Беги

      СНОСКИ       Брант — вымышленный Автором маленький город, находящийся на окраине в Мексике и подвергшийся массовому теракту международной террористической организации Аль-Катала.       Ада Миклей — американский военный курьер. Занималась легальной деятельностью, поставками оружия, медикаментов и особых препаратов, пока её не подставил родной отец в глазах правительства. Внебрачная дочь опасного контрабандиста Генриха Миклей.       Генрих Миклей (в этой главе напрямую не взаимодействует) — контрабандист, деятельность которого основана на воровстве и несанкционированных поставках разного типа американского оружия, бомб и т.п. В последние полгода все продажи поступали на имя лидера Аль-Катала, в город Брант.

***

БЕГИ

      Брант мёртв. После массовой эвакуации населения из пяти тысяч человек в городе остался лишь жалкий процент, но даже подобное, казалось бы, несущественное количество представляет собой немалую угрозу.       На пустующих улицах некогда кипела жизнь. Окна домов светились тёплым светом, фары редких автомобилей на дорогах разрезали ночную темноту яркими полосами. Множество туристов, больницы принимали пациентов, полицейские пытались управиться с нарастающей преступностью.       Именно пытались. Предпринимали попытки, останавливали сопротивление, итог которого фактически нельзя было предотвратить.       Гоуст не хочет винить граждан. Кто знал, что город заведомо окажется под властью сраной Аль-Катала? И пока Кейт на пару с Шепардом метали его отряд по всем дохлым уголкам мира, пока весь их состав яростно бились об стену башкой, Аль-Катала набирала мощь, кровавую силу в забытом богом месте.       И как только Гоусту доложили свежие новости, можно догадаться, что ему стало пиздец как весело: их отряд ОТГ-141 направили в самое пекло почти сразу после того, как Кейт узнала, что всю кашу группировка Аль-Катала замышляла в одном из неприметных городков Мексики; вызывалось срочное подкрепление, танки, броневики, военная авиация, диверсии одна за другой; куча неизвестно-откуда-высраных-Ласвэлл-солдат, командование которыми любезно возложилось на плечи лейтенанта.       Привет Шепарду, мать его. В общем всё и вся для безопасности граждан устранения угрозы.       Гоуст не идиот. Ему не трудно было догадаться, что сразу после срочного вывоза мирного населения, истошной стрельбы и бомбардировки критических точек — проводить зачистку улиц города абы-кому хрен доверят. Тихо и незаметно.       И конечно же, безусловно, блять, первым в списке подходящих кандидатов коротать ближайший месяц в сраном Бранте оказался он. В городе, смотря на электронную проекцию которого у Саймона невольно возникали ассоциации с куском металла, который закидали осколочными, прожевали и выплюнули.       Впрочем, он не жаловался. Выпытать до посинения несколько наёмников Аль-Катала, засевших в городе, словно тараканы в углу квартиры, Гоуст против не будет. Поэтому он лишь кивал на каждое слово Ласвэлл, изредка вставляя сухие уточнения.       Полёт занял не больше двух часов, высадив пару человек на одной из патрульных точек границы в тридцати километрах от цели. По прибытию наёмного убийцы все военные группировки, следившие, чтобы до прилёта Гоуста границ Бранта никто не покидал, собирались в спешке.       — Готов? — Прайс, самолично согласившийся проводить Гоуста в своеобразный «отпуск», как он в шутку выразился, неторопливо вышел за борт военного самолёта, обращаясь к Гоусту с выученной приветливой улыбкой.       — Готов, — закончив проверять мотоцикл, Гоуст выпрямился. Вся разгрузка забита доверху. Патроны, гранаты. Винтовка за спиной подвешена на чёрных одноточечных ремнях; три пистолета, один бесшумный; Три ножа, два кинжала. Шлем, маска. И это только базовый набор. Игрушки на прогулку. Он всегда готов, чёрт возьми.       — Помнишь, где спрятан склад?       — Да, Босс. — кивает он в ответ. Гоуст помнит всё.       — Как доберешься, дай знать.       Капитан делает шаг вперёд и протягивает мужчине тяжёлый противоударный планшет, который будет основным источником связи и информации с внешним миром на ближайший тридцать один день.       Гоуст зажимает кнопку включения.       На синеватой панели экрана тут же выскакивает подробная 3-D модель города: от разрушенных зданий, перевёрнутых наземь машин вплоть до опрокинутых мусорных баков на тротуаре.       Гоуст усмехается. Стальных нервов так скрупулёзно вырисовывать детали хватило бы только Ласвэлл, а ведь он не раз говорил ей, что это будет лишним.       «Вся карта здесь, Ласвэлл. В моей голове.»       Завяжите ему глаза, ведь после пережитого в этом городе ада он по нюху сможет определить, где тут в этой дыре полигон, где взорвалась первая граната и где он потерял первого бойца.       Прайс моментально кинулся в объяснения:       — Не теряй планшет. Там карта, подробный план передвижения на случай несостыковок, местность, местоположение склада и другое полезное. Ты справишься.       — Камеры? — он поднял вопросительный взгляд на капитана.       — Ну обижаешь.       — Топливо? — Гоуст жестом головы указал на мотоцикл, ожидающий позади.       — Заправки тебе в помощь, но если что, то мы на связи.       — Количество выживших?       Прайс не ответил сразу, и Гоусту сполна хватило возникшей паузы, чтобы смириться с тем, что хрен ему, а не информация.       — Ну, что? И оставшихся псов Аль-Каталы не вычислить?       Капитан провёл языком по высохшим губам, по привычке оглянулся, словно проверяя, не греет ли кто-то уши за их спинами.       — А вот с этим проблемка. Точных данных у нас нет, но в городе не больше трёхсот человек.       — Учту.       — Город разделