Район обетованный

      В пятницу Цзян Чен стоит у торгового центра, в котором они договорились встретиться, и переписывается с Хуайсаном. Друг кидает тупые мемчики и это отвлекает от нервозного ожидания. Он жалеет, что нет сигарет, чтобы закурить и сделать вид, что никого не ждет, но если об этом узнает матушка, ни дяди, ни отец его не спасут. Отлупит даже Фен Синь, не смотря на то, что сам балуется.       Рядом со входом в комплекс толпится много народу и Цзян Чен совсем не привлекает внимания. Он умудрился приехать на десять минут раньше и теперь страдал от скуки просматривая ленту. Стрельнуть сигарету у одного из курящих у входа людей захотелось еще больше.       Сичень появляется точно в обещанное время. Его белоснежные футболка и джинсы даже не помялись, а вид настолько расслабленный, словно он звезда, только что вышедшая с теннисного корта. Рекламный постер Ральф Лорен, не иначе.       — Куда мы пойдем? — спрашивает Цзян Чен, после того как они обняли друг друга в пацанском приветствии, вот только Сичень совсем не по-дружески провел тонкими пальцами Ваньиню по спине, убирая руку.       — Ты голоден? Заедем за едой сейчас или позже?       — Заедем? — не понимает Цзян Чен, но покорно идёт за Сиченем на парковку.       — Именно.       Тот кивает и подводит их к белой, дорогой тачке, мигнувшей фарами, едва Сичень нажал на брелок. Ваньинь видит значок Porsche и его бровь сильнее изгибается, а руки складываются на груди.       — Откуда он у тебя? — хмурится Цзян Чен, рассматривая белоснежный автомобиль. В нем даже салон белый. Чертовы идеальные Лани.       — От отца остался. — открывает водительскую дверь Сичень, скрываясь в салоне. Цзян Чену ничего не остается кроме как последовать за ним. — Дядя прячет его на платной стоянке. Не то чтобы мы не могли ее себе позволить, просто никто не знает откуда она у отца.       Отец Лань Сиченя был фигурой скрытной и максимально противоположной брату. Все правила Лань Циженя его брат всячески нарушал, начиная от вида деятельности, заканчивая женитьбой на матери Лань Сиченя.       — Никто не знает, чем он на самом деле занимался. Мы с а-Чжанем видели его очень редко. Разделяю мысли дяди, что его не просто так убили. Очень странная история с толпой напавших на простого прохожего на окраине города. Что делал отец на той окраине, это совершенно не наш район…       Сичень выдавливает газ, выезжая с парковки. Пальцы сильно обхватывают руль, пока он все это рассказывает. Мама умерла давно, он мало что помнит, но с возрастом стал думать, что это тоже было не случайное обстоятельство.       — В тебе, похоже, очень много от отца… Любишь нарушать правила.       Цзян Чен удобнее усаживается в кожаном кресле, откидываясь на мягкую спинку. Вот опять он единственное черное пятно в этом мире белого.       — Не без этого. Поэтому дядя так гордится идеальным Ванцзы, тот следует всем его наставлениям.       — Но сейчас Лань Чжань у Вей Ина. Разве твой дядя одобряет ночевки у друзей?       — Есть некоторые вещи, перед которыми даже Ванцзы не может устоять. — подмигивает Лань Сичень, сворачивая на проспект.       Они едут по вечернему теплому городу в дорогой красивой машине и просто разговаривают. Сичень не рассказал о точке назначения — просто кататься, а Цзян Чен не стал приставать.       Останавливаются спустя пару часов в живописном месте где-то за городом. Они чуть съехали с трассы и открылся офигенный вид с горного уступа на вдалеке мерцающий огнями город. Сичень выходит все такой же идеальный, забирает огромный пакет из Мака, купленный по дороге, и они располагаются прямо на капоте, прижимаясь друг к другу боками.       — Это была моя картошка! — наигранно дуется Цзян Чен, когда Сичень забрал последнюю фри из его упаковки.       Лань Хуань тут же склоняется к парню зажав один край картошки зубами, другую предлагая ее законному владельцу. Цзян Чен не отказывается, их губы легко соприкасаются соленые от фри.       — Куплю еще если захочешь. — Лань Сичень как-то незаметно оказывается напротив Ваньина, уперев руки в капот по обе стороны от бедер парня, а сам нависает сверху.       — Я хочу не картошку. — закидывает руки на плечи Сиченя Цзян Чен, снова того целуя.       — И я хочу. Поехали?       — Я думал, ты привез меня сюда не просто так. — Ваньинь смущается, но рук с чужих плеч не опускает, ерзает задницей по капоту, пытаясь сесть удобнее.       — О, нет, ночь мы проведем в моей постели. Не хочу чтобы тебе было некомфортно или неприятно. — выпрямляется Лань Сичень, только бы сейчас не вжать его в эту металлическую поверхность.       — Или чтобы мы не испачкали твою крутую тачку? — Ваньинь не может устоять, чтобы не подразниться, за что тут же оказывается зажатым между белым металлом и белым Лань Сиченем. Что из этого тверже еще предстоит проверить.       — Сейчас договоришься и я усажу тебя на себя прямо на заднем сидении. Готов?       Глаза Лань Хуаня сверкают опасными огнями и Ваньинь уже хочет простонать «да», завершая провокацию, но по дико округлившимся глазам Сичень понимает, что тот все еще боится.       — Нет, малыш, — утыкается лбом в лоб Цзян Чена Сичень и ласково поглаживает пальцами по щеке — Мы сделаем это дома. В кровати. И нам ни на что не придется отвлекаться.       Цзян Чен только кивает, растеряв все слова от такой резкой смены интонаций. К паху уже приливают волны жара и ему хочется прижать Сиченя к себе сильнее, обхватить ногами, но тогда, возможно, мужчина действительно не сдержится. Секс в Porsche это интересно, но, наверное, не в первый раз. Цзян Чен уверен, что у них еще будет шанс попробовать.       — А-Чен… — перехватывает его Сичень, заставляя встать, поменяться местами. Теперь Сичень оказывается сзади парня, устраивая Ваньина на себя, зарывается носом в собранные в пучок фиолетовой резинкой волосы и глубоко вдыхает, закрывая глаза. Ладони крепко сжаты в замок на чужой талии и отпускать он его точно не собирается.       — Наверно, пора возвращаться… — не знает что сказать Ваньинь, протягивая руку назад, зарываясь пальцами в длинные волосы Сиченя, касаясь щеки и виска.       — Ты замерз? — крепче сжимает его Сичень, сильнее притягивая.       — Нет, мне жарко… — признается Цзян Чен, обхватывая чужие ладони своими.       В животе настоящий ком из чувств. Это и нервозность, и радость, и ожидание, и счастье. Этот мужчина, держащий его в руках и прижимающий так крепко, похож на скалу, на которую Цзян Чен похоже и правда может опереться. И раствориться в этих руках хочется неимоверно. И раз здесь с ним ничего делать не будут, пора отправиться домой, чтобы исполнить предвкушаемое.       — На улице прохладно в эти дни вечером… — начинает гладить живот парня Сичень, выводя круги.       — Кто говорит про погоду? — едва выдавливает слова Ваньинь, сглатывая. Прикосновения Сиченя вызывали лавину чувств, а поток мурашек проходящих по коже должен был оставаться ожогами. Цзян Чен почувствовал как его член сильнее привстал.       — О! — выдыхает Лань Сичень, наконец накрывая ладонью чужой пах. Этот отклик Цзян Чена ему очень нравится. А ведь Сичень еще даже не начал его соблазнять.       — Так мы поедем наконец сексом заниматься? — поворачивается к нему лицом Ваньинь, взяв лицо Сиченя в ладони и быстро поцеловав.       Сичень очень пытается не засмеяться и только широко улыбается. Попытка его а-Чена выглядеть взрослым называя вещи своими именами только больше умиляет. Он сразу кажется таким порочным. Маленький дьявол, еще даже не осознавший своей силы. И Сичень никому не позволит ее узнать. Будет вкушать единолично.       — Как пожелает моя госпожа.       — Прекрати! Я не девчонка!       — О, я знаю. — ладонь Лань Сиченя мягко сжимает ширинку Цзян Чена, и тот не выдерживает, выгибается, закусывая на губах неожиданный стон.       Сичень выпрямляется, глубоко целует Цзян Чена, вылизывая его рот языком, оттесняет к пассажирской двери и почти запихивает в салон не сопротивляющегося парня. Он сам ждет не дождется когда они наконец окажутся дома. Цзян Чен все-таки стонет в поцелуй.       Затем Сичень отстраняется, закрывает его дверь, обходит машину, попутно цепляя с капота пакет из Мака, и сам усаживается в машину. Раскрасневшийся от поцелуев и возбуждения Ваньинь сидит плотно сдвинув бедра, зажав ладони между ног.       — Потерпи немного и я все тебе дам. — просит Лань Сичень, мягко целуя его в лоб.       Машина бесшумно трогается с места и выруливает обратно на шоссе. Цзян Чен отвлекается на мелькающий за окном пейзаж и снова расслабляется. Они гонят по вечернему городу, Сичень выжимает сотню, игнорируя правила, дорога уже пустая и никто не сможет их остановить. В салоне играет их любимая музыка и Цзян Чену безумно нравится ехать вот так. Голова опустела от мыслей, он просто ловит чистый кайф наслаждаясь поездкой. И Сичень рядом. Его рука переодически ложится на острое колено Ваньина, скользит до бедра, но снова отрывается. Цзян Чен только смотрит на него и слегка улыбается.       На подъезде к городу приходится скинуть скорость. Дороги почти пусты и они быстро добираются до дома Лань Сиченя, паркуя автомобиль тут же на улице.       Стоит им оказаться в доме, как Лань Сичень подхватывает Цзян Чена, тот оплетает ногами его талию, вцепляется в плечи и вполне доволен рукам на своих ягодицах. Цзян Чен начинает его целовать и Сичень идёт не глядя, слишком хорошо зная свой дом. Сичень без труда поднимается по лестнице в спальню, а у Цзян Чена лишь секундно возникает мысль насколько же сильный этот мужчина, даже не запыхался. Может ли он рассчитывать на подобную выносливость и дальше? По коже снова бегут мурашки и от прикосновений, и от мыслей о скором единении. Цзян Чен старался не думать о вранье родителям и ради чего это сделал. Когда поцелуи Лань Сиченя спускаются ниже, он полностью уверен в своем выборе.       Сичень укладывает его на кровать и тут же лезет руками под водолазку, снова заставляя Ваньиня выгибаться. Сичень седлает его бедра и делает пару движений, подразнивая, от чего юноша под ним больше распаляется.       — Тебе это не понадобится… — тихо говорит Сичень, стаскивая с парня кофту. Цзян Чену приходится привстать и поднять руки, чтобы облегающая торс ткань его освободила.       — Тебе тоже. — тянется Ваньинь к его футболке и резко задирает вверх, а Сичень ему помогает.       Ваньинь первым присасывается к чужой шее, но не оставляет следов. Он прижимается к Сиченю, гладит его спину и сжимает плечи, животом чувствуя каменный пресс. У Цзян Чена тоже он есть, но не все восемь кубиков. Сичень укладывает его обратно и тут же расстегивает пуговицу на его брюках, тянет вниз молнию, обнажая ткань боксеров удерживающих вставший член. Цзян Чен задерживает дыхание. Пальцы Сиченя мягко гладият тазовые косточки, пробираются в ткань брюк, стягивают ниже, что Цзян Чену приходится приподнять бедра, чтобы дать больше доступа.       Когда пальцы цепляют край трусов, Сичень припадает поцелуем к его животу и тянет вниз все вместе. Брюки вместе с бельем оказываются где-то в коленях, а освобожденный член встает в полную мощь. Сичень продолжает подниматься губами выше, одаривает поцелуями весь торс и наконец задерживается на шее, грозя оставить настоящий засос. Цзян Чен под ним возится, пытается окончательно избавиться от штанов, но под весом крепкого мужского тела эта задачка не из легких. Сичень спешит ему помочь не отрываясь от поцелуя. Ваньинь сжимает руками его задницу с преградой из джинс, лезет к поясу тоже, пытается добраться до несчастных пуговиц, пока их животы и бедра плотно прижаты друг к другу. Они уже делали это однажды, и не раз ласкались в кровати одетыми, но сейчас все равно каждое действие ощущается по-другому. Сегодня их никто не прервет и оба знают, что сегодня они дойдут до конца. Это волнительно и желанно.       Сичень привстает, подается бедрами ближе, чтобы лежащему под ним Ваньину было удобнее дотянуться. Дрожащими пальцами тот вытаскивает из петель пуговицу за пуговицей на белых левайсах, пока Сичень пожирает его взглядом сверху вниз.       Когда с пуговицами покончено, рука Цзян Чена скользит прямо в трусы Лань Сиченя, оглаживает толстый, длинный ствол и тот срывается.       — А-Чен… — тяжело выдыхает Сичень сжимая кулаки, чтобы не пережать чужое запястье. Тому надо выбрать: либо ускориться, либо сильнее касаться. На губах Ваньина дьявольская усмешка и он продолжает водить рукой, размазывая капли выступившего предэякулянта.       — А-Чен… — с большей угрозой рычит Сичень, понимая, что еще немного и он не сдержится, а ему еще подготавливать Ваньина.       Сичень мягко убирает его руку из своих штанов и встает с расположившегося под ним парня. Цзян Чен следит взглядом за всеми его движениями, но пока не двигается. Сичень быстро избавляется от всей лишней ткани, вытаскивает из ящика комода смазку и презервативы и метеором возвращается на кровать.       — На первый раз так, а потом как понравится. — говорит Лань Сичень, снова нависая над Цзян Ченом и сладко целуя в губы. Его руки пускаются в изучение податливого голого тела и аккуратно играют на нужных местах, заставляя а-Чена стонать и изгибаться, хвататься дрожащими руками за придавливающего к постели Сиченя.       — Ты очень красивый. Не зажимайся.       Сичень знает, что его парень в любом случае будет нервничать, такая уж у него натура, но навредить он ни в коем случае не хочет, поэтому будет держаться до последнего. Главное расслабить а-Чена. Хуань все же присасывается в засосе к груди Цзян Чена, эту отметку легко спрятать, так что парень ему это простит, а ладонями уже сжимает упругие ягодицы, оглаживает и мнет, пока еще не проникая дальше. Цзян Чен тянет его сильнее на себя, заставляет лечь больше, целиком вытянуться и Сичень поддается, но рук с его задницы не убирает. Цзян Чен целует сам. Со всей силы прижимает Хуаня за шею, поворачивает голову, чтобы обоим удобнее было целовать, и не открывает зажмуренные глаза. Его член упирается Сиченю в живот и тот точно может сказать, что Ваньиню все нравится.       — Я хочу дальше… — хрипло шепчет ему Сичень, когда тот на секунду прервался.       Цзян Чен кивает и снова накидывается с нервными поцелуями, пока ладони Сиченя скользят дальше. Он уже касается пальцами крепко сжатого входа и принимает в себя дрожь и резкое движение в попытке уйти от касания. Мозг Ваньина еще не отключился, и Сичень упорнее начинает целовать желая достичь этого. Пальцы лишь слегка задевают девственную хризантему входа, приучают к прикосновениям и обещают большее. Сичень готов был держаться до последнего, пока шевельнувшийся Ваньинь не задевает его прижатое возбуждение. Тело работает само и Сичень сам не понял как успел рвануть Ваньиня под коленями наконец широко раскрывая и вжимаясь собственным пахом в поджавшиеся от возбуждения яйца. В огромных глазах Ваньиня страх, но Хуань берет себя в руки, возвращается ладонями к ягодицам, а лицом к лицу ближе склоняется.       — Прости. Ты сводишь меня с ума.       Цзян Чен только кивает, принимая объяснение. Сам обхватывает талию Сиченя ногами, гладит плечи и спину, позволяя продолжить.       Сичень целует его в щеку и тут же несдержанно потирается членом, сжимая зубы чтобы не простонать. Ему уже безумно надо оказаться внутри его прекрасного парня.       — Т-ты вставишь их в меня? — борясь с дикой волной возбуждения, сильнее жмурится Цзян Чен, чувствуя кружащие по анусу пальцы. Эта пытка просто невыносима. Он знает чем это должно закончиться и совершенно не любит ждать. Его член вот-вот переполнится и ждать пока Лань Сичень наиграется у него уже нет никаких сил. Он почти готов умолять.       — И не только пальцы. — обещает Лань Хуань, наконец берясь за смазку.       