Cleric

      Из главного входа неспешно вытряхивались студенты. Прижавшись спиной к воротам, чтобы не мешать их потоку, девушка внимательно вглядывалась в каждое лицо, будто искала кого-то. В памяти размылись его черты. Но она знала: если увидит, кого ищет, то точно ни с кем не перепутает.         Не тот, не тот, и снова не тот. Становилось страшно, что «того» и не будет. Что в очередной раз она станет обманута собственными ожиданиями. Но она уже переживала это жгучее разочарование тысячу раз... переживёт и ещё один.        Синтия собиралась уходить ни с чем, но вдруг замерла. Ещё издалека увидела болезненно хорошо знакомую фигуру. Замерла, затаив дыхание.        Она много раз представляла, что скажет, снова увидев своего друга. Как попытается объясниться, попытается задержать рядом с собой. Но сейчас... просто замерла, до побелевших костяшек вцепившись в железную перекладину, и смотрела на него, до конца не веря, что этот момент наступил.        Арчи держался рукой за небрежно закинутый на одно плечо рюкзак. Распрощался с однокурсником и спустился вниз по лестнице. Отсутствующе осмотрел округу и тогда заметил пристальный взгляд какой-то девушки. Она не отвела глаз, даже когда он посмотрел в ответ.        Ведомый непонятно чем, Линдел решил подойти к девушке ближе. Она была худощавой, одетой в простые джинсы и серую кофту, но довольно привлекательной. Тёмно-русые волосы были на скорую руку затянуты в пучок, а напряжённые брови выдавали в ней ум и зрелость, хотя незнакомка была вряд ли старше него.        Обычно Арчи бы прямо спросил, в чём дело, но был вымотан занятиями и озадачен. Они молча стояли перед друг другом, пока девушка не удивила его:       – Привет, Арчи.        Линдел вздёрнул бровь.        – Привет. – он пригляделся к ней, пытаясь вспомнить. – Прости, мы знакомы?        Они, очевидно, были знакомы, ведь откуда-то она знала его имя.        Первая мысль, которая пришла в голову Арчи: они когда-то переспали, а он был настолько пьян, что не запомнил. Хотя девушка не совсем «его тип», другого объяснения не было.        – Ты меня не помнишь? – склонив голову набок, спросила она. – Меня зовут Синтия.        Арчи усиленно попытался отыскать в памяти хоть что-нибудь, связанное с ней, но безуспешно. Он чувствовал себя немного виноватым.        – Извини, но не думаю.        Пару секунд Синтия словно бы боролась с собой, опустив взгляд вниз. Потом оттолкнулась от забора и встала рядом.        – Пройдёмся?       Растерянно прищурившись, Линдел согласился:       – Хорошо.        Они молча пошли вдоль дороги. Арчи не знал, что сказать, а Синтия всё молчала. Невольно он задумывался, вдруг она беременна от него или ещё что похуже.        Сунув одну руку в карман, Линдел украдкой поглядывал на неё, ожидая, что она как-то объяснится. Но та смотрела строго перед собой, и они просто шли вместе в неизвестном направлении. Арчи это начинало напрягать.        – Слушай, Синтия, я всё понимаю, но... может, объяснишься? – девушка повернулась к нему, и Арчи испытал такое сильное чувство дежавю, что даже запнулся, засомневавшись в своей правоте. – Я понятия не имею, что нас связывает и зачем ты меня искала.        Он пытался сохранять дружелюбный тон, но в нём проскакивал упрёк.        Синтия неслышно вздохнула, сжимая и разжимая руки в кулаки.       – Мы просто... очень давно виделись в последний раз.       – Но ты не ответила на мой вопрос.        Опять молчание.        – Арчи... – как-то по особенному сказала Синтия, вдруг остановившись. Возможно, ему было лишь странно, что незнакомка называет его по имени, но это действительно вызывало... непонятные ощущения.        Развернувшись к нему всем корпусом, девушка просяще заглянула в его глаза, нахмурив брови. Так она не выглядела мило или жалобно, скорее решительно.        – Арчи, я понимаю, что ты растерян. И я не знаю, как тебя попросить, но... просто пойдём со мной. Мне очень нужно тебе кое-что показать. – продержавшись ещё секунду, она обречённо вздохнула и закрыла лицо руками. – Господи, как же это звучит... честно, я... мне просто... мне нужно, чтобы ты пошёл со мной.       Это только пуще сбило с толку и так обескураженного Арчи. Но, вместе с тем, он испытывал сочувствие к этой девушке. Не выглядело, будто она желает ему зла, и, как бы иррационально это не было, Линделу больше хотелось успокоить её смятение, чем чтобы она оставила его в покое.        