Район обетованный

      — Лань Чжань, Лань Чжань, ну ты же должен поддержать меня!       Развалившийся на полу у стола Вей Ин почти толкает старательно пишущего в своей тетради задание Лань Чжаня. Тот даже не обращает внимания на стенания друга и продолжает дальше писать.       — Не знаю, Вей-сюн, мне кажется, это крутая идея, но нас никто не поддержит. — вздыхает Не Хуайсан, прижимая к губам закрытый веер.       — Кто говорит о всех? — сидящий на диване нога на ногу Цзян Чен, едва не закатывает глаза.       — Вот именно! Пойдем только мы. — поддерживает шиди Вей Усянь.       — Но, Вей-сюн, неужели ты предлагаешь сбежать?       — Мы ведь даже не выпускной класс, кто нас хватится? — отмахивается Вей Ин — Просто не придем. Встретимся у школы, а потом пойдем в парк. Во сколько там начало? Уроки же отменили.       — Но, но разве… — Не Хуайсан сильнее прижимает веер к губам.       В словах Вей-сюна есть свой резон. Действительно, что такого случится, если вместо школьного окончания года они пойдут в парк аттракционов? Абсолютно ничего. Кроме нагоняя Лань Циженя, если старик узнает об этом. А они ведь обсуждают нарушение дисциплины прямо с его племянником!       — Ты ведь не сдашь нас, Лань Чжань? — с улыбкой демона искусителя, еще ближе лезет к парню Вей Ин, почти сталкиваясь с профилем невозмутимого Ланя лбом. — Ты пойдешь с нами!       Лань Чжань не реагирует, Цзян Чен закатывает глаза, Не Хуайсан прячется за веером, а входная дверь громко хлопает от гуляющего по просторному дому сквозняка.       В гостиной появляется идеальный Лань Сичень и все взгляды тут же обращаются к нему. Кроме одного.       — Брат. — здоровается Сичень, на что Ванцзы только кивает. — Юноши.       Вей Усянь и Не Хуайсан тут же здороваются со старшим из братьев, а Цзян Чен лениво поворачивает голову к мужчине, делая вид, что максимально не заинтересован во вновь пришедшем. Только Сичень видит как напряжены его руки, как будто фривольно раскинутые на спинке дивана, и выпрямлена спина, от чего по губам старшего Ланя разливается едва заметная ухмылка. Кому из них играть в равнодушие тяжелее тот еще вопрос.       — Вы голодны? Кто-нибудь хочет кофе? — интересуется Сичень на правах радушного хозяина.       Сам он голоден до ужаса, вот только прямо сейчас вцепиться зубами в Цзян Чена он, к сожалению, не может. Разве мог он подумать, что брат сделает ему такой подарок в этот долгий нудный день?       — Ваньинь, ты, кажется, уважаешь хороший кофе.       — Без молока и сахара. — кивает Цзян Чен, всеми силами стараясь не реагировать. Это открытая провокация и они оба знают это.       — Черный, как твоя душа?       Сичень улыбается, зная, что это не правда. Даже в его кофе всегда есть два кусочка сахара. По крайней мере в том, что готовит для него Сичень.       — Ха-ха, вот видишь, брат, твою ауру уже насквозь видно. Не будь букой, улыбнись. — смеется Вей Усянь, даже не замечая как парни смотрят друг на друга. Хуайсан сильнее прячется за веером, а Ванцзы продолжает писать задание.       — Заткнись, Вей Ин. — вздыхает Цзян Чен, чуть запрокидывая голову и вытягивая шею, прикрывая глаза. Запрещенный прием подсмотренный у дяди Цина, работающий как никогда.       Сичень прочищает горло и с вежливым предложением сделать кофе для всех удаляется на кухню. В комнате повисает секундная тишина лопнувшего сексуального напряжения, но Вей Усянь этого даже не замечает, снова начиная кричать во весь голос, что они просто обязаны провести день с пользой на аттракционах.       — Ну же, Лань Чжань, скажи что-нибудь! — после очередного изложения гениального плана, просит Вей Ин, уже в восторге от своего предложения.       — Убожество. — равнодушно произносит Ванцзы и одним взмахом кисти перечеркивает всю страницу в тетради Вей Усяня с его заданием.       — Ты что делаешь, Лань Чжань?!! Ты чего?! — хватает тетрадку Усянь, в ужасе уставляясь на испорченный лист. Конечно в нем и так было достаточно ошибок и исправлений, но теперь работа и вовсе непригодна. Вей Ину придется все переписать заново. — За что ты так меня ненавидишь?       Не Хуайсан скрывает хитрую улыбку за глотком кофе из чашки и притворяется, что, как и остальные, не заметил отсутствия Цзян Чена.       — Как хорошо ты умеешь притворяться… — вжимая Ваньина животом в кухонный гарнитур и стискивая его бедра, шепчет куда-то в шею Лань Сичень.              Цзян Чен вызвался помочь сварить для всех кофе и пока кофемолка дробила зерна заглушая их всхлипы, смог вновь оказаться в руках Сиченя.       — До тебя мне, конечно же, еще далеко.       И не совсем понятно, это яд от притворной обиды или продолжение их маленькой сценки.       Сичень действительно с удовольствием поцеловал бы своего парня едва вошел, но тот сам настоял сохранить их отношения в тайне. Совершенно ото всех. Ворвавшиеся тогда в комнату дяди уже не в счет. Сичень вспоминает этот момент и ухмыляется.       — И что тебя так веселит? — брыкается Цзян Чен, пытаясь скинуть чужие ладони с бедер.       — Вспомнил лица твоих цзюцзю и представил своего.       — Ты хочешь, чтобы я умер со стыда? Или, может, твой дядя, застань он нас за подобным? — Цзян Чен резко разворачивается, становясь с Сиченем лицом к лицу — Или ты выбрал столь странный способ самоубийства?       — Дядя не будет противиться нашим отношениям. — уверяет Сичень, сжимая уже задницу, что так удобно оказалась в его руках — Он давно знает твоего отца. И тебя. Тебе нечего переживать, я давно предлагаю открыться.       — Чайник выключи. — требует Цзян Чен уходя от темы. Они уже говорили, он против этого, по крайней мере, пока не будет точно уверен.       Сичень с улыбкой отстраняется, легко скользнув пальцами по бедру, от чего по коже Ваньина бегут мурашки. Он выключает чайник и снова оборачивается. Кофемолка тоже смолкла и кухня погрузилась в тишину оттеняющую их дыхания.       — Ты кажется хотел кофе. — изгибает бровь Цзян Чен, когда Сичень резко отставил перемолотые зерна подальше. Им хватило как раз на кофе для его друзей и зеленый чай для Ванцзы, а еще выиграть время, когда пришлось все делать заново для себя.       — У меня есть кое-что вкуснее, бодрее и дарящее большее наслаждение. — глаза Сиченя кажутся еще темнее, когда он не отводит хищного взгляда с Цзян Чена.       — Кое-что?       — Прошу тебя, моя госпожа, не придирайся. — Сичень снова оказывается рядом.       — Ты дорам пересмотрел и. Госпожа?! — голос Цзян Чена становится громче, что их рискуют услышать оставшиеся в комнате. — Да ты!       Сичень тихонько смеется, прикрывая глаза. Ему бесконечно нравится дразнить Ваньина, главное, не перегнуть палку, а то будет как с его дядями. Сичень вскользь коснулся в разговоре с Лань Циженем семьи Цзян Чена и узнал много интересного об отношениях в их семье. Госпожа Цзыюань строга и требовательна, в отличие от мягкого и скромного супруга, а за отношениями Му Цина и Фен Синя наблюдала вся школа, делая ставки кто победит сегодня. Оказывается, Лань Цижень не знал, что его бывшие ученики наконец объединились. Зато Лань Сиченю все стало намного понятней.       — Поднимемся ко мне. Скажем твоим друзьям, что я хочу дать тебе книжку.       — С эротическими картинками? — закидывает руки на плечи Лань Сиченю Цзян Чен, довольно улыбаясь. Он вдруг осознал, что не один находится в незавидном положении и этот взгляд Сиченя…       — Их я покажу тебе сам. В зеркале.       Цзян Чена прошибает словно разрядом молнии. Его взрослый парень говорит такие пошлости в момент когда они легко могут быть застуканными. Странно как Вей Ин еще ни разу сюда не влетел. Впрочем, о нем ли сейчас Ваньину думать, когда рядом такой горячий Сичень. Его сильные руки в закатанной до локтей белоснежной рубашке так правильно сжимают его бока, что Цзян Чену хочется выгнуться. Пальцы еще сильнее пытаются сойтись между собой на его талии, а дыхание пережимает. Сичень уже просунул колено между ног Ваньина и теперь его бедро упирается прямо в пах. Еще немного и стон точно на губах не удержится. Сичень приоткрывает рот для поцелуя, водит головой, словно вот-вот коснется, приноравливается, и когда Цзян Чен тоже открывает губы, Сичень кричит куда то в сторону:       — Ванцзы, мы с Цзян Ченом поднимемся ко мне. Есть одно дело…       Из комнаты не раздается ожидаемого ответа, но Сичень уверен, что брат его слышал, поэтому тянет Ваньина наверх.       