Район обетованный

      — Ща, быстро заберу и домой… — отмахивается от Фен Синя Му Цин, строча сообщения в телефоне.       — И зачем она тебе? У тебя этих кофт целый шкаф…       Уставший после работы Фен Синь хочет только домой и спать. Но Му Цин тащит его к себе за какой-то дурацкой кофтой, которую нужно непременно надеть на выставку, куда они собираются на выходных всей компанией. И почему-то ему нужна именно она.       Фен Синь спокойно относился к любви своего парня к переодеваниям, но сам таскал то, что удобно, или во что Му Цин его запихивал по праздникам. Му Цину костюмы и узкие брюки идеально шли, а вот Фен Синь чувствовал себя в них стриптизером. Но стоически терпел, потому что в награду обычно получал прижавшегося к его обтянутой тканью груди Му Цина.       — Мне нужна именно она! — закатывает глаза Му Цин, продолжая идти дальше.       Фен Синь даже думать не хочет что в этой кофте такого особенного. Вырезы или рюши? Разрезы под портупею? В фантазии Му Цина Фен Синь не сомневается, хотя тот почти никогда подобным не занимается. Не на публике. Однажды Цинсюань смог запихнуть его в платье. Нельзя сказать, что Фен Синю не понравилось: короткое, черное, узкое платье, больше похожее на обернутый вокруг торса кусок ткани, идеально его облегало, собранные в высокий хвост волосы лежали волосок к волоску, а накрашенные глаза и влажные от блеска губы делали его и вовсе картинкой. И когда эта кукла забрался в своем узком платье к нему на колени, конечно же Фен Синь не сдержался. Платье они естественно порвали, но Цинсюань даже не расстроился. Но все-таки видеть Му Цина собой, таким колючим, угловатым, резким и вспыльчивым Фен Синю нравилось больше. Когда он был настоящим.       На подходе к подъезду, у куста акации они замечают сладко целующуюся парочку. Они решают сделать вид что отвернулись и не замечать, но Цзян Чен открывает глаза.       — Добрый вечер. — здоровается Сичень, одной рукой крепко обнимая Цзян Чена за талию, а другую протягивая Фен Синю для рукопожатия. Тот с хлопком соединяет их ладони и слегка трясет, улыбаясь.       — Привет.       — Чен-эр, следи за временем. Твоя мать не любит когда опаздывают.       Му Цин продолжает что-то строчить в телефоне, но тут мобильник в его руках начинает звонить и он тут же берет трубку.       — Мне пора. — смотрит в глаза Сиченю Цзян Чен не желая расцеплять руки с шеи парня. Сичень склоняется к нему и еще раз коротко чмокает в губы. Цзян Чен краснеет и все-таки отпускает.       — Пока. — целует он Сиченя в щеку и тут же быстрым шагом направляется к подъезду, не поднимая глаза.       Фен Синь с Лань Сиченем переглядываются и безмолвно кивают друг другу. Идеально одетый во все белое Лань Сичень еще раз вежливо склоняет голову и уходит, пока Фен Синь с тяжелым вздохом ждет когда Му Цин с кем-то наболтается.       — Да. Да, как договорились. Хорошо, возьму. Пока. — Му Цин заканчивает разговор и они наконец-то заходят в подъезд и дальше поднимаются.       А дома уже разразился дикий скандал. Цзыюань гневно сверкала глазами на сына, крича, а тот, сжимая зубы, исподлобья смотрел на мать даже не пытаясь оправдаться.       — Да ты просто сошел с ума!       — Что происходит? — спрашивает вошедший Му Цин, а Фен Синь уже жопой чует, что валить надо.       — А это все твое влияние! — тут же накидывается на брата Цзыюань, взмахивая руками — Это ты виноват! Таскал его по своим дружкам! И вот результат! Полюбуйся! А-Чен целовался с парнем!       Старшие замирают на мгновение, переводят взгляд на сжавшегося Цзян Чена и не знают как выйти из этой ситуации.       — Да это мы были, — пытается отмазать парня Фен Синь, потому что крик госпожи Цзян набирает обороты — Малой просто рядом стоял.       — Ты считаешь меня настолько дурой, что сына родного не узнаю?! Или тебя от него не отличу?! — сверкающий молниями взгляд снова обращается к Цзян Чену — Признавайся, кто этот мальчишка в белом?! Кто тебя зажимал?!       Тут уже парировать нечем и Фен Синь принимает поражение. А он еще хотел им сказать, что место выбрали самое палевное, надо было за старую тачку у второго подъезда идти, но уже не успел.       — Цзэ, может, поговорим в комнате?       — А вот не надо его защищать! Ты что думаешь, это нормально? То, что ты творишь нормально? Вот, полюбуйся! Избаловал племянничка! Я знала, знала, что не надо было его с тобой и этими твоими друзьями его отпускать! А все этот Се Лянь! Он вас сбил, а теперь еще и а-Чена! Дурной пример заразителен!       — Цзэ, ты перегибаешь. — начинает заводится Му Цин.       Ему и без того хватало напоминаний, что их пару не принимают, что им приходится скрываться и испытывать стыд, едва желание быть ближе пересиливает моральные нормы проклятого общества. И Му Цину вроде бы плевать, но порой до жути обидно. Не хватало еще чтобы родная сестра спустя столько лет упрекала.       — Думаешь? Ты правда так считаешь? Ты видел, что он вытворяет там, на улице?! Целуется с каким-то парнем! Прямо под окнами! Никого не стесняясь! С парнем! Мальчишка! А-Чен, что с тобой не так?       Фен Синь видит как расширились глаза Чен-эра. Такие слова матери как удар под дых. Они и сами понимали, что это не совсем нормально, но еб твою мать, почему любить вдруг неправильно? Почему желать человека, его душу, тело, мысли, мировоззрение должно подчиняться правилам или быть запретно? Фен Синь конечно же этого не понимает. Он выбрал просто любить. Но для Цзян Чена эта борьба за собственный выбор еще в новинку. Они прятались ото всех и кажется даже себе не признавались в отношениях, а тут пришлось столкнуться с реальностью. Ласкать друг друга за закрытыми дверьми всегда легко, пока не придется эту возможность отстаивать.       — Госпожа Цзян, это не совсем правильные слова…       — Заткнись, а-Синь. Вы двое и без того испортили моего сына и не смей теперь его выгораживать. Признавайся, это один из ваших гейских дружков? Насколько он старше?       — Госпожа Цз…       — Я не с тобой разговариваю! А-Чен, отвечай мне!       Цзян Чен еще ниже опускает голову и прикрывает глаза, сквозь зубы выцеживая ответ:       — На три года.       — Уже студент?! Он хоть точно учится? Кто тебя с ним познакомил?! Цин-эр! Твоих рук дело?!       — Может уже хватит все сбрасывать на меня? — взрывается Му Цин, устав всегда быть младшим братом — Он взрослый человек и может делать все сам! Ни в чьих наставлениях он не нуждается!       — Вот как? Взрослый человек, говоришь? Только пока я этого взрослого обеспечиваю. Как и тебя! Так что будь добр, подай пример послушания! Или мне опять тащить вас годами, пока вы наконец оба повзрослеете?! Тебе давно не семнадцать, а голова до сих пор не работает!       Все трое сжимают кулаки и зубы, едва не рыча, готовые наброситься друг на друга. Му Цин прожигает сестру взглядом, а та метает молнии между сыном и братом, не зная на кого наорать громче. Ее сын связался с парнем! Как будто брата ей мало!       