Арчи положил руку ей на плечо и похлопал, давая понять, что всё в порядке. Синтия убрала руки от лица и посмотрела на него.        – Хорошо. Если это так важно, то пойдём.        Ему захотелось улыбнуться ей, и Синтия тут же улыбнулась в ответ.        – Спасибо. – облегчённо поблагодарила девушка, и они продолжили путь.        Арчи спросил:       – И всё же, куда мы идём?        – В отель, где я остановилась. Там мои вещи.        – Значит, ты не отсюда?        – Да, я из Эппинга.        Это был совсем небольшой, похожий на посёлок городок в часе езды от Лондона.        – А зачем было снимать отель? Тут ведь рукой подать. Ты надолго?        – Нет, на пару дней. Просто было удобнее... оставить вещи там.        – И что, ты приехала, чтобы поговорить со мной?        – Да. – прямо ответила Синтия.        Арчи не знал, что на это ответить. Что это такое, что она хочет показать? Она говорила очень серьёзно. Линдел надеялся, это не какая-то идиотская шутка.        – И... далеко нам ещё?        – Нет, почти пришли.        Через один поворот они оказались рядом с недорогим отелем. Войдя внутрь, они быстро миновали пустующий ресепшен и поднялись на этаж вверх по лестнице.        Прокрутив ключ в замочной скважине, Синтия открыла дверь и они очутились внутри ничем не примечательной комнаты, в которой особенно не было мебели, кроме кровати и тумбочки.        Скинув с плеча рюкзак и разувшись, Линдел наблюдал, как девушка выдвигает из-за шторы довольно увесистое полотно, покрытое тканью.        – Подойди. – попросила Синтия и села на колени перед картиной.        Арчи послушался и сел рядом. Девушка стянула с картины ткань.        Это была окаймлённая выпуклой золотистой рамой большая картина. Но, не успел Арчи рассмотреть всё, как взгляд непроизвольно прицепился к одному-единственному лицу... к своему.        Линдел непонимающе всмотрелся. Там был отчётливо изображен человек, как две капли воды похожий на него самого. Все черты лица, каждая мелочь – точь-в-точь. Только картина, очевидно, была написана не меньше двух веков назад.        Рядом с идентичным Арчи человеком стояло ещё двое людей постарше, мужчина и женщина. Это, судя по всему, был семейный портрет, потому что двое других изображённых тоже отдалённо напоминали его, но вот копией его родителей они точно не были.        Он обернулся на Синтию. Она смотрела на него ожидающе и с надеждой.        – Это что, какая-то шутка? – недовольно спросил Арчи. – Почему тут я?        – Это не шутка! – несдержанно воскликнула та в ответ.        Синтия перевернула раму, и на обороте в верхнем углу было чёткими буквами выгравировано: семья Линделов, 1819.        – И что я должен об этом думать? – раздражённый ситуацией, спросил он. – Ты шутишь надо мной, да?        Поставив картину на место, девушка крепко схватила Арчи за плечи, едва не тряся.        – Арчи! Ну неужели ты не можешь ничего вспомнить?! – до боли сжимая пальцы, взмолилась она.        – Что? Что вспомнить? – продолжал Линдел. – Что-то, что было двести лет назад? Прошлую жизнь? Очень правдоподобно!        Отпустив его, Синтия метнулась в другой угол комнаты и вернулась с таким же завёрнутым в ткань полотном, только гораздо меньше по размеру. Арчи уже не представлял, что ожидать от всего этого.       Синтия показала ему вторую картину, на которой лица были изображены так мелко, что можно было рассмотреть их только в общих чертах. И даже так он сразу обнаружил на ней похожего на себя мужчину. Это был не официальный портрет – он сидел за столом, а рядом, в увлечённой позе, сложив голову на ладони, устроилась другая девушка, пока служанка подливала чай им в кружку.        Тёмные волнистые волосы, широкая улыбка... она отдалённо напоминала Эмили. Но не настолько очевидно, как, например, Арчи. А служанкой была... Синтия?       Он поднял на неё глаза с немым вопросом.        – Смотри, это я и Эмили рядом с тобой! – она вновь села перед ним.        Откуда она знала Эмили?        Вдруг разум Арчи из ниоткуда соткал ответ:        «Конечно Синтия знала Эмили. Она ведь постоянно у нас гостила.»       Когда гостила? Где?        В голове возник смазанный образ поместья, который Арчи интуитивно знал, как свои пять пальцев. Их служанка Синтия. Его родители, мистер и миссис Линдел.        