его сердце, то он уже переступил черту, и ему уже просто было нечего терять? А с чего Линдел вообще решил, что он его любит?.. Робин ему этого не сказал.        Пусть это будет лишь увлечением. Лишь бы Элис не разделял того, что сейчас у Арчи внутри.       Наспех пригладив волосы, Линдел на негнущихся ногах спустился на веранду. Синтия последовала за ним и не отходила, пока он, не забрав бумажный конверт без лишних надписей, не вернулся в свою комнату. Она что-то подозревала и не хотела оставлять его наедине с собой. А Линдел отчаянно стремился к одиночеству, потому что его чувства были слишком интимны, чтобы делиться даже с самыми близкими.        Оставшись наедине в комнате, он с нетерпением раскрыл конверт и нашёл исписанный чернилами лист бумаги. Перед глазами всё ещё плыло. Арчи понадобилось пару глубоких вдохов, чтобы приступить к чтению. Письмо начиналось без всякого вступления:       «Прости меня. Клянусь, я бы отдал всё, чтобы остаться. И вместе с тем не останусь.        Прямо сейчас пишу это письмо, уже собрав всё, что понадобится... и ненавижу себя. Уверен, мне не нужно объяснять, чтобы ты понял. Ведь только ты так умеешь.        Не подумай, что я жалею о случившемся. Я навсегда сохраню этот день в своей памяти, и он будет согревать меня вдали от дома. Как и все воспоминания о нас. Знаешь, даже если бы я вернулся в прошлое... Арчи, ты бы разозлился, узнай, что я бы ничего не поменял не только вчера, но и с самого момента нашей встречи?        Ты нашёл во мне то, чего я сам не находил в себе. А может, до тебя этого не было. Ты научил меня по-настоящему чувствовать. Когда вспоминаю, то кажется, будто ты всегда верил, что во мне прячется теплота. А я был уверен: ты во мне разочаруешься. И всё же правда оказалась на твоей стороне.»       Линделу безумно хотелось прочитать всё залпом до конца, но из-за слез это было невозможно. Он старался не намочить письмо, которое, он знал, перечитает ещё тысячу раз вдоль и поперёк.        Немного успокоившись, снова заскользил глазами по ровным строчкам:       «Уезжаю сейчас же. Не могу сказать, куда. И навсегда снимаю свою церковную робу.        Прости, что не смог сказать этого вчера. Арчи, я люблю тебя. Сам того не зная, я всегда тебя любил. И спасибо, что подарил мне свою любовь. Не знаю, чем я заслужил такой подарок, но твоя любовь для меня была самым действенным лекарством и самым тёплым огнём.        Пока ты читаешь это, я уже далеко. Очень надеюсь... нет, уверен, ты сможешь открыть своё сердце кому-нибудь другому. Не сомневайся, никто не устоит перед твоим очарованием. И всё же, если это не слишком эгоистично... если ты не возненавидишь меня за эту просьбу... можешь никогда не забывать меня?»       Робин словно хотел закончить свое послание здесь, но, передумав, написал дрожащими буквами помельче:        «Только если это не сделает тебя несчастным. Иначе выбрось из головы.        Я бы написал тебе ещё несколько страниц, но это только оттягивает неизбежное прощание. Оно уже наступило, а я лишь удерживаю тебя на кончиках пальцев.»       На этом текст обрывался.        Теперь уже не имея причины сдерживать рыдания, Арчи прижал к своей груди этот кусок бумаги, последнее, что у него осталось. И, словно отвечая, клялся:       «Конечно, я никогда тебя не забуду. Никогда...»       Другого варианта и не было. Робин не мог знать, насколько сильны были его чувства. Знал бы, не просил.         Линдел плакал столько, что слёз просто не осталось. Он уже безумно скучал, не зная, как теперь приспособиться к жизни в этом оглушающем одиночестве. Казалось бы, у него есть близкие, но на душе, помимо пустоты, только тоска.        Они глубоко ранили друг друга, сломали, но оба знали, что пошли бы на это снова. Сумасшествие. Кто мог знать, что две противоположные души соединятся так крепко, что рассоединить, не оставив их частички друг в друге, будет просто невозможно?