Район обетованный

      — Я вообще-то смотрел. — несильно пихает ступней в бедро Фен Синя Му Цин.       — Ты же рисуешь! — тяжело вздыхает тот, продолжая щелкать каналы.       Ему откровенно надоела эта совершенно идиотская дорама. Сюжет настолько туп, что сводит зубы, а актер который нравится Му Цину мелькает от силы минуту за серию. Хорошо еще идёт уже середина сезона и серия где он появляется целых две минуты. Фен Синь конечно устал и не хочет думать, но не настолько же.       Они сидят на диване дома. Му Цин, облокотившись на подлокотник спиной, что-то старательно выводит карандашом на бумаге, используя колени как подставку для холста, а ступнями упираясь в бедро сидящего рядом Фен Синя. Фен Синь раскинулся на диване и просто пялится в телек, прекрасно зная, что сейчас любимого лучше не трогать.       — Я слушаю! — упирается Му Цин, хмурясь и переставая водить карандашом по бумаге — Черт, верни голову на место!       — Да это слушать невозможно! Диалоги для дебилов… Стоп, что? Ты что, меня рисуешь?       Фен Синь тут же тянется к листу, но Му Цин прижимает его к груди и не хочет отдавать. Он еще не закончил, а Фен Синь уже сбил всю композицию. Конечно Му Цину вовсе не нужно смотреть на него, чтобы воспроизвести профиль парня в мельчайших деталях, но рисовать его видя перед собой намного приятнее. Эту мужественную челюсть, линию скул и мягкие янтарные глаза. Расслабленный Фен Синь вовсе не кажется таким мощным и угрожающим, каким может быть когда предстоит отстаивать свои права. Эта мягкость Му Цина только больше цепляет.       — Нет!       — Да все, ты уже проболтался! Дай посмотреть! — пытается вытащить лист из его рук Фен Синь, но Му Цин только больше сопротивляется.       — Верни свою башку на место и дай мне закончить! — требует Му Цин, отпихивая его ногой в бедро, но не прикладывая настоящей силы.       — Тогда покажешь? — щенячьими глазками смотрит Фен Синь и отпускает лист.       — Тогда покажу. — соглашается Му Цин, расслабляя руки и плечи. Отпихнуть от себя такую тушу весьма непросто даже с его опытом их драк.       — Ладно. Дай поцелую. — Фен Синь склоняется к нему лицом ближе и тянется губами к носу. Му Цин быстро вскидывает голову и чмокает в губы, чтобы тот отстал.       На самом деле внутри него непередаваемое чувство покоя и нежности. Сидеть друг с другом так хорошо, а эти касания и поцелуи такие простые, такие нужные, что никогда не хочется терять этого. Спокойный вечер в объятиях любимого.       Фен Синь еще раз чмокает его в губы и выпрямляется. Садится обратно и снова берется за пульт, щелкая каналы, но Му Цин видит как расправились его плечи.       — Повернись чуть-чуть влево. — командует Му Цин, снова устраивая холст на коленях — Подбородок выше. Не настолько выше!       Фен Синь молча поддается всем его требованиям и косится на сосредоточенного Му Цина. Тот снова опускает глаза на холст и Фен Синь не может сдержать довольную улыбку, кладет ладонь на острую коленку, устраивая на другой локоть и покорно уставляется в экран, бездумно щелкая каналы.       Так проходит около часа. Фен Синь всмотрелся в какой-то американский фильм, Му Цин поправлял его всякий раз, когда парень нарушал идеально выстроенную композицию и быстро водил карандашом по бумаге.       — Переключай эту чушь, я больше не выдержу. — вздыхает и закатывает глаза Му Цин, откладывая холст лицом вниз на столик себе за голову.       