Это не было видением, не пришло к нему резко. Подобно детскому воспоминанию, оно словно всегда было в его голове на задворках сознания, но никогда не попадало в его ход мыслей. И чем больше Арчи прокручивал отрывок, за который зацепился, тем больше деталей вспоминал. Словно когда наблюдаешь за первой ночной звездой, но, стоит перевести на секунду взгляд, и там же загорается другая. Ещё, и ещё, и ещё.        Арчи непроизвольно схватился за голову. Разум пытался заглянуть глубже, подкидывая ему всё новые и новые детали, но это пугало. Ему было страшно узнать больше, потому что это были не просто воспоминания... они меняли его нутро. Линдел почти физически ощущал это. Как с каждой новой деталью в нём появляется что-то инородное, теснит саму его сущность, сливается с ней.        Он постарался пока сконцентрироваться на Синтии. Конечно... это его служанка. Его самая близкая подруга... была? Или есть? Его, или того, кем он когда-то был? Это невозможно до конца осознать.        Он спрятал лицо в ладонях. В ушах зазвенело так, что захотелось сложиться пополам.        Арчи ощутил, как Синтия знающе коснулась его плеча.        – Я не понимаю... – почти захныкал он.        – Что? Ты вспомнил что-то?        – Да, но... не знаю... так много всего. Господи, как же странно это говорить.        Синтия потянулась, чтобы крепко обнять его, и Арчи ответил ей. Это совершенно точно была та самая Синтия.        Она храбрилась, держалась сдержанно, как могла, но сейчас её голос задрожал, выдавая все нелёгкие чувства:       – Ты не представляешь, как долго я тебя искала! – обнимая его до боли крепко, воскликнула девушка. – Всю жизнь... я почти сдалась. Почти поверила, что мы больше никогда не встретимся.        – А ты... знала? Ты помнила? – успокаивающе поглаживая её по спине, хотя сам был далеко не спокоен, спросил Линдел.        Он почувствовал, как она смахивает слёзы.        – Да. С самого детства, эти воспоминания просто были у меня. Словно другая жизнь, часть моей. Всегда рассказывала об этом родителям, но мне, конечно, никто не верил. И я сама себе едва верила. Но, став старше, я попыталась найти конкретное место. Наше поместье, помнишь? Я не представляла, где оно может находиться. Какой это теперь город. Но мне повезло. Я объездила всю округу Лондона, и нашла похожее селение. Там, конечно, теперь всё по-другому. Но я легко узнала его. Там стоял магазинчик с антиквариатом – продавец говорил, вещи из поместий аристократов. У него я и увидела эти картины. Представляешь? На них был ты!        Арчи старался поспевать за поступающей информацией, хотя мир уже давно перестал казаться реальным. Он словно был персонажем фильма, словно наблюдал за собой со стороны. Тело не выносило таких эмоций.        Он и представить не мог, как тяжело было Синтии. Что это вообще за жизнь, когда за плечами – неясный опыт в целую предыдущую? Когда дорогие люди остались там, в «несуществующем» прошлом?       – Это дало мне сил, но мне не удавалось найти никого из того времени. Абсолютно никого. – продолжала девушка. – Но вот ты здесь. Даже не верится.        Арчи не придётся проходить через эту неизвестность. Вот его подруга, здесь, рядом. Вдруг он отстранил Синтию от себя за плечи, чтобы посмотреть ей в глаза, и торопливо сказал:       – Эмили тоже не придётся искать! Мы с ней с детства дружим!        В ответ девушка обрадованно и почти неверяще улыбнулась сквозь слёзы.        – Это... это чудесно.        Они оба решили немного успокоиться и переместились с холодного пола на кровать, выпили воды.        Про себя Арчи подумал, что не знает, как будет с этим жить. Как можно переварить столько лет жизни?        Он смотрел, как Синтия откидывается назад, упираясь руками в матрас, и смотрит в потолок, удивительно быстро возвращая своё самообладание – по крайней мере, внешне.        – Нам нужно обсудить слишком многое. – сказала девушка. – Ты помнишь Элизу? Элвина? А твои родители тоже такие же?        Новые воспоминания. Элвина он не встречал, и слава Богу. А вот Элиза... да, смутный образ очередной девушки из клуба, может, пару лет назад – это совершенно точно её образ. От этого моментально стало противно, и Линдел решил умолчать о ней.        – На всё: нет. Не помню их. И родители совсем по-другому выглядят.        – А как ты... – аккуратно начала Синтия. – А помнишь, как ты погиб?        Цепочка его жизни складывалась все полнее. Жутко было слышать про собственную смерть. Но сейчас Арчи не чувствовал ужаса или скорби по самому себе. Он только помнил, как зашаталась карета, помнил, как полетел вниз, а дальше всё обрывалось. Никакого «света в конце тоннеля». Хотя, если подумать, его теперешняя жизнь и была этим «светом».        – Да. Хорошо помню, как карета перевернулась.        Они стали обсуждать прошлое, и Синтия внесла большую ясность в его разрозненные воспоминания. Кажется, она была рада проговорить всё это спустя столько времени. Их детство, юношество, молодость... Арчи безумно хотелось увидеть Эмили, ведь теперь он смотрел на их дружбу по-новому. Как она должна быть крепка, чтобы судьба связала их даже спустя два века? Судьба... да, наверное, именно её стоит считать виновницей произошедшего.        Линделу неизменно казалось, что он забыл что-то важное. Или, возможно, это рассказ Синтии наводил его на такие мысли – она была откровенна, но увиливала в каких-то моментах, отвлекала его внимание. Но Арчи не стремился требовать от неё прямолинейности. Если она поступает так – значит, на то есть причины. Она знает, каково это.        Но потом, погрузившись в своё детство в самом начале девятнадцатого века, они так или иначе наткнулись на значимую негативную фигуру – Уильяма Элиса. А за ним... детская фигура его сына. Мальчик, который всегда так отстранён, всегда занят учёбой, носом в книжки... почему так больно?        – У Уильяма был сын. – хотел спросить Линдел, но вышло утвердительно.        Синтия поглядела на него пару секунд, прежде чем отвернуться и медленно, с долей обречённости ответить:       – Да... Робин Элис.        Робин Элис.        Так вот откуда эта боль.        Арчи встал с кровати и в спешке стал собираться. Синтия попыталась задержать его, несильно хватая за запястья:       – Подожди! – воскликнула она. – Куда же ты?        – Мне нужно увидеться с ним. – не своим голосом ответил Линдел.        – Ты... – удивлённо начала Синтия, но оборвалась на полуслове. – Разве он станет тебя сейчас слушать? Арчи, опомнись! Своими эмоциями ты сейчас только всё испортишь! Подожди хоть немного!       Линдел знал, что она права и говорит это из лучших побуждений. У Синтии единственной из всего их окружения всегда работала голова на плечах, даже когда других смывало потоком чувств. Но он всё равно не слушал. Ему сейчас нужно было только одно.        Выбежав на улицу, он набрал Робина. Время ещё раннее. Только сейчас Арчи понимал, что он, скорее всего, работает, но было плевать. Ему бы хоть... взглянуть в его глаза. А дальше Линдел готов сколько угодно ждать его. Ведь сколько он уже ждал!        Он торопливо нашёл его контакт и нажал кнопку вызова. Нетерпеливо царапал чехол, и гудки тогда показались самым долгим звуком на свете. Но в конце концов послышался тот самый голос, и только от его звука сердце раскрошилось в пыль.        – Да? – послышалось слегка сонно.        – Робин, ты занят? Ты где сейчас?        – Дома. Почему ты спрашиваешь?        Арчи не верил своей удаче.        – Можно я приеду? Пожалуйста. – умоляюще попросил он с пробивающимися наружу чувствами.        Элис не мог этого не заметить.        – Хорошо, но... что-то произошло?        Арчи почувствовал, как в горле защипало, и спрятал глаза во внешней стороне запястья. До крови укусил губу, чтобы не выдать подступающих слёз.        – Нет. Отправь адрес, пожалуйста.        – Сейчас. 

***

      Робин вздрогнул от того, что кто-то резко забарабанил по его двери, ломясь внутрь. Он недоумевал, что случилось у Арчи, почему его голос в трубке звучал так надломленно.        Отложив книгу, за которой сидел, Элис открыл дверь.        Не успел даже увидеть, каким разбитым был взгляд Линдела, не успел заметить его истерзанные губы – Арчи тут же влетел внутрь, едва не сбив с ног объятиями, такими крепкими, что Робин не смог дышать.        Он не понимал, что происходит. Но первым делом обнял Линдела в ответ, не способный даже набрать в лёгкие воздуха. Почувствовал, как напряжены мышцы спины под его руками. Неудивительно, ведь рёбра Робина почти хрустели.        – Мне нечем дышать.        Услышав это, Арчи расслабил руки совсем чуть-чуть, крепче сжав ткань его футболки в ладонях.        – Так лучше? – сдавленно пробормотал он.       Его голос заставил Элиса вдвойне переживать.        – Да... – негромко ответил Робин и, дотянувшись рукой, закрыл за ними входную дверь.        