Он садится на колени между раздвинутых ног Ваньиня, выдавливает на пальцы гель, растирая, и приставляет сразу два. Резко хватает Ваньиня под коленом, подтаскивает, сильнее раскрывая, и присасывается больным укусом прямо в мягкое бедро. Ваньинь вскрикивает запрокидывая голову. Мокрые пальцы проскользили по его промежности, но так и не достигли входа. Сичень сильнее вгрызается в нежную кожу, алый след уже расползается от его губ, а первый палец наконец едва-едва проталкивается внутрь Цзян Чена. Того накрывает лавиной непонятных ощущений. Боль от укуса, дискомфорт вошедшего пальца, пульсирующее в паху возбуждение, заходящийся в панике мозг. коктейль взрывающий все его сознание.       — Все хорошо, родной, ты молодец. — наконец разжав зубы, говорит ему Лань Сичень, проталкивая палец глубже и широко проводя языком по налившемуся синевой следу. Цзян Чен сжимает зубы и старается не двигаться. Палец уже легко ходит в нем, сгибается и в какой-то момент их становится уже два.       — Л-Лань. С… — теряясь в ощущениях зовет Цзян Чен, пока Сичень покрывает поцелуями всю поверхность его бедра. Он больше не делает больно, а просто играется с доведенным до крайности парнем. Но кончать им еще очень рано.       — Все хорошо, малыш, я здесь. Я скоро войду в тебя…       От этих развратных слов Цзян Чен скулит. Он чувствует себя порочной шлюхой насаженной на пальцы и представить, что скоро на их месте будет член… От этих мыслей он еще больше возбуждается. Хочется поцеловать Сиченя, прижать к себе, но тот похоже решил отдать все внимание его бедрам. Цзян Чен не знает как с этим справиться. Хочется коснуться себя, подрочить, избавиться от переполняющего все тело напряжения. Он пытается свести ноги, но ему не дают. Внутри уже три пальца, но этого недостаточно. Хочется выть от собственного бессилия.       — Все, все, я сейчас… — сквозь собственный скулеж слышит Цзян Чен и ощущает насколько пусто стало внутри него.       Сичень быстро надевает презерватив и добавляет больше смазки. На скулах играют желваки, когда он себя касается, но он держится, предвкушая как хорошо ему будет сейчас оказавшись в Цзян Чене.       — С-Сичень. — зовет Цзян Чен, метаясь по подушке. Он уже тянется к собственному члену, но как мазохист кладет ладонь себе на живот так и не касаясь себя.       — Я здесь, малыш, давай.       Сичень ложится на Ваньина, одной рукой приподнимает его за задницу, другой направляя член в разработанный вход. Еще пока узко, но от смазки мокро и он может продвинуться еще чуть-чуть, пока Цзян Чен под ним замер с открытым ртом и закрытыми глазами. Сичень погружается дальше, медленно, но уверенно, и когда его пах достигает чужих ягодиц, они в унисон стонут, вместе же и выдыхая.       — Вот так. Ты чувствуешь? Я весь в тебе, моя радость.       Цзян Чен не знает, что ответить. Он задыхается, его распирает изнутри, но эта тяжесть так приятна, наполненность Сиченем непередаваема.       Лань Сичень начинает хаотично, отрывисто его целовать куда дотянется. Он все еще не двигается, давая Ваньину переждать, но лапать и целовать его он может. Цзян Чен наконец-то откликается, ерзает немного, пытаясь удобней устроиться и вырывает из горла Сиченя настоящий рык. Тот делает непроизвольное движение, что обоих подкидывает от прошившего молнией удовольствия. Сичень набирает темп, увеличивает амплитуду, сильнее сжимает Цзян Чена в своих объятиях. Тот подчиняется, вцепляется пальцами ему в бока, пытаясь удержаться, пока кровать под ними ходит ходуном от размашистых толчков Лань Хуаня.       