В комнате он предусмотрительно закрывает дверь на замок, после чего наконец оказывается в объятиях своего парня. Скрытый от лишних глаз, а-Чен больше не стесняется, сам начинает целовать, положив ладони на гладковыбритые щеки Сиченя. Тот идеален во всем белом. Эти отглаженные брюки и слегка расслабленная рубашка делают его небожителем. Цзян Чен чувствует жгучую ревность от того, что кто-то весь день мог смотреть на него, но поцелуи и почти грубые прикосновения Сиченя лишают голову глупых мыслей. Лань Хуань опрокидывает их на кровать, подтягивает Цзян Чена удобнее, тут же зажимает собой, укладываясь сверху, подминая под себя начавшего выгибаться парня.       — У меня идея. — перемежая слова с поцелуями, усаживается на бедра а-Чена Хуань — Дядя уезжает на конференцию на все в выходные. Я попрошу Ванцзы переночевать у Вей Ина. И нам никто не сможет помешать.       — И не совестно тебе подвергать брата подобным пыткам?       — О, Ванцзы будет только рад нарушить дядины правила ради счастья старшего брата.       — Ты перепутал все буквы в слове бедствие.       Сичень не комментирует, только сильнее толкается в парня бедрами, от чего того выгибает и Цзян Чен кусает губы лишь бы не сорваться.       — Оденься в пятницу точно так же… — шепчет Сичень, пальцами пробираясь под кофту Цзян Чена, задирая до самой талии, оголяя плоский живот.       — Это всего лишь брюки и водолазка. — сквозь тяжелые вдохи говорит Цзян Чен, следуя телом за прикосновениями. Ему не дотянуться до плеч Сиченя чтобы впиться или расцарапать, приходится сжимать простынь в руках.        Да, это действитетельно просто классические черные брюки и такая же водолазка, но на Цзян Чене они смотрятся просто бесподобно. Они сейчас словно Инь и Ян, сплетенные в общее и всей душой желающие проникнуть друг в друга.       Сичень склоняется к шее Ваньина, оттягивает высокий ворот и легонько кусает в основание шеи, но так, чтобы не осталось следа. Пока что.       Поймавший в свои руки мужчину, Цзян Чен стискивает его сильнее, вжимает в себя, сам подаваясь ближе, ему хочется чувствовать тепло и вес этого тела, руки, сжимающие властно все доступные места. Все же он стонет едва слышно сквозь зубы, когда Хуань целует его в местечко за ухом, а потом кусает мочку, сжимая зубы не сильно, но властно.       — Так мы договорились? — горячий шепот обжигает и без того покрасневшее ухо. Сичень пальцами гладит кожу живота, лишь слегка и невзначай касаясь тазовых косточек Ваньина.       — Да. — выдыхает Цзян Чен, то ли ответом на вопрос, то ли дурманом возбуждения.       — Я могу подрочить тебе в туалете, потому что мои брюки вот-вот отправятся в стирку.       — Сичень… Небеса… — закрывает лицо ладонями Цзян Чен, краснея, а Сичень начинает целовать его пальцы и кисти, продолжая активно прижиматься.       Цзян Чен чувствует какой у того большой и реакция тела не заставляет себя ждать. Их уже прервали на самом интересном и вот опять приходится брать себя в руки и останавливаться. Или еще немного и станет плевать даже на расположившихся в гостиной товарищей.       — Надеюсь, что после выходных ты перестанешь стесняться. — Сичень прекращает все действия и просто ложится на а-Чена — Хотя ты такой очаровательный от этого.       Тот вжимает ладони в лицо только больше и весь замирает, пытаясь выровнять дыхание. Ему срочно нужно прийти в себя. Ему нужно чтобы Сичень немедленно с него встал, либо чтобы не отрывался больше никогда. Задача для Цзян Чена непосильная.       — Я схожу в ванну. Можешь остаться здесь сколько захочешь. Можешь дождаться меня. — Сичень целует ладони Цзян Чена в тех местах где должны быть глаза нос и губы — Или присоединиться.       Цзян Чен отталкивает его сильнее, едва Сичень решил с него привстать, и все еще не открывает глаза.              Лань Сичень беззвучно смеется и все же скрывается за дверью ванной.       Цзян Чен с закусанными губами переворачивается на бок на сбитой постели и утыкается в подушку, переплетаясь ногами. Ему срочно нужно унять собственное возбуждение. Спускаться к друзьям со стояком так себе идея, поэтому он всячески старается отдышаться. Близость Сиченя сводит его с ума. Взрослый мужчина знающий чего хочет, желающий самого Цзян Чена, сводит его с ума. Цзян Чен мало кому по-настоящему доверял в этом мире, но Лань Сичень все больше его покорял, особенно после знакомства с дядями.       