Они были так близко, что почти сливались в одно, и Элис собственным телом чувствовал, как бешено стучит сердце Арчи. Сам он, спрятав лицо в его плече, дышал глубоко и часто. Частично попадая на оголённую кожу рядом с шеей, текли его слёзы. Робин не мог понять, что вызвало у Арчи такие эмоции, и почему он так срочно захотел увидеться с ним. Предположить, что он сам был причиной, Элис, конечно, не мог.        Они знали друг друга не так долго, но Робина необъяснимо сильно тянуло к нему, и если обычно он мог держать себя в руках с переменным успехом, то сейчас... сердце Элиса готово было разорваться от сочувствия к Арчи, такому встревоженному и нуждающемуся в утешении.        Рука сама потянулась к его волосам, стала успокаивающе поглаживать и прижимать к себе, но Линдел от этого расплакался только сильнее.        – Что случилось, Арчи? – тихо спросил он с лаской, которой никогда не слышал в своём голосе. Арчи с каждым его жестом почему-то только больше расстраивался, и Элис не понимал, с чем это связано. Возможно, случилось что-то тяжёлое и он в отчаянии? Не видит выхода? Он попробовал добавить:        – Если что-то произошло, то мы вместе с этим справимся.        Линдел упорно стоял на своём, дрожащим голосом доказывая:       – Ничего не произошло... правда.        Всё в нём говорило ровно об обратном.        – Тогда... – начал Робин, но замолчал, когда Арчи поднял на него обрамлённые густыми влажными ресницами глаза.        Линдел каким-то образом умел смотреть на него так, что его всего прошибало насквозь. А сейчас... с тройной силой. Щенячьи глазки обращались к нему с такой печалью, с такой уязвимостью, безмолвно просили, даже умоляли о чём-то.        Робину казалось, будто один взгляд на него доставляет Арчи боль, но в то же время он вцеплялся в него с таким отчаянием, будто нуждался в нём больше всего на свете. Сбитый с толку, Элис впервые ощущал себя наполненным эмоциями без грамма разума или логики.       – Я просто хочу быть рядом с тобой. – таким тоном, что Робин даже при желании не мог отказать, подавленно попросил Арчи. – И... чтобы ты меня обнимал. Ты просто... мне... нужен.        Робин замер. Старался поглубже вобрать в себя эти слова, чтобы они отпечатались на подкорке сознания. Поверх каждого «ты никому не нужен», что он слышал от отца.        – Конечно. – прошептал Элис. – Конечно, я буду рядом.        Наспех вытерев слёзы со щёк, Арчи вновь прильнул к нему. В мыслях билось только одно: это его Робин. Это снова его Робин, которого он любил больше всего на свете, по которому скучал так безумно, что это сломало его. Которого он обещал не забывать. Которому был верен до конца, о котором думал до последнего вздоха. Настолько велика и непреклонна была его любовь. А Робину о ней... Арчи вновь не мог сказать. Он бы просто не понял силы и глубины его чувств. Он не знает, что они знакомы гораздо больше, чем несколько недель. Хотя и за те несколько недель, не помня их истории, Линдел успел сойти по Робину с ума.        Арчи был счастлив, что у них наконец-то есть шанс. Но в тот момент в нём не было практически ничего, кроме выжигающей боли и не менее болезненной любви. Любовь и была болью. Каждое прикосновение наполняло столько же блаженством, сколько и нестерпимой тоской по тому, кто когда-то его оставил. Но Линдел всё равно тянулся к нему. Точно знал: однажды боль пройдёт, и вылечит её не кто иной, как тот, кто её не по своей вине доставил. И в этот раз Арчи точно не отпустит. Не позволит всему случиться, как в прошлый раз.        Не описать, как после такой долгой разлуки ощущались прикосновения Элиса. Его руки были самыми родными и желанными. Он так нежно гладил его волосы – это навевало воспоминания о том самом вечере двести лет назад, когда им пришлось покинуть друг друга. И Линдел был готов валяться в его ногах, чтобы он не прекращал быть таким ласковым. Неоправданно нежным.        Тогда Робину понадобилось гораздо дольше, чтобы открыть своё сердце. Связано ли это с неизбежными изменениями спустя эпохи, или с тем, что какие-то их эфемерные души помнят друг друга? Мог бы Робин тоже вспомнить? В любом случае... Арчи этого бы не хотелось. Он уже по себе понял, что в этом нет ничего хорошего.        Линделу вскоре стало немного лучше – по крайней мере, он ощущал себя более осознанно. Больше не душил Элиса своей хваткой, но и отстраняться не спешил.        – Пойдём, я налью тебе воды. – сказал Робин.        