Она приняла Фен Синя потому что знала того с детства, он рос у нее на глазах и она была уверена, что он единственный, кто вытерпит характер ее брата. По крайней мере, она очень на это надеялась. Но а-Чен… Она растила сына не для того, чтобы тот лег под другого мужика. Она планировала все же продолжить их род, не зря же столько часов страдала рожая его. И теперь этот мальчишка решил похоронить все ее надежды и чаяния. Потому что надежды что вся эта подростковая глупость пройдет у нее нет. Хорошо еще старшая дочь грезит замужеством и не должна подкинуть сюрпризов.       — Ты правда думаешь, что я мало отплатил тебе за воспитание? — ссора набирает обороты и Му Цин уже тоже не сдерживается — Не помогал тебе как мог и матери? Был тебе не послушен?!       Брат и сестра почти скрипят зубами, а между их взглядов искрят молнии. Оба взбешены и уже не думают что говорят и как могут ранить друг друга.       — По твоей воле я должен был просто жениться на богатенькой тетке из коллег Фенмяня, только бы иметь деньги!       Му Цин складывает руки на груди и закатывает глаза. Руки Фен Синя ложатся ему на плечи, но тот и слова сказать не успевает.       — Конечно, сейчас-то их у тебя куры не клюют! Вы еще не питаетесь твоими красками?       Они бьют по самому больному и, похоже, не собираются останавливаться. Цзян Чен в растерянности смотрит на нахмурившегося Фен Синя. Му Цин в точной манере сестры ей отвечает:       — По крайней мере, меня не тошнит от моего мужа!       Цзян Цзыюань растерянно замирает.       — Мама, цзюцзю! — просит их Цзян Чен, когда все слишком сильно переходит на личности.       Отношения его родителей больная тема для всей семьи и ни Цзян Чен, ни Му Цин не понимают, что между ними происходит. Му Цин всегда винил в холодности и пренебрежении сестру, но в редкие теплые разговоры между ними понимал, что она безумно любит Фенмяня, вот только что-то не дает им по-настоящему сблизиться. Наверное, мерзкий характер Цзыюань.       — Госпожа Цзян, а-Цин, успокойтесь. Цзы-цзэ, нет нужды беспокоиться о наших доходах… — вежливо начинает Фен Синь, желая свернуть неприятную тему.       — А что ты лезешь? Я, по-твоему, сам сказать не могу? — взрывается Му Цин, отталкивая его руки.       Вся эта история с рисованием и отсутствием работы сводит его с ума. Он правда очень хочет попробовать, но отсутствие собственных денег и вечные упреки со стороны сестры выводят его из себя. Даже не смотря на то что Фен Синь никогда и в мыслях его не упрекает и не ограничивает. Он сам взял эту ответственность на себя. Но в голове Му Цина мадагаскарские тараканы поедающие друг друга.       — Я вообще-то тебя защищаю! — тут же парирует Фен Синь, непонимающе моргая.       — А не надо меня защищать! Я тебе кто, дева? Или ты тоже считаешь, что я хренью страдаю?! Так и скажи! Не надо из-за меня мучаться!       — Да что ты несешь вообще? Растворителем надышался?!       — Так значит все-таки не нравится! Конечно, мои краски же по всей комнате раскиданы! На балкон из-за холстов не выйти! Не зря ты жаловался!       — Да я просто сказал, что они у самой двери стоят, не покурить!       Цзян Чен с Цзыюань переводят взгляды с одного на другого и не знают как вмешаться. Цзыюань собирается начать защищать брата, уже открывает рот чтобы что-то сказать, но набирающая обороты ссора парочки не дает ей и слова вставить.       — Ну значит выкинь их! Мне они тоже больше не нужны! Остальные вещи заберу позже!       — А-Цин, ты перегибаешь! — все же вмешивается в перепалку Цзыюань, но ее уже никто не слушает, а брат только зло зыркает на нее бешеными глазами.       — Ты была права, видишь! Я правда бездарность!       — Опять ты хуйню какую-то придумываешь! — рычит Фен Синь. У них давно не случалось таких истерик, а общая усталость от рабочей недели дает о себе знать. Он хотел просто завалиться в кровать, а его тут пытают.       — Я придумываю?! Я?! Ну и убирайся! — Му Цин сильно его толкает, бьет кулаком по предплечью, как в старые добрые времена. Фен Синь ловит его запястье и больно сжимает, но это только больше распаляет накрутившего себя Му Цина.       — Пошел вон! Ненавижу тебя!       Фен Синь почти спотыкается о порог, на который его толкнули, и совершенно выходит из себя. Все, он заебался это слушать! Как будто, блять, правда классно это все терпеть. И ладно бы деньги, счета и продукты, но эти сраные краски правда воняют! А тяжелые холсты с подрамниками завалили весь дом, что не знаешь куда ступить, чтобы не пнуть это великолепие. И самое дебильное, что большинство из них все еще оставались чистыми, а рисовал Му Цин электронно, на планшете. Но тронуть хоть одну кисть было смерти подобно.       — Твою мать! Твою ж мать!!! Ну и иди на хуй тогда!       Фен Синь легко отмахивается от очередного удара и разворачивается, дергая ручку. Му Цин делает непроизвольный шаг назад, когда дверь перед его носом с хлопком закрывается. Он в шоке поворачивается к таким же уставившимся на него родственникам и не понимает что это сейчас было. Почему Фен Синь ушел?       Он осознает все сказанное и его эмоции тут же меняются.       — А-Цин… — осторожно зовет Цзыюань, протягивая руку, чтобы коснуться плеча младшего брата. Му Цин закрывает лицо ладонями и оба Цзян боятся, что он сейчас разрыдается.       — А-Цин, ну что ты? — Цзыюань заключает его в свои объятия и говорит мягко — Все будет хорошо.       — Какого черта мы все это устроили? Почему он ушел? — не отнимая рук, бурчит Му Цин, уткнувшись сестре в плечо.       Он все еще ужасно зол, но уже на себя. На свою безумную семью которая не умеет в преданность и ласку, которой лишь бы наорать и подраться. Из-за своего идиотского характера Му Цин опять все потерял. Он всегда умел профессионально выбесить Фен Синя, теперь тот его на полет стрелы не подпустит.       — Цзюцзю, — подходит к ним и Цзян Чен, тоже обнимая.       Это не первая ссора Фенцинов которую он видел, но обычно Фен Синь не уходил. Максимум — в соседнюю комнату или покурить в парадную. На самом деле, мальчишка просто почти ничего об их ссорах не знал. Но почему-то именно сейчас это показалось Му Цину очень серьезным, как будто не из-за какой-то фигни поругались, а накипело. Хотя на самом деле это только он во всем виноват. Сам себя в углы загоняет.       — С тобой мы позже поговорим. — смотрит на сына Цзыюань, на этот раз передумав ругаться.       А-Цин стоит в ее объятиях каменной статуей и кажется даже не дышит. Она прекрасно знала, сколько раз Фен Синь уходил и сколько раз Му Цин возвращался. Последнее время в отношениях двух враждующих любовников установился шаткий мир, выработался иммунитет или привычка, но все равно оба взрывных характера еще знали как воспламенить друг друга. С возрастом они оба так и не смогли поумнеть.       — Нам всем лучше просто держаться от людей подальше. Каждому из нас. Нам место в волчьей стае.       — Цзюцзю, это не правда…       — Ну что ты такое говоришь, — легкое поглаживание рукой по плечу от сестры, едва не заставляет Му Цина дернуться.       Они не были приучены к ласке, особенно друг с другом, потому что видели как приходилось выживать. В их жизни тоже не всегда был Цзян Фенмянь с его небольшой фирмой и высшее образование у обоих.       — Все с нами нормально. Зато никто не сможет сделать больно.       Цзян Чен смотрит на мать и не понимает. В ее глазах плещется никогда не виданная им тоска, как будто она не по наслышке знает как это, как будто это не она всегда первая делает больно, как будто внутри нее тоже что-то болит.       — Парень а-Чена хороший, цзэ. Не ругай его. — просит Му Цин, наконец отнимая руки от лица. Его глаза даже не покраснели, он и не думал плакать, просто нужна была минута передышки, чтобы снова при необходимости начать оборонятся. Сердце ноет по ушедшему Фен Синю и пытается разорваться.       — Так все-таки ты знал. — поджимает губы Цзыюань и отстраняется. Но больше в ее взгляде нет угрозы, а в голосе скандала, просто констатация факта.       — Мама… — начинает Цзян Чен, но прерывается. Его ни о чем не спрашивали, а он не знает что сказать.       Произошедшая сцена самая яркая иллюстрация эмоционального интеллекта его семьи и Цзян Чена в частности. Он даже не знал на кого хотел наорать больше в тот момент: на дядю, маму, которая все это допускает, или а-Синя. Цзян Чен действительно разозлился на него в тот момент, когда мужчина решил уйти.       — Позже. — обрывает его Цзыюань — Дай мне прийди в себя.       Цзян Чен сжимает губы и опускает голову, чуть склоняясь перед матерью. Му Цин трепет его по макушке и уходит в свою комнату, мать тоже в своей скрывается, а появившийся из кухни отец лишь слегка улыбается ему, как делает это всем и всегда, ничего не говоря. Цзян Чен прячется у себя.       Поздно вечером, ближе к полуночи, Цзыюань и Цзян Чен синхронно высовываются из комнат прожигая взглядом громко хлопнувшую входную дверь. Они секундно переглядываются, а потом Цзысюань смотрит на сына и шикает:       — Брысь.       А Му Цин в это время уже бежит по остывшему от ночи асфальту к ожидающему его мотокциклу и его водителю. Ему плевать что тот подумает, поэтому он не стесняясь бежит, потому что строить из себя надменную суку уже не получается, сердце стучит громче шагов его бега, от которого волосы и легкий шарф развеваются.       Фен Синь сидит опираясь на своего железного коня и медленно курит сигарету, совершенно ни на что не обращая внимания, созерцая что-то на верхних этажах дома. Он делает последний глубокий затяг и лениво отбрасывает бычок, но открывает объятия в тот самый момент, когда Му Цин в них оказывается.       — Мой. М-м-мой. — шепчет Му Цин, со всей силы сжимая шею парня, повиснув на нем всем собой и никогда отпускать не собирается — Будешь с-страдать со м-мной еще восемьсот лет.       — Согласен только на целую вечность. — прижимая его к себе, отвечает Фен Синь.       Конечно они помирились. Му Цин закидал его сообщениями, в которых от извинений к обвинениям переходил слишком быстро. Его путанные попытки попросить прощения мешались с фразами по типу «сам виноват» и еще десятком прости. Фен Синь ни на что из этого не отвечал, пока в какой-то момент не скинул единственное «Выходи».       И вот они стоят посреди улицы, просто обнимаясь, вдыхая запах друг друга — краски Му Цина и тонкая нотка бензина Фен Синя, сливаются в поцелуе и долго-долго не хотят отпускать. Ладони Фен Синя сминают ткань муциновской кожанки, а пальцы Му Цина зарываются в тугой пучок его каштановых волос.       Они целуются так бесконечно долго, не желая отрываться, даже если настанет рассвет, даже если наступит апокалипсис.       — Поехали домой. — хрипло шепчет Фен Синь, секунду переводя дыхание. Му Цин чуть прикусывает его губу и согласно кивает.       Соседей на нижних этажах будит звук заводящегося байка, а довольная Цзыюань с улыбкой смотрит из окна кухни как мотоцикл срывается с места и куда-то увозит влюбленных.