Цзян Чен пытается развести ноги шире, дать Сиченю устроиться и тот расценивает это приглашение правильно — садится на колени, подтягивает Цзян Чена на себя и входит глубже, не теряя возможности еще и целовать. Ваньину остается только стонать и выгибаться. Его прошивает целиком, по самому позвоночнику и трущийся о пресс Сиченя собственный член удваивает удовольствие. Цзян Чену кажется, что он вот-вот потеряет сознание. В его задницу долбится крепкий, толстый член, пока собственный о каменный пресс любовника потирается, а этот прекрасный мужчина умудряется его еще и целовать. Просто голова кругом. Ваньинь и хотел бы попытаться ответить, притянуть еще ближе, схватиться, самому начать целовать, но он терялся в этих движениях, в этих поцелуях, выдохах Сиченя. Все, что он мог, это покорно подаваться за ним, следовать за каждым движением и встречать возвращающийся в него член с новым стоном.       Лань Хуань же от этого вида натурально сходил с ума. Его Ваньинь был так прекрасен, покорно распростершись в его руках, что стоны с губ Сиченя слетали сами по себе, от одной только мысли, что он смог им обладать. Только он. Никому другому его не отдаст. Будет наслаждаться собственно и единолично.       Сичень склоняется к беззащитно открытой шее, вытянутой как никогда, и лишь едва ощутимо касается. Когда-нибудь он наставит на этом горле ожерелье багряных засосов, чтобы все видели, чтобы не скрывал. Но пока он лишь ласкает едва ощутимо, доводя этим до самого края. Цзян Чен кричит, кончая, и это самый сладкий звук для Сиченя. Сам он держится на три удара сердца дольше и тоже кончает, вжавшись глубоко в широко разведенные бедра, вминаясь со всей силы, стараясь выполнить желание целиком слиться. Довольные, они перемежают попытку отдышаться с поцелуями и не собираются останавливаться.

***

      — Куда ты? — сонно спрашивает Цзян Чен, потирая глаза, садясь в кровати.       — В душ. Поспи. Еще очень рано. — склоняется над ним Сичень целуя в лоб, не успев выбраться из постели.       Уже посветлело небо, но часы показывали всего лишь шесть утра. Даже солнце еще не проникло сквозь легкие, белые шторы.       — Почему ты встал? — все еще силясь разлепить глаза, бормочет Ваньинь.       — Привычка. Еще одно правило дяди. Я разбужу тебя чуть позже, ложись.       Сичень мягко укладывает его назад, но пальцы Цзян Чена уже хватаются за его предплечья.       — Раз уж я проснулся… может быть ты… снова возьмешь меня?       Тело казалось и без того ватным, но Цзян Чен не хотел отказываться от удовольствия. Он кончил вчера столько раз, что простыни под ними легче выкинуть, чем отстирать. Сичень нависает сильнее, переставляет колени по бокам чужих бедер, а его смоляные волосы водопадом стекают сбоку.       — У меня закончились презервативы… — сознается тот с виноватой улыбкой.       Ночью он никак не мог оторваться от своего парня, от чего в мусорке валялись две пустые пачки. Лань Сичень сам не ожидал, что сможет так часто, и оказывается плохо подготовился. Отзывчивость Ваньина распаляла его как фейерверк и он не мог позволить себе отказаться от такого лакомого кусочка. Даже сейчас склоняется и мягко целует в губы.       — Они нам так нужны? — между касаниями губ, спрашивает Ваньинь — Или боишься, что забеременею?       — Сколько раз нужно наполнить тебя, чтобы ты это сделал?       От их шепота по коже бегут мурашки. Сичень начинает громче дышать, чувствуя как крепнет собственное возбуждение. Зачем этот демоненок только так улыбается? Сичень душу ему продаст, только бы не отрываться.       Он выпутывает Цзян Чена из одеяла, притягивает к себе ближе и ложится всем телом, чтобы чувствовать его всего. Цзян Чен зарывается пальцами в его волосы, гладит по голове, скользит ладонями к плечам, покорно открывая рот для глубоких поцелуев. Заниматься сексом с Сиченем ему понравилось и молодой, здоровый организм хотел еще.       Сичень шарит рукой по постели в поисках брошенной вчера где-то в недрах кровати смазки. Тюбик находится под подушкой, и он сильно сжимает его в кулаке, когда выгнувшийся под ним Цзян Чен задевает своим членом член Сиченя. Они перекатываются на бок, устраиваются удобнее. Цзян Чен ладонями скользит по груди Сиченя, спине, сжимает бицепсы и с удивлением замечает собственные царапины. Похоже, он не рассчитал силы пока ночью пытался за него удержаться. Цзян Чен смущенно отводит глаза, а Сичень шире улыбается, заставляя снова посмотреть на себя.       — Твои знаки принадлежности мне приятны. Можешь царапать сильнее, если хочешь.       — Мы что в порнофильме? — хмурит брови Цзян Чен, словно пытаясь стереть царапины поглаживанием. Сичень лишь довольно улыбается.       — Нет. — с новой силой впиваясь в искусанные губы парня, крепче вжимает его в себя Сичень — У нас все по-настоящему.       Цзян Чен отвечает на поцелуй. Закидывает руки на чужие плечи и поддается, когда Сичень подтягивает его колено, раскрывая. Ваньинь закидывает ногу на его бок, пока рука Хуаня скользит к его ягодицам, мягко касается, поглаживает, мнет жадно. Сичень перехватывает его удобнее, из-под руки выливает остатки смазки себе на ладонь, откидывает ставший ненужным тюбик. Похоже, если так пойдет и дальше, он сделает выручку сексшопу.       Цзян Чен целует его закрыв глаза, замерев в ожидании когда скользкие пальцы вернуться к его входу, когда проникнут внутрь, раскрывая. После долгой, жаркой ночи это не должно быть так неприятно, и он стонет в поцелуй, когда первый палец наконец в нем оказывается. Другой рукой Сичень обхватывает его за спину, направляет, пока голова Ваньина покоится на его плече. Поцелуи влажные, громкие, чмокающий звук наполняет пропитанную потяжелевшим воздухом комнату. Они подаются навстречу друг другу, выгибаются, касаясь, но все еще не объединившись целиком.       Сиченю вспоминаются все их прошлые попытки. Сколько раз он вот так толкался в Цзян Чена скованный тканью, одетый целиком и только футболки позволяли хоть немного обнажить разгоряченное тело. Они сбивали простыни, бились в агонии поцелуев, изучали друг друга через ткань, но не заходили дальше. И эти запреты, эта нелепая скромность сводили с ума. Теперь же он упивается настоящим обладанием, притискивая к себе обнаженного Цзян Чена.       — Ааах! А! — вскрикивает Цзян Чен, когда головка сиченового члена проникла в его растянутую дырочку. Наполненная ласками ночь не прошла зря, но первое проникновение все еще было ощутимо.       — Ммм. — сжимая губы, стонет юный Цзян, сильнее зажмуривая глаза.       Сичень коротко целует его в губы, в щеки, гладит свободной рукой растрепавшиеся после их ласк и сна волосы, наслаждается выражением его лица, продолжая медленно глубже погружаться. Ваньинь издает что-то нечленораздельное, когда Сичень входит до конца и наконец открывает осоловелые глаза.       — Все хорошо?       — Да…       Сичень начинает медленно двигаться, пока лишь пробуя, навскидку подбирая угол. Упругие стенки сжимают его так плотно, так хорошо, и он понимает, что не остановится, когда по-настоящему начнет двигаться. Ладони Цзян Чена гладят его по спине, в волосах путаются пальцы и тут же сжимаются в кулаки от простреливающего при правильном толчке удовольствия. Сичень набирает темп, ускоряется, сжимает Ваньина обеими руками сильнее, вжимает в себя. Они плотно прижаты друг к другу, обнимаются, целуются, пока бедра следуют вечному вселенскому движению. Член Цзян Чена трется о живот Сиченя, сочащаяся смазкой головка постоянно тыкается в напряженные кубики пресса и это дарит странные ощущения, ему даже не требуется доводить себя рукой. Цзян Чен стонет не сдерживаясь, когда накрывает лавина оргазма. Разнеженное после сна тело воспринимало ласки еще ярче и не нужно было много, чтобы они оба сорвались в бездну удовольствия. Сичень не вынимает кончая и эти новые ощущения обжигают Цзян Чена. Они такие порочные в своей любви, такие развратные. Гладят друг друга переплетясь телами, запечатлевая короткие поцелуи.       — Не уходи. — просит Цзян Чен хрипло и тихо, сильнее прижимаясь к часто вздымающейся в сбившемся дыхании груди.       — Никогда. — целует его в макушку Сичень и кажется это совсем другое обещание.