Арчи протестующе прижался к его груди. И с удовольствием чувствовал, как Элис откликается на все его прикосновения, как старается успокоить. Это наполняло безопасностью и уверенностью, что Робин не оставит. И словно по волшебству эта мысль заставила выровняться его сбитое дыхание, хотя слёзы всё ещё непроизвольно текли по щекам, делая ткань футболки Элиса мокрой в плече.        – У тебя сейчас не останется жидкости в организме на слёзы.         Арчи издал нервный смешок.        – Может, это к лучшему. – уже на кухне сказал он. – Не могу перестать.        – Если есть слёзы, то есть и печаль. А печаль не уйдёт от того, что мы сдерживаем их.        Послушно осушив стакан, Линдел подумал, что этот навык в нужное время сказать нужную вещь передался ему сквозь столетия.        Когда взгляд перестала застилать пелена, он огляделся. Робин жил в небольшой, но уютной квартире, состоящей, в целом, из кухни и спальни с минимумом мебели. Арчи здесь нравилось. Он бы узнал из тысячи жилище Элиса по педантичной чистоте. Готов был поспорить, что даже книги в шкафу стоят по алфавиту, как в библиотеке.        И кровать у него была с очень комфортным матрасом. Это Линдел узнал, когда они вместе переместились туда. Элис позволил ему устроиться у него на груди… было очень удобно обвивать его руками и мягко касаться прядки шелковых золотистых волос. Несмотря на совет Робина, Арчи пытался сдержать подступающие слёзы, потому что чувствовал – они вновь перерастут в истерику, дай им волю. Линдел и так ещё долго будет оплакивать историю, свою и их общую. А сейчас он цеплялся за радость быть рядом с ним.        Поднимая украдкой глаза на Элиса, он заглядывался его красотой. Сейчас Робин выглядел сосредоточенным, и ловил даже эти короткие взгляды, хотя обычно игнорировал их.        – Арчи, я понимаю, что это, возможно, личное. Но ты можешь поделиться со мной.        Он никак не мог поделиться. Ни рассказать всё, как есть, ни даже объяснить свои сегодняшние порывы. К тому же, Арчи было достаточно просто быть рядом с ним, впитывать его заботу. Его забота была покровительственной, ответственной и безусловной, словно у мамы. И Линдел кутался в неё, как в кокон, позволяя себе расслабиться и немного побыть без забот, без дел. Просто довериться его теплу.        Задумавшись, Арчи попробовал рассказать частичную правду:       – В общем, мне приснился плохой сон... – Элис удивлённо вздёрнул бровь. – Нет, не подумай, что это я из-за сна так. Конечно нет... просто многое произошло за последнее время.       Пальцы перебирали пряди Робина почти нервно, но его внимательный кивок и увлечённый взгляд мгновенно сняли нахлынувшее напряжение. Линдел запнулся, засмотревшись в его голубые глаза.        – О чём был сон?        – В нём был ты. Точнее, мы.        – Так.        Арчи сразу пожалел о своей затее, но продолжил:        – Всё происходило в начале девятнадцатого века. – ему показалось, это слишком конкретно. – Ну, примерно. Я не силён в истории. Ты был священником местной церкви. А я... в общих чертах, помещиком.        Линдел отвёл взгляд, и, погрузившись в воспоминания, забывал фильтровать, что говорит:        – Мы были знакомы с детства. Но ты надолго уехал, и по-настоящему мы познакомились гораздо позже. Одним утром я пришел с родителями в церковь... ах да, забыл сказать, я тогда был помолвлен с одной девушкой и тем днём мы пришли просить разрешения у... старшего священника, в общем. Но девушку я не любил. Это был брак по расчёту. Я пытался, но ничего не вышло. Зато в тебя... в тебя я влюбился с первого взгляда. Я, конечно, не понял сразу. Знаешь, тогда за это можно было и голову на плаху сложить. Но со временем это стало мне очевидно. Я постоянно увязывался за тобой, сидел с тобой в церкви допоздна. Думал о тебе. Был восхищён твоей красотой, снаружи и внутри... в общем, все признаки влюблённости на лицо. Но я знал: ты никогда не ответишь мне тем же. Я не смел даже в самых сокровенных фантазиях мечтать об этом. Ведь ты так преданно верил в Бога. А сам даже толком не знал любви и дружбы, и всё же верил прочнее, чем Уи... чем многие. В общем, я решил, что буду скрывать свои чувства. Моя тогда уже жена изменила мне с другим мужчиной. Мы развелись. Ты был рядом... и, не знаю, в какой-то момент мне стало невозможно молчать. Я чувствовал себя виноватым перед тобой. Ведь ты священник, тебе полагается презирать любовь между двумя мужчинами. И я решил: пусть лучше ты оттолкнешь меня, чем я буду скрывать что-то, что в тебе бы вызвало отвращение. Мы тогда сидели на обрыве. Это было «наше» место. И в какой-то момент я беру и... целую тебя. Сначала ты и вправду меня оттолкнул, замер, но потом поцеловал в ответ. Помню, как сейчас. Я во всём тебе признался, но... но ты ответил, что любовь не может быть такой. А потом попросил закрыть глаза. Поцеловал меня в последний раз и...        