Район обетованный

      Ши Цинсюань возвращается с утренней тренировки, когда замечает темную фигуру у своего дома. Она бы испугалась, если бы не открытое лицо парня, вальяжно прислонившегося к забору. Большая черная толстовка и такие же джинсы с прорезями на коленях делают юношу обычным хулиганом, но длинная красная ключница на боку с кучей висючек его выдает. Впрочем, Вей Ин и не скрывается. Он стоит, опираясь одной ногой о стену и тупо ждет.       Хуайсан какими-то своими путями узнал адрес Ши Цинсюань и теперь Вей Ину требовались все его стойкость и упорство, чтобы дождаться нужной особы. И вот, ожидание его вознаграждено.       — Привет! — едва не бросается к появившейся девушке Вей Усянь, натянуто широко улыбаясь.       Он сам до конца не уверен, что делает, но разобраться во всем обязан. Старший брат ходит чернее тучи и ничего ему не говорит. Настолько подавленным Вей Ин очень давно его не видел. Даже в годовщины смерти родителей.       — Привет. — позволяет себя обнять Ши Цинсюань и слабо сжимает плечи мальчишки в объятии. Она никак не ожидала его здесь увидеть и совсем не понимает чем вызван столь ярый интерес к ее персоне. Она ведь обычная девушка, самая простая. По крайней мере, старается такой быть.       — Ты откуда? — хором задают они один и тот же вопрос, от чего так же идентично усмехаются. Цинсюань не так хорошо знала Вей Ина, но достаточно наслышана о нем от Чен-эра, чтобы импонировать мальчишке. Му Цин говорил, что она с ним даже чем-то похожи.       — Что ты здесь делаешь? — задает новый вопрос Ши Цинсюань, когда никто из них не пытается ответить на предыдущий. Акт вежливости соблюден и теперь можно перейти к настоящему делу. Не просто же так он ее здесь караулил. Ши очень надеется, что мальчишку не видел дагэ.       — Жду тебя! — в лоб заявляет Вей Ин, словно и так непонятно.       — Но с какой целью?       — Поговорить! Расскажи мне, что случилось между вами с дагэ? Он тебя чем-то обидел? Глупостей наговорил? Или наоборот, не разговаривал? У него с этим проблемы, честно, я думаю ты уже поняла. А я вот ничего не понимаю! Цзян Чен мне ничего не говорит! — тараторит Вей Ин не давая той и слова сказать. Цинсюань улыбается, думая, что кто-то в мире еще способен с ней посоревноваться в болтливости. А Чен-эр молодец, в нем она не сомневалась.       — Может, ты все же попробуешь снова с ним общаться? Сюань-гэ хороший, правда! Я научу его с тобой разговаривать. Даже номер твой запишу. Ну правда, Сюань-цзэ, дай ему еще один шанс!       В глазах Вей Ина столько мольбы, а руки он складывает в умоляющем жесте, что Цинсюань и хотела бы растаять, да в этой ситуации от нее ничего не зависит. Малыш Вей Ин видит в ней только отказавшую его брату девушку, когда их проблема намного глубже и неразрешимее, чем неумение переписываться. Молчание Хэ Сюаня вообще-то ее и вовсе не тяготило, как казалось не тяготила его ее болтовня. Он делал вид, хмурился, но в нужный момент вставлял уместный и необходимый комментарий, что сомневаться в его внимательности не приходилось. Могла бы она в него влюбиться? Неприменно. Но Хэ Сюань не влюбляется в мальчиков.       — Сянь-эр, мне правда приятно, но…       — Не спеши отказываться! Я тоже буду хорошим! Я не буду вам мешать, хорошо? Буду слушаться. И тебя тоже. Даже оценки подтяну. Хотя я и так отличник. Ладно, я месяц, нет, два, два месяца не получу ни одного замечания от Лань Циженя или Мэй Нянцина! Вообще ни от кого не получу. И с Цзысюанем драться не буду! Я обещаю!       Речь мальчишки настолько пламенная, что Цинсюань даже пугается. Она не знает как правильно ему объяснить, как донести, что дело вовсе не в этом, не в успеваемости и хорошем поведении, а в отношении между Хэ Сюанем и ним как Ши Цинсюанем. Цинсюань просто не знает как Вей Ину это объяснить, не знает как во всем этом разобраться. Ей самой до ужаса, бесконечно жаль, что не может дать этому чудесному мальчишке той любви которую он заслуживает. Пусть он перечислят совершенно детские жертвы, но делает это настолько самоотверженно и искренне, что у нее сердце сжимается. Цинсюань бы с радостью хотела иметь такого диди. Вот только, Хэ Сюань дал понять, как к ней относится. И от этого на удивление больно.       — Он видел меня на днях и знаешь что сделал? — с горькой улыбкой по камешку разбирает все мечты Вей Усяня Цинсюань.       — Улыбнулся?       — Нет. — хмурится Ши.       — Обрадовался?       — Ты серьезно?       — Поджал губы? — робко спрашивает Вей Усянь, потому что вариантов и правда не много. Его брат слишком специфическая личность, чтобы поверить во что-то хорошее. И этот грустный взгляд Ши Цинсюань говорит за нее.       — Он просто ушел. Только увидев меня. Так что, малыш, спасибо, но с твоим братом у нас ничего не получится. — разрушает последний воздушный замок Усяня Цинсюань, уже собираясь обойти парня и скрыться за забором собственного замка. Уже не розового и воздушного. Уже с драконом, как пленница собственной тюрьмы. Не видать ей своего «долго и счастливо». Она хоть и проклята, но не принцесса.       — Всего-то?! Я поговорю с ним и все объясню! Он исправится! Только скажи, что ты не против, Сюань-цзэ! Только скажи, что он тоже тебе нравится! — не сдается Вей Усянь, преграждая девушке путь. Он закрывает проход своей спиной и раскидывает руки в иррациональной попытке задержать ее. Он не хочет терять так скрупулёзно выстроенные мечты о семье вместе с ними.       — Какая разница нравится он мне или нет?! А-Сянь, я уже сказала тебе, что мы не можем быть с ним вместе! Смирись, прошу тебя!       — Но почему?!       — Да потому что я — парень! Понятно? Точно такой же как ты! Как твой брат! Как а-Чен с Фен Синем! Не девушка, понимаешь?! Это все маскарад!       — Но. Но. Но зачем? — даже теряется Вей Усянь, оступаясь и прикладываясь спиной об ограждение. Хорошо, что за ним крепкая стена и он еще опирается на ноги. Вот теперь его воздушные замки взорвались целым фейерверком, осыпались грудой камней.       — Слишком долгая история. Тебе незачем. Как и твоему брату. Я не хотел вас обманывать. Не думал, что так получится. — когда Цинсюань злится и по-настоящему расстроен в его голос добавляется больше хриплых, мальчишеских нот и Вей Ин наконец-то их слышит. Ему нет нужны сомневаться в ее-его словах и он просто смотрит во все глаза на девушку в которой ни за что бы не разгадал парня.       — Прости. — просит Цинсюань и обходит ослабевшего от шока Вей Ина. Он не смотрит на мальчишку, а быстро скрывается за воротами, оставляя парня и дальше так стоять.       Вей Ин пытается прийти в себя, сморгнуть подступившие неверные слезы, злится на них так по-мальчишески, считая, что это недостойно. Плачут только девчонки. Да, точно. Плачут девчонки. Поэтому он злится. Злится на себя, на брата, на Цинсюань. На собственные рухнувшие воздушные замки. Он шмыгает носом, вытирает его рукавом и наконец отталкивается от забора. Морщится, хмурится, гримасничает, напялив на голову капюшон и максимально в нем скрываясь. Этот мир его бесит, он его достал и надо как-то успокоиться, проветриться, а еще лучше выговориться и вдоволь поорать. Поэтому он направляется прямиком к Лань Чжаню.       За путь к хорошо знакомому дому друга Вей Усянь умудряется так накрутить себя, что истерика стоит комом где-то в горле. Он боится, что если откроет рот, то вырвется постыдный всхлип, из-за этого злится только больше и предательская влага собирается в уголках глаз, пока он задыхается от всех противоречивых, разрывающих его эмоций.       — Лань Чжань! — зов вырывается с хрипом и надрывом, он откашливается и сглатывает, сильно жмурясь.       — Вей Ин? — выходит Цзян Чен вместе с Сиченем, пока Ванцзы неслышно спускается по лестнице сверху — Что случилось?       — А-Чен? Что ты тут делаешь?       — Искал тебя. — откровенно врет Цзян Чен, обеспокоенно переглядываясь с Сиченем. Они не предполагали этого и вид Вей Усяня пугает. — Ты скажешь, что случилось в конце концов?       Спокойный тон брата еще больше раздражает и тут Вей Ин вспоминает, что вообще-то это он виноват. Он тоже его обманывал! Ведь не могло быть, что Цзян Чен ничего не знал. Это же его шицзэ!       — Цзян Чен, предатель! Это ты виноват! Ты ничего мне не сказал! — находит на ком выместить свою боль Вей Ин, крепко сжимая кулаки — Ты поэтому отказался помогать?! Потому что все знал!       Лань Сичень внимательно смотрит на растерянного Цзян Чена и осознает, что тот прекрасно понимает, что происходит. Сам Цзян Чен стоит с широко раскрытыми глазами и чуть округлившимся ртом не зная какие подобрать слова. Лань Ванцзы застыл рядом с ними глядя на трясущегося от гнева и обиды Вей Усяня. Тот сильно сжимал кулаки и едва не дрожал, цедя слова сквозь крепко сжатые зубы. Его голова была опущена и капюшон съехал еще больше скрывая его заполненные обидой глаза.       — Ты знал, что она никогда не станет мой цзэ! Ты обманул меня! — вскрикивает Вей Усянь и во взгляде его столько злобы, что Цзян Чен сильнее выпрямляется, а Сичень подается ближе, своей грудью прижимаясь к его спине.       Усянь этого жеста даже не замечает. Его истерика набирает обороты и неверные слезы уже скопились жемчужинами в глазах, вот-вот готовые обрушиться водопадом. Он едва не топает ногой прожигая брата взглядом и не может поверить, что его предал тот, кому он доверял безоговорочно. Они же братья! Они же вместе!       — Это не моя тайна. — стараясь сохранить спокойствие, говорит Цзян Чен, делая незаметный вдох от ощущения груди Лань Сиченя между лопаток — Я сразу тебе сказал, что не надо в это лезть. Но ты как всегда не послушал!       — Я?! Так это я виноват?! Предатель! — Вей Ин сам не замечает как замахивается.       Они дрались постоянно и подобная стычка не новость, но настолько зол и обижен на брата он не был никогда. Вей Ин успел поверить, что у него тоже, тоже может быть семья! Как Цзян Чен не понимает?! Доводы, что брат руководствовался вовсе не злобой, а собственной попыткой угодить всем, даже не приходят Усяню в голову. Сейчас он обижен, зол, полон боли и не знает как попросить о такой постыдной, страшной помощи. Он просто не знает, что ему делать, и Цзян Чен становится тем единственным знакомым, родным и понятным, что заставляет делать глупые попытки удержаться в собственном рушащемся мире привычным способом. Цзян Чен уже готов принять удар в плечо и сжимает кулак чтобы ударить в ответ. Если нужно вразумить брата таким образом, он всегда готов, уж им не привыкать. Он сам очень хочет донести до брата, что не хотел и не пытался того обманывать, просто все это так дико и непонятно. Никто вообще не думал, что Хэ Сюань и Ши Цинсюань все это заварят.       Цзян Чен напрягается всем телом, но кулак брата не достигает его, а зависает в паре сантиметров. Лань Сичень мягко, но уверенно сжимает запястье Вей Ина в своей руке и не позволяет дернуться дальше. Кажется, сам Вей Усянь смотрит на зависший в воздухе кулак как на что-то чужое, а вовсе не на собственную руку.       — Ванцзы. — строго говорит Сичень и Цзян Чен хочет передернуть плечами от того как это слово раскатывается по груди Сиченя почти рыком, распуская мурашки по его телу.       Лань Ванцзы ловит строгий, темный взгляд брата и все понимает. Сичень не позволит навредить своей паре даже себе самому, ни то что кому-то другому. Младший брат понимает и принимает это, разделяя точно такие же убеждения.       — Да пошли вы все! — резко вырывает руку Вей Усянь словно очнувшись. Он снова шмыгает носом, отшатывается, передергивает плечами, сильнее прячась в толстовке и вылетает из дома с матом, бурча себе под нос проклятия всему этому сраному миру.       — Брат. — обходит Сиченя и Ваньиня Ванцзы даже не глядя на них, направляясь догнать нервного друга. Он не удостаивает их даже взглядом, пообещав Сиченю и поняв из краткой беседы названных братьев, что сути произошедшего они не узнают.       Цзян Чен в секундной слабости позволяет себе обернуться к Сиченю и уткнуться лицом ему в плечо всего лишь на один вздох. Он не знает что теперь делать. Они ругались и раньше, но теперь… Цзян Чен не знает, что делать. Почему вообще должен что-либо делать, потому что это вообще не его война. Но его семья. Как всегда проклятая и ебанутая, но его. И Лань Сичень еще хочет стать их частью. Вот дурак. Бежал бы да подальше.       — Я так понимаю, на ночь ты уже не останешься? — спрашивает Сичень хмуря брови, когда Цзян Чен от него отстранился и в серых глазах были совсем не те мысли, чем двадцать минут назад. Тогда они чуть не потрахались на кухонном шкафчике пока раздумывали из чего приготовить ужин.       Лань Ванцзы, после разговора с братом, словно не обращал на них внимания, да и в целом у них были хорошие отношения с Цзян Ченом, чтобы чему-либо противится. Тем более, Цзян Чен все еще стеснялся и взял с Лань Ванцзы слово никому про них не говорить. Хотя, где Лань Ванцзы и разговоры.       — Надо позвонить цзюцзю, наверное. Или нет, лучше Вей Ину. Вечером. Когда успокоится. Или Цинсюань? Как она там. Что он ей наговорил? Как узнал?       — Как узнал что?       — Не важно.       Сичень молчит, приняв поражение. Видимо, даже в столько глубоком мысленном процессе, его парня так легко не расколешь. Что же там за тайна такая, что перессорила братьев настолько сильно, да и повлияла на всю старшую компанию? Сиченю конечно было интересно, но еще больше он радел за душевное спокойствие своего парня. Цзян Чен должен думать только о нем.       — Ты можешь позвонить им всем от меня. Ванцзы вернется и расскажет нам что с Вей Ином и тогда мы сможем придумать, что делать дальше. А-Чен, посмотри на меня. — Лань Сичень берет его за подбородок и заставляет повернуть голову. Цзян Чен все еще смотрит не глядя, поэтому не замечает как к нему склоняются губами. Поцелуй сразу углубляется, что Ваньинь даже дергается, но быстро поддается и позволяет губам Сиченя выкинуть из головы лишнюю нервозность и раздражительность. Им действительно стоит подумать как быть дальше. И дождаться Лань Ванцзы.       Вей Ин бежит по улице от идущего за ним следом Лань Ванцзы и рассыпается в «комплиментах» этому миру. Он орет во всю мощь и прохожие на него оборачиваются. Вей Ин машет руками, вертится вокруг себя, дергается нервно и раз в пару минут кричит другу полное злобы и отчаянья «Убирайся!». Лань Ванцзы совершенно не обращает на эти крики внимания и под взглядами ошарашенных людей идёт за ним. Он понимает, что Вей Ин сейчас слишком расстроен, чтобы понимать что несет и как может навредить себе и близким.       Они практически добегают до дома Вей Ина и тот со всей силы захлопывает дверь прямо перед носом Лань Ванцзы. Последнее «Убирайся!» звучит из-за двери и Лань Ванцзы слышит как удаляются тяжелые шаги. Он стоит так еще несколько минут, но Вей Ин к нему не возвращается. Младший нефрит Лань прожигает массив двери взглядом и принимает поражение. Ему надо подумать. Возможно, поговорить с братом. Если тот узнал причину происходящего у Цзян Чена, то исправить случившееся станет намного проще.       Вей Ин падает на свою кровать прямо в толстовке, едва сбросив кеды прямо в комнате. Брат наподдаст ему за это, но вообще-то плевать. К черту это все, если они прокляты этим сраным миром. Он сграбастывает под себя подушку и позволяет потечь неверным слезам. Всего две неровные дорожки из нескольких слезинок, подушка и рукава толстовки скроют его слабость и никто, совершенно никто, о ней не узнает. Похоже, его семья действительно проклята на одиночество. Лань Цижень постоянно говорил, что он непутевый мальчишка и возможно старик прав, видя в нем демона. Как он только позволяет своим прекрасным племянникам общаться с ним? Как вообще кто-то может с ним общаться? Он же худший, тень этого мира и не найдется никого, кто бы разочаровывал близких точно так же как он. Может быть, тогда бы их родители не погибли. Может, отец был бы жив, если бы не Вей Ин.       Он плохо помнит, в голове лишь непонятные, путанные картинки, не стыкующиеся одна с другой, но чувство, что это он виноват в их смерти преследует с самого детства.       Вей Усянь старается сжаться как можно сильнее, превратиться в мизерную точку на этой кровати, покрепче обхватить сам себя, и может быть тогда карма его не заметит, а вселенная забудет о его существовании. Так всем будет легче.       