С экрана разносятся звуки пальбы и взрывы. Главный герой, раненый во все стратегические места, упорно тащит на себе больных, раненых, стариков и детей, отстреливаясь одной ногой и зубами вырывая чеку из гранаты. Типичный американский боевик, где выживают все кому надо и не надо, а добро побеждает зло, но то никогда не дремлет.       — Ща, десять минут осталось! — подальше убирая пульт, сильнее наклоняется к ящику Фен Синь — Ты, что дорисовал уже? Быстро показывай.       — А вот и не покажу. — складывает руки на груди Му Цин, наиграно дуясь — Тебе этот бред дороже меня.       — Ну что за глупости, а-Цин? — перехватывая одной рукой его руки, склоняется чуть ближе Фен Синь, но глазами от телека не отрывается — Давай, показывай, что там у тебя получилось? Такой же прекрасный как и в зеркале?       Му Цин пытается отбросить его руку, но Фен Синь не сдается и под финальные взрывы небоскреба очередной злой американской корпорации, наваливается на Му Цина сильнее, удобнее залезая на диван.       — Нет. Настоящий. Такой, каким тебя вижу я. — язвит Му Цин, стараясь скрыть на самом деле смущение и мандраж от реакции Фен Синя на его рисунок. Он не хочет показаться чересчур наивным и глупым, если Фен Синю не понравится. — С морщинами, мешками под глазами и все еще подростковыми прыщами.       — Ну, допустим, прыщи прошли стоило мне начать регулярно заниматься сексом. Гормоны и все такое, бла бла. Ну а морщины… Что ты хочешь, возраст. — сильнее наваливается на него Фен Синь, пытаясь дотянуться до рисунка, но Му Цин перехватывает его руки.       Му Цин прыскает от смеха, обхватывает парня ногами и заставляет лечь на себя, держит его руки, пытаясь не дать схватить рисунок, и хаотично целует склоненное над ним лицо. Вот придурок.       Фен Синь все же дотягивается до листа, хватает рисунок и победно смеется, жмурясь от поцелуев.       — Все, все, я победил! — смеется он, вытягивая лист, но вставать с Му Цина не собирается. Тот перестает брыкаться и Фен Синь может наконец удобно улечься на нем, рассматривая рисунок.       Му Цин с затаенным дыханием ждет вердикт и рассматривает лицо любимого снизу. Пальцами гладит морщинки в уголках глаз, потому что Фен Синь часто смеется, у него вообще активная мимика, пытается разгладить складку на лбу, но Фен Синь внимателен к своему портрету прямо сейчас, поэтому это удается всего на секунду, скользит кончиками пальцев по вискам, перетекает на скулы, обводит линию упрямой челюсти и наконец касается губ. Фен Синь чуть приоткрывает рот, слабо прикусывая играющиеся с ним пальцы, целует, когда те сильнее прижимаются. Му Цин смотрит за выражением его лица, особенно по глазам пытаясь понять насколько ему нравится. Фен Синь слишком долго, по его мнению, разглядывает себя.       — Если тебе не нравится, просто порви и выкинь. — отворачивается Му Цин, так и не дождавшись нормального отклика на свою работу, поэтому расценивает молчание в своем духе.       — Нет, ты что, это просто прекрасно! То есть. Ты рисуешь прекрасно! Я правда узнаю себя! — Фен Синь не знает как правильно похвалить возлюбленного. На самом деле бахвалится и восхищаться самим собой ему чуждо, не будешь же как петух расхваливать так точно прорисованные глаза и сжатые губы, даже выбившиеся из небрежного хвостика пряди прорисованы идеально.       — Ты явно польстил мне тут. Где же обещанные морщины?       — Дурак! — бросает Му Цин, обнимая за шею. Он видит по взгляду Фен Синя, что тому нравится. Скетч действительно получился, просто они оба не знают как дарить и принимать похвалу. Но Фен Синь старается.       — Похоже идеально. А-Цин, я хуй знает, что сказать тебе про все эти ебаные жанры и техники, но блять, это же реально я. Как на фотке!       — Просто скажи, что тебе нравится. — Му Цин сильнее давит ему на плечи и хлопает ладонью по загривку, заставляя склониться.       — Очень нравится. — не мешкает Фен Синь и склоняется к его губам за полноценным поцелуем.       На заднем плане, выживший после полуторачасового дерьма, герой выбирается из обломком разрушенного здания, обещая вернуться, но им уже нет до него никакого дела.       Фен Синь аккуратно откладывает свой портрет обратно на столик, чтобы не помять, пока Му Цин поглаживает его плечи и продолжает целовать. Он дергается, когда оставленный на диване карандаш острым грифелем утыкается ему в бок, Фен Синь тут же выкидывает лишний предмет подальше, а тот громко катится по полу; склоняется и зацеловывает больное место. Они трогают друг друга так нежно, гладят мягко и только прижимаются сильно. Фен Синь чуть стягивает Му Цина вниз, чтобы тот лег удобнее, головой на диван, и сам укладывается сверху. Их ноги переплетаются, пытаются захватить друг друга сильнее, пока руки обнимают, а губы целуют, пока цветные круги перед глазами от касаний друг к другу. Им не нужно ничего объяснять, показывать, говорить, они даже дышат в унисон, по мурашкам, по дрожи, по вздоху зная, что сейчас нужно партнеру. Как поцеловать и как погладить, где присосаться жадно, а где едва провести пальцами.       — А-Синь… — едва слышно зовет его Му Цин и это неутоляемая жажда. Он просто хочет произносить это имя. Звать его. И упивается осознанием, что может себе это позволить.       Фен Синь отрывается от зацеловывания его груди и поднимает голову, смотря шальными глазами в такие же пьянящие.       — Да, А-Цин.       И продолжать не надо. Только звук имени и отклик, только общее обещание, только дыхание на двоих. Жизнь на двоих. Сколько бы лет дорога друг к другу не заняла.       — А-Синь... — просит Му Цин, выгибаясь дугой под его касаниями. Из-за одежды этого мало, да этого всегда мало, будет мало хоть кожу сними. Му Цин не знает что еще нужно, чтобы перестать искрить раскаленными нервами.       Фен Синь касается едва заметно, почти не ощутимо, так редко ласково, потому что обычно они предпочитают что-то гораздо более дикое. Но иногда бывает и так. Когда Му Цин не может им надышаться, когда гладит спину, плечи, прижимает за голову к себе, обхватывает, зацеловывает, подается навстречу, следует за руками Фен Синя, его телом, касаниями, мыслями.       Му Цин касается губами зажившей татуировки на шее Фен Синя. Целует легко-легко, а по коже мужчины бегут мурашки, он передергивает плечами и напрягается. Му Цин еще раз целует виновато, зарывается в его волосы одной рукой, а губами начинает целовать щеку, скулу, висок, пытаясь успокоить. Он виноват, он идиот, он в очередной раз не сдержался.       Они не сексом занимались, а ссорились, и Му Цин со злости запустил зубы в еще не зажившую татуировку Фен Синя. Была кровь, было дико больно, был оргазм со звездами перед глазами и крики которые слышали все соседи. И теперь Фен Синь дергался от прикосновения к этому месту, а Му Цин не знал, как загладить свою вину. Он приручал, гладил, целовал и пытался новыми ласками перекрыть ту боль, что причинил самому любимому человеку. Когда-нибудь, они научатся нежно…       Му Цин переходит поцелуями на грудь, царапает мешающую футболку, как кот пытается ногтями порвать ткань. Фен Синь ему поддается и стаскивает футболку с себя, приподнимается на вытянутых руках глотая воздух. Его хвостик совсем рассыпается и резинка летит куда-то на пол, а отросшие волосы рассыпаются заломанными кольцами по плечам. И такой домашний он в этом виде, такой родной, что у Му Цина ком в горле и дыхание перехватывает. Он смотрит на этого красавца и сам себе не верит. Дотянуться бы до карандаша, да только ради чего отказываться от удовольствия его касаться? Му Цин запечатлеет этот образ на дне зрачка и нарисует потом, пастелью или мо-гу-фа, только таким стилем можно воссоздать это произведение искусства.       — А-Цин…       — Да?       — Не оставляй меня больше.       — Никогда.       — А-Синь…       — Да?       — Люблю тебя.       — И я тебя.       Фен Синь снова к нему склоняется, а Му Цин со всей силы притягивает его к себе за шею. Они такие уязвимые сейчас, такие открытые и бесконечно любящие. Они не так часто открыто говорят друг другу нежные слова и признаются в чувствах, и каждый момент ласки для них еще более ценен. Доказали друг другу давным-давно, но переодически подтверждать так приятно.       Фен Синь снимает с Му Цина его рубашку, вытаскивает пуговка за пуговкой, обычно не имея терпения, но сегодня как специально издеваясь. Спускает с его рук рукава, целует белые плечи, переплетает пальцы, когда ладони достигают ладоней. Му Цин связан этим мужчиной и по своей воле покоряется. Откидывает голову, сильнее открывая шею, подставляет одно плечо, другое, выгибает грудь. Пальцы судорожно сжимают чужие пальцы и раздается громкий ох, когда губы Фен Синя накрывают один из сосков. Му Цин мычит и жмурится когда зубы лишь едва касаются набухшей горошины, а потом Фен Синь широко проходится по ней языком. Му Цин захлебывается вдохом. Фен Синь наконец освобождает его руки из плена ткани и Му Цин тут же лезет отыграться. В штанах уже давно стоит, но они не обращают на это внимания, желая заласкать друг друга до смерти. Ведь сердце у них одно на двоих.       Му Цин перехватывает инициативу, заставляет Фен Синя откинуться обратно на спинку дивана, залезает на его колени и целует глубоко и жадно, языком проникая глубоко в чужой рот. Он ерзает бедрами по паху Фен Синя и оба смотрят друг другу в глаза с обещанием. Фен Синь кладет большие, загорелые ладони на белоснежную талию Му Цина и позволяет тому делать все, что ему хочется.       Му Цин целует, Му Цин извивается бедрами на чужих бедрах, желая достичь большего, Му Цин выгибается кошкой, то приникая к широкой груди, то отстраняясь, чтобы зацеловать весь торс, пересчитать поцелуями все кубики пресса, языком обвести выпирающие бедренные косточки и такие красивые линии паха. Его бог, его небожитель.       Му Цин улыбается, когда слышит довольный стон. Он прикусывает пояс шорт, играясь, а потом переходит к завязкам, развязывая узел зубами. Фен Синю он все равно напоминает кота, особенно с веревкой его пояса в зубах. Фен Синь большим пальцем касается его губы, когда Му Цин выпускает изо рта веревку завязки и тонет в его глазах. Тонкие пальцы Му Цина прохладные даже сейчас и по животу Фен Синя бегут мурашки, когда Му Цин его касается, чтобы стянуть наконец злополучные шорты. Фен Синь приподнимается вместе с ним, но под легкими шортами оказывается еще одна ненужная ткань и Му Цин хмурится, недовольный еще одной преградой.       — Ты красивый как небожитель. — любуется им Фен Синь, поддерживая под задницей, удобно сцепив руки в замок под ягодицами.       — Если бы я вознесся, то только рядом с тобой. — утыкается ему в шею Му Цин, снова обхватывая за шею со всей силы.       Фен Синь начинает гладить его спину и поворачивает голову, чтобы дотянуться за поцелуем. Сегодня даже возбуждение отходит на второй план, потому что хочется как можно дольше держать друг друга в руках.       — Мы бы строили дворцы на противоположных концах улицы небесной столицы, чтобы было где жить, когда разнесем один из них. — с улыбкой шепчет Фен Синь, представив утонченного, надменного Му Цина в сверкающих латах небесных чиновников. И обязательно сабля. Как с их тату.       — И разрушили бы саму улицу, пока доберемся. — шепчет Му Цин, прикусывая мочку чужого уха.       — И чтобы ни случилось, мы бы всегда были рядом. — Фен Синь до хруста ребер прижимает к себе Му Цина, делясь прострелившей дрожью от укуса.       — Даже если бы восемьсот лет ненавидели друг друга.       — Я согласен только на вечность.       — Я бы задирал тебя при каждом удобном случае, чтобы ты только обратил на меня внимание. — шепчет Му Цин, целуя противоположную от тату сторону шеи Фен Синя. Он присасывается к его губам, только бы заткнуть самого себя и больше не болтать небылицы. Какие из них небожители? Он хочет прожить с ним эту жизнь.       — Мне бы пришлось тебя бить, чтобы выразить свои чувства, все равно нормальными словами ты не понимаешь…       — Что?!       — Вот как сейчас…       Фен Синь заваливает Му Цина обратно спиной на диван и начинает жадно, быстро целовать, не позволяет прерваться на очередную глупую тираду и, едва вдохнув, целует снова, пока они оба не забудут, что там хотели сказать. Какая разница где, как и кем, главное быть вместе.       Фен Синь нервными рывками пытается стащить с Му Цина его джинсовые шорты, едва не порвав молнию. Му Цин пытается выдохнуть что-то гневное, но сам дергает ногами, больше мешая, нежели помогая снять. Они оба путаются в недоконца снятых вещах и нервно расцепляются, каждый сам скидывая ненужные вещи.       — Идиот, трусы тоже надо было снять. — сквозь кусачий поцелуй, шепчет Му Цин, снова залезая Фен Синю на колени, когда тот потянул его за руку.       — Слишком тяжело надолго отрываться от тебя. — первый засос наконец расцветает на шее под самой тату. Му Цин каждый раз ждет, что Фен Синь тоже его там укусит, вернет должок, но рисунки уже зажили, а Фен Синь в отместку только клеймит багряными засосами.       Му Цин берет в руки его лицо и целует как может долго и нежно. Покрывает легкими касаниями все лицо, целует глаза с подрагивающими ресницами, нос, скулы, щеки, мелко зацеловывает линию челюсти. Он губами запоминает каждую линию, каждую черту, чтобы потом вывести ее на бумаге по памяти. Хотя он так давно выучил каждый изгиб, каждый миллиметр кожи, что сможет повторить его лицо даже в минимальном сознании. Если бы Му Цину пришлось всю жизнь рисовать что-то одно, это был бы Фен Синь.       Фен Синь оглаживает его всего: руки, спину, бедра, ноги, ведет ладонями по бокам, щекоткой распуская мурашки по ребрам. Поддается любым движениям Му Цина, всем его прихотям. И когда тот резко толкается бедрами, утыкаясь членом ему в живот, рука Фен Синя сама проскальзывает между ягодиц Му Цина, заставляя того простонать.       — Давай я отнесу тебя в кроватку… — шепчет Фен Синь, поглаживая его сфинктер, уже желая проникнуть глубже, но без смазки он не может себе этого позволить.       — О, Небожители, у нас все есть и здесь!       Му Цин грациозно изгибается, перелезая через Фен Синя, и просовывает руку куда-то за диван — Раздевайся пока.       — Здесь же постоянно спит а-Чен, а ты смазку прячешь? — стаскивая боксеры, смущается Фен Синь.       — А-Чен уже сам спит с парнем, каким-то тюбиком смазки его не напугать. — на коленях переползает обратно к нему Му Цин, снова седлая — И вообще, если ты сейчас же не перестанешь думать о моем племяннике, я пойду спать.       