В горле который раз защипало, но Арчи просто не мог позволить себе расплакаться над «сном».        Слово «ушёл» Линдел так и не вымолвил. Продолжил:        – Оставил мне только письмо следующим утром. А тебя уже не было. Я был убит горем. И первые несколько лет как-то справлялся, но забыть тебя так и не смог. Не смог разлюбить. Я предполагал, где ты мог находиться и решил хотя бы попробовать тебя найти. Зачем?.. Не знаю, но я был готов убить за возможность просто на тебя взглянуть ещё раз. Напомнить, как сильно я тебя люблю. Узнать, что с тобой всё в порядке! Но... ехал я зимой. В карете. Лошади поскользнулись на заледенелой дороге, и я упал вместе с каретой с обрыва. Высота, наверное, этажей шесть. А меня ещё сверху придавило обломками. И потом... я проснулся.        Арчи замолчал, ощутив неожиданное облегчение. Тиски чувств стали не такими сильными. Но вместе с тем, с каждой секундой молчания он осознавал, каким же больным бредом это звучало для Робина.        Едва Линдел начал переживать, как тут же ощутил поглаживания на своих волосах, стирающие в пыль все тревоги.        – У тебя очень... бурное воображение.        Арчи невольно усмехнулся. Внезапно к нему пришло осознание: Робин ведь даже от его рассказа ничего не вспомнил. А вспомнил бы, если показать те самые картины? Он там не изображён, но всё же.        Чтобы проверить свою догадку, Линдел взглянул на него, пытаясь отыскать какие-то признаки узнавания, но нашёл лишь мягкую обеспокоенность. А когда Робин оттянул его пряди, как умел только он, Арчи и вовсе едва не замурлыкал, закрыв глаза и выбросив из головы всё плохое.        – Это был сон. А в реальности всё по-другому. – зазвучал успокаивающий низкий голос над ухом. – Никакого брака по расчёту. Любить можно кого хочешь. Я никуда уходить не собираюсь. И никаких больше карет, которые переворачиваются на льду.        Его прикосновения и голос делали с ним что-то невообразимое. Робин мог бы так ласково зарываться рукой в его волосы и внушать своим чудесным тембром, что два плюс два равно пять, как в книге Оруэлла, и Арчи бы верил. Лишь бы его нежность никогда не иссякала.        Линдел ластился к его касаниям, и даже самых тяжёлых душевных мук не существовало. Видел ли Робин, что творилось с Арчи?        – И ты не сбежишь в другой город, если я тебя сейчас поцелую?        Робин улыбнулся краем губ.        – Попробуй и узнаешь.        Поглаживая его предплечье, чтобы тот не прекращал, Линдел приподнялся и с нежностью убрал от его лица выбившуюся прядь. Робин выжидающе смотрел на него, ещё выискивая внимательными глазами остатки печали. Как же безумно Арчи хотелось сказать, что любит его. Его сердце едва вмещало эту любовь. Но он проглотил признание, вместо слов выразив это долгим чувственным поцелуем. Линдел закрыл глаза, уперевшись ладонями в кровать под ним, и настойчиво ласкал его губы. У Робина получалось отвечать уже гораздо лучше, чем в их первый раз. Тот урок на практике длиной в ночь пошёл ему на пользу. Но, когда это были именно сладкие и желанные губы Элиса, то техника была не так важна. Любые пробелы в знаниях легко поправимы.        Арчи брал его нежность так долго, сколько ему было нужно. Робин в поцелуе был невероятно податлив, послушно повторял за Линделом, позволяя ему вести. Отдельное удовольствие доставляла та мысль, что губы Робина были подарены только ему. И будут. Его сердце – тоже. Арчи дождётся, когда его сердце будет готово любить в ответ.        Отстранившись, Линдел поудобнее устроился на его груди, прислушался к размеренному дыханию.        – Тебе лучше? – спросил Робин.        Арчи обратился к себе.        – Да, гораздо лучше. – честно ответил он. – Спасибо, что был рядом. Это очень много значит для меня. Особенно зная, какой ты занятой.        – Брось. Я ничего такого не сделал.        Привычка так говорить, видимо, тоже передалась.        – Ты сделал больше, чем можешь себе представить. – Арчи мимолётно коснулся его ключицы кончиками пальцев. – Тебе завтра надо куда-нибудь?        – На учёбу, потом на работу.        