Вернувшийся вечером Хэ Сюань застает младшего брата все так же свернувшегося в кровати. Вей Ин прожигает взглядом размазанные штрихи краски на полу — их детское художество с Цзян Ченом, и даже не реагирует на поздоровавшегося с ним брата. Хэ Сюань зовет еще раз, спрашивает что случилось, добавляя в голос больше строгих братских нот, но ему никто не отвечает. Тогда он заходит в комнату брата и садится прямо на кровать, повторяя вопрос о случившемся.       Вей Ин лежит и лишь громко сопит, чувствуя тепло севшего к нему вплотную брата. Он не знает как рассказать обо всем, как признаться, что пытался свести его с Цинсюань самостоятельно и что узнал почему брат от нее отвернулся. Как сам относится к этой новости он кажется еще не придумал, расстроившись больше за а-Сюаня, чем за себя самого. Счастье его брата было так близко. Он ожил, он был совсем другим, кажется, он бы перестал быть одиноким рядом с Цинсюань, кажется, они бы все перестали быть одиноки. Но оказалось… Вей Ин снова всхлипывает, едва открыв рот, хотя хотел просто вдохнуть. Хэ Сюань смотрит на него шокировано распахнув глаза. Он не помнит, чтобы младший брат плакал с детства.       — Сянь-эр, что случилось? — мысленно закипая, но не на брата, а на того, кто посмел его обидеть, еще раз спрашивает Хэ Сюань. Он пристрелит эту сволочь.       Усянь перебирается к нему на колени головой, обнимает за торс и утыкается прямо в живот. Хэ Сюань теряется снова. Они не были приучены к прикосновениям с тех пор как все произошло.       — Сянь-эр, кто тебя обидел?       — Дагэ, мы прокляты? — заглушая рубашкой Хэ Сюаня еще один всхлип, спрашивает Вей Ин.       — Да. — не раздумывая соглашается Хэ Сюань, аккуратно кладя руку на укутанную в капюшон голову брата. Они ведь и правда прокляты. Иначе за что им все это?       — Я знаю о Цинсюане. — вздыхает Вей Ин как будто успокаиваясь — Почему, дагэ? Почему это всегда с нами? Что мы сделали? Точнее, я знаю, что сделал, но неужели…       — Нет! — резко, непривычно эмоционально прерывает его Хэ Сюань, хватая за плечо, но мальчишка все равно шепотом продолжает сквозь его возражения:       —... я всю жизнь буду расплачиваться за это?       — Ты не виноват. Ты знаешь это. — стаскивая с младшего капюшон, сжимает зубы Хэ Сюань — Ты ни в чем не виноват. Это я, моя вина. Без тебя бы я не справился.       Хэ Сюань редко позволяет себе прикосновения к кому-то, тем более сжимать, тем более так сильно. Но сейчас брата он прижимает со всей силы, до боли впивается пальцами в его плечи и смотрит в эти полные отчаяния глаза. Он пытался всеми силами изгнать это выражение из серой радужки, но сейчас оно снова там, и Хэ Сюань злится сам на себя. А-Сянь был настолько жизнерадостным, безбашенным и живым мальчишкой, что Хэ Сюань наивно думал, что его раны больше не болят. Но похоже, сильно в этом ошибся. Впервые за все время прошедшее с его ссоры с Хуа Ченом, понимает, что брат переживал куда сильнее его, и вся эта ситуация сказывалась на Вей Ине больнее и хуже, чем на нем самом. Сам Хэ Сюань привычно погрузился в работу. Кроме Хуа Чена некому было ему сказать, что с ним что-то не так или его поведение ненормально. Нет, это как раз таки делал а-Сянь, но старший брат быстро рыкнул и младший отстал, оказывается, все это время строя планы как самому разобраться с происходящим. Доигрались. Оба.       Сейчас Хэ Сюань ненавидит себя за затравленный, пустой взгляд всегда веселого, непоседливого брата. Вей Ин был его якорем, его последней живой искрой, тем, кто не дает сдаться отчаянью и заставляет двигаться дальше. Раньше Хэ Сюань дышал только ради него, только чтобы брат не остался совсем один. Хотя вряд ли его отстраненную любовь можно было высоко ценить. Но казалось Вей Ину хватало. Хэ Сюань старался чтобы хватало. А мальчишке все еще была нужна мать. Женская рука. Забота и ласка, которой в полной мере не мог дать Сюань. Не потому что не старался, не потому что не хотел, а потому что это тепло может дать только женская рука. Он сам думал, что не нуждается в этом, давно забыл, что такое чувства, что такое привязанность, что такое любовь.       