Наглая ложь, но так же сложно перебороть самого себя и смолчать.       Му Цин затыкает их обоих новым поцелуем и перекладывает смазку в руку Фен Синя. Тот мягко поглаживает его ягодицы своей ладонью и, не отрываясь от поцелуев, открывает тюбик, выливая прохладный гель на пальцы. Фен Синь греет гель в руке прежде чем коснуться нежной кожи Му Цина и проникнуть глубже. Сегодня они на удивление терпеливы и, не смотря на давно возбужденные члены, не желают торопиться.       Фен Синь гладит долго, одними кончиками пальцев, обещая вот-вот, но не спеша проникнуть. Му Цин сдается первым и подается бедрами на пальцы, стонет жалобно и прикусывает плечо Фен Синя, пытаясь насадиться. Ему очень хочется слиться, стать едиными. Фен Синь хочет угодить каждому его желанию и проталкивает наконец пальцы, получая в награду новый стон и легкий укус. Его кошак. Укусы и царапины как самое громкое признание. Нечего даже связываться с этим котом, если боишься боли. Фен Синь же ей наслаждается. Пальцы другой руки Фен Синя обхватывают стоящий член Му Цина и слегка сжимают, от чего раздается еще один стон, а тело Му Цина ломано изгибается, пытаясь понять с какой стороны ощущений больше. Фен Синь чуть присаживает его глубже, пододвигает удобнее, чтобы мог одной рукой обхватить оба их члена и начать дрочить, попутно насаживая Му Цина глубже на свои пальцы. Зажатый со всех сторон Му Цин может только выгибаться от движений внутри и снаружи, закусывает губы, жмурит глаза, впивается ногтями в плечи Фен Синя.       — Мгхаа! — срывается с его губ, когда Фен Синь добавил четвертый палец и развел их все внутри. Сдержаться было выше сил Му Цина.       — Громче. — требует Фен Синь, раскрывая пальцы снова, стараясь найти нужное место.       — А-Синь! А-..! — содрогается в его руках Му Цин, когда большой палец Фен Синя смахивает с головки его члена выступившую каплю смазки.       Рука Фен Синя гладит и сжимает их обоих, тяжелое дыхание у обоих на губах и они уже очень близко. Му Цин двигает бедрами навстречу, ерзает по коленям Фен Синя и их обоих срывает. Сперма выливается из них обоих в кулак, Фен Синь только успевает вытащить пальцы из Му Цина, чтобы ладонью за спину к себе прижать, пока тот продолжает содрогаться и сжиматься. Му Цин распластывается на мускулистой груди слыша как заполошно бьется любимое сердце. В его голове звенящая пустота наполняющаяся этим стуком.       Фен Синь вытирает испачканную руку о первую подвернувшуюся ткань оказавшуюся его боксерами. Они все еще тяжело дышат, но не собираются отлипать друг от друга.       — Иди сюда. — укладывает их обоих боком на диван Му Цин, тут же закидывая ногу на бедро Фен Синя, прижимается всем собой к груди и просто гладит плечи, руку, спину. Такой нежный, такой милый, такой непривычный и этим завораживающий.       Фен Синь так просто останавливаться не намерен, его все еще полутвердый член снова встает, оказавшись между бедер Му Цина, и Фен Синь подтягивает парня ближе, удобнее, приставляя головку к растянутому входу.       Му Цин снова сладко стонет, когда его заполняет новый виток удовольствия. Расслабленное тело поддается ласкам и член снова встает, зажатый между их телами. Фен Синь толкается медленно, входит осторожно, придерживает за талию и поясницу, чтобы ни одним движением не доставить боли. Му Цин обхватывает его щеки пальцами и притягивает его лицо к себе со всей нежностью целуя.       Где-то в ворохе белья дзынькают сообщением их телефоны. На дисплее высвеливается имя Се Лянь и какое-то сообщение, но им совершенно нет до этого дела. Му Цин и Фен Синь заняты друг другом.