Линделу и так повезло, что он был свободен сегодняшним вечером, но это не спасло от лёгкого разочарования.        Остаток дня они провели вместе. За какими-то разговорами, их диалог никогда не иссякал. У Арчи было столько рассказать и столько услышать из его уст.        Оставшись на ночь, Линдел быстро уснул, вымотанный сегодняшними событиями.        Утром проснулся поздно, с головной болью и уже в одиночестве. Свернувшись клубочком под одеялом, он проверил телефон, который вчера поставил на беззвучный. Кроме какого-то мусора, в уведомлениях было пару пропущенных от Синтии, с которой они додумались обменяться контактами, и одно сообщение от Робина. Он интересовался его самочувствием и просил позавтракать.        Линдел едва успел приятно улыбнуться, как осознал, как плохо вчера поступил с Синтией. Он просто сбежал, толком не поговорив с ней, а ведь она ехала к нему из другого города, искала так долго. И в их первую встречу Арчи взял и ушёл.        В надежде, что девушка уже проснулась, Линдел набрал её номер. После гудков послышался её голос:        – Привет.        – Привет. – поздоровался Линдел, виновато потирая затылок. – Синтия, извини за вчера. Я неправильно поступил. Мне не стоило уходить.        Синтия вздохнула.        – Наверное, я тебя понимаю. – ответила та. – Главное, что всё в порядке.        Взглянув на время, Арчи увидел, что уже два часа как проспал пары.        – Давай встретимся? Поговорим обо всём. – предложил Линдел.        – Конечно. Когда? Я сегодня весь день свободна.        – Ну... где-то через час. Только не в твоём отеле. Сходим в кафе?        Они договорились, и Арчи по-быстрому собрался и ушёл, хотя уют квартиры Робина звал остаться.        Вскоре Синтия со своим другом нашли поблизости забегаловку, где можно разместиться, заказали еду. Им нужно было обсудить столько, что Арчи терялся, с чего начать. Но эту задачу взяла на себя Синтия:        – Значит, ты знаком с Эмили и с Робином?        – Да. Эмили ещё со школы знаю, а вот Робина совсем недавно.        – Расскажи мне, какие они.        Линдел задумался, как можно полнее описать их характеры. Не нашёл ничего более подходящего:       – В общем-то, они очень похожи на себя из прошлого. Эмили такая же взбалмошная, даже больше. А Робин... такой же собранный и серьёзный. Он учится на врача.        Синтия задумчиво смотрела в окно, сцепив руки перед собой.        – Я просто... пытаюсь найти взаимосвязь. Мне страшно, что события тоже могут повторяться.        Как же безумно было всерьёз обсуждать это.        – Думаешь? Мне кажется, мы изначально находимся в слишком разных положениях, чтобы всё повторилось.        – Ты не замечал сходств?        – Ну... – он задумался. – Например, Эмили в нехороших отношениях с родителями. Плохой вкус в парнях. Но это слишком общие определения. У большинства всё так. Да и брата у неё нету... Джона. Про Робина я пока знаю недостаточно много. А обо мне? Никаких сходств.        – Хорошо, если это действительно так. Это значит, мы можем начать всё с чистого листа. – Синтия сделала паузу. – А Робин верит в бога?        – Я не спрашивал, но... нет. – ответил Линдел и усмехнулся. – Хотя теперь мне кажется, что стоило бы.        Синтия посерьёзнела.        – Арчи, на самом деле... может, ты ещё об этом не задумывался, но не нужно пытаться разгадать природу того, что с нами случилось. Это совет по моему опыту. Мы никогда не узнаем, что, почему и как происходит. Реинкарнация, божественный замысел? Скорее с ума сойдёшь, чем приблизишься к разгадке.        Арчи откинулся на стуле назад, невесело кивнув. Её слова внесли толику тревоги, даже жути. Лучше быть бескомпромиссным атеистом или хотя бы твердолобым католиком, чем наблюдать непонятно что. Неизвестность. Самых сильный человеческий страх.        – Ты права... – вздохнул он. –  Лучше расскажи, чем ты занималась всё это время.        Оказалось, Синтия работает в отеле, раньше училась в Лондоне, а теперь переехала в свой родной город в округе. Призналась, каким образом ей стало известно о нём. Арчи тоже рассказал про себя, что было рассказать. Тому Арчи из девятнадцатого тоже нравилась музыка, но он ей не жил, как теперь.        Уже вечером того же дня он провожал свою подругу, когда та уезжала обратно. До Эппинга час езды, но всё равно тоскливо на душе.        До этого они условились ни Эмили, ни Робину не способствовать в возвращении воспоминаний о прошлом.