А потом появилась Цинсюань. И Хэ Сюань сам не понял как втянулся. Как начал ждать очередной смс, следующей встречи, мысленно умолял Хуа Чена взять его с собой, едва тот говорил о друзьях его гэгэ. В душе что-то зацветало в черной ледяной воде и ростком лотоса тянулось к свету всегда смеющейся, непоседливой Ши Цинсюань. Она несносна, невыносима и неугомонна. И секунды не может спокойно просидеть. Но эта жизнерадостность, эта открытость, этот свет будили в омертвевшей душе Хэ Сюаня давно похороненные чувства. А когда он ловил на себе ее взгляд… Лучше было поскорее выкинуть эти мысли из головы.              И прикосновения ее его вовсе не раздражали. Он фыркал для приличия, а сам замирал всякий раз, когда тонкие пальцы тянулись к нему в очередном касании. У них было не так много встреч и всего несколько личных разговоров, но за это время Хэ Сюань пропал. Попал в двадцатибальную бурю и вот-вот его накроет девятым валом. Оказавшимся правдой о том, кто это солнечное чудо на самом деле. И все рухнуло, и все разбилось. В первую очередь сердце Хэ Сюаня. Он однажды уже поклялся никогда не доверять людям, но снова как глупая рыбешка попался на этот крючок. И виноватый Хуа Чен, ходящий за ним по пятам, восстановлению душевного равновесия вовсе не способствовал. Он бы уже давно сказал другу, что простил его, если бы тот каждый раз не напоминал о Ши Цинсюане, стараясь принизить это создание в его глазах. Но получалось, что лишний раз напоминал о ней. И Хэ Сюань почувствовал как его сердце неприятно колет. Когда-то он знал, что так ощущается тоска. Он проклинал богов и молил демонов, чтобы они больше никогда не послали ему возможности узнать ощущение, когда по кому-то скучаешь.       — Дагэ, а то, что она парень, сильно тебе мешает? — тихо спрашивает а-Сянь, пригревшись в братских объятьях.       Он думал об этом и никак не мог понять. Он давно знает Хуа Чена и Му Цина. Фен Синь шикарный парень. И видеть одного мужчину в объятиях другого мужчины его вообще не смущало. А Се Лянь и вовсе золото, такой милый, и добрый, и ласковый. Правда, есть его еду не стоит, но в остальном он просто сокровище. Хуа Чену несказанно с ним повезло, но тот и так это прекрасно знает.       Не Хуайсан тайком смотрит журналы с голыми мужиками, да и не только журналы, разве Вей Ина это напрягает? Разве есть разница, если нравится сам человек? Му Цин с Фен Синем дерутся сотню раз на дню, но жить не могут без этой войны, жить не могут друг без друга. И так сильно любят а-Чена, словно сами его родители. А тот отвечает им взаимностью. Разве Вей Ин так не сможет? Ши Цинсюань уже его очаровала и если бы не сказала сама…       Вей Ин верит, что у нее есть причина. А он просто проклят и поэтому все так. Поэтому она ему отказала. Вей Ину просто никогда не узнать, что такое его полноценная семья.       — Я не знаю, Ин-эр. Она… Он обманул меня. Представлялся кем не является.       — Разве? Мне кажется, она как раз больше чувствует себя девушкой, чем парнем. По крайней мере, признался он мне очень неохотно. Как будто я его заставил.       — Может быть, потому что так и было?       — Может быть. — улыбается Усянь лежа у него на коленях.       И Хэ Сюань рад этой улыбке. Кривой, горькой, но все же улыбке, с зарождающимся знакомым блеском в глазах. Еще немного и с младшим братом все будет хорошо. А с Хэ Сюанем — по обстоятельствам.       — Если ты все же решишься попробовать, я не буду против. — отведя глаза, заливается краской Вей Ин. Вставать с колен брата он не намерен, это очень похоже на то, что у них было в детстве и продлить эти касания хочется еще чуть-чуть — А учитывая количество твоих друзей геев…       — Мне нужно подумать, а-Сянь. — отвечает ему Хэ Сюань, взглядом прожигая стену. Он тоже не смотрит на брата, но чувствует его смущение и неловкое ожидание.       Что Хэ Сюань может ему пообещать? Что найдет ему мать, а себе жену? Что смирится с тайной Ши Цинсюаня? Что признается себе в мыслях о нем? Ему даже собственная гордость этого не позволяет. А подпитывающая ее обида все еще колет острым углом осколков разбитых надежд.