Цзян Чен глубже утыкается лицом в подушку и вдыхает едва уловимый запах. Так всегда пахнет Сичень, чем-то неуловимым, но свежим и мужественным. Он вообще похож на океан, его старший Лань, такой же безмятежный, но разрушительный, в котором Цзян Чен нашел все желанные качества. Необузданность по отношению к нему и вежливая строгость с окружающими, безукоризненное воспитание и внутренние чертята, острый ум и безграничное терпение. Ваньинь себе порой не верил, что этот парень действительно достался ему. Что все еще терпит, а не сбежал с криком. Видимо, не зря семья Лань славится своим бесстрашием и терпеливостью.       Шум воды за стенкой и отсутствие вжимающих в кровать факторов позволяют Ваньину достаточно быстро прийти в себя. Он довольно разваливается на кровати и рассматривает интерьер комнаты в которой ему уже ни раз доводилось побывать. Как и все во владениях Лань, комната была наполнена светом и воздухом, лишь несколько цветных деталей выделялись в этом царстве белого, как и сам Цзян Чен, черным пятном развалившися посреди этого великолепия. Конечно же, все вещи Лань Сиченя были исключительно на своих местах и Цзян Чену тут же пришло желание побезобразничать, поменяв что-нибудь местами или неровно переставить, но сил не было даже чтобы похулиганить.       Когда Сичень выходит из ванной, ему хочется сфотографировать представшую взгляду картину. Ваньинь по-прежнему лежит на его кровати, только теперь в привычном высокомерном виде, скрестив руки на груди. Постель под ним все еще сбита и эта контрастность непередаваема.       — Ты обещал мне книгу. — скучающе говорит Цзян Чен, словно десять минут назад между ними ничего не было. Словно они просто знакомые, а простыни не сбиты по их вине.       — Какой жанр предпочитаешь? — спрашивает Лань Сичень, подходя к платяному шкафу.       Он старается дышать ровно и не оборачиваться. Он только что довел себя, но если обернется на этого демоненка раньше времени, все начнется сначала. И тогда уж Ваньинь одними потираниями не отделается.       — Хочу твою любимую. — старательно удерживая себя в одном положении, отвечает Цзян Чен. Он жадно наблюдает как Сичень накидывает на широкие, мускулистые плечи новую белую рубашку, а бедра все еще остаются прикрыты одним лишь полотенцем.       — Ты этого не сделаешь. — почти шипит Цзян Чен, когда из шкафа вытянулись только брюки.       Сичень ухмыляется ему через плечо и сдергивает полотенце, влезая в штанины прямо так, без трусов. Цзян Чен вскидывает подбородок и демонстративно отворачивается, но все равно взгляд его косит к скрывающейся под тканью упругой заднице. В горле стоит ком и нужно срочно встать, если он не хочет все-таки кончить и попрощаться с собственными брюками.       — Я сяду с тобой максимально близко, чтобы только ты знал, как опасно твое нежелание признать меня.       — Я признаю тебя! — тут же вскакивает Цзян Чен, забывая про все непотребства. Он просто не хочет чтобы все тыкали пальцем и разрушили это хрупкое чувство. Оно его. Только его. Как и Лань Сичень.       — А книга. Книга вот эта. — пробежавшись пальцами по одной из полок, нераздумывая достает фолиант Лань Хуань — И она действительно моя любимая.       Лань Сичень кладет книгу на край комода, чтобы Цзян Чен смог ее забрать и возвращается к зеркалу, продолжая приводить себя в порядок.       — Грозовой Перевал. — читает на обложке Цзян Чен, взяв в руки книгу — Английская литература? Она же для девочек…       — Это классика. Можешь не читать, если не хочешь.       На самом деле Сичень хочет, чтобы он ее прочитал. И чтобы понял. Потому что Лань Сичень будет любить его так же сильно. Так же бесстрашно. Но совершенно не хотелось бы дословно все повторять.       Он понимает и признает страх Цзян Чена, возможно, осознает и репутацию семьи Лань, если их роман всплывет, но прямо сейчас он хочет схватить его в охапку и никогда-никогда не отпускать.       — Жду тебя внизу. — прижимая к груди книгу, оказывается за спиной Сиченя Ваньинь и быстро целует в основание шеи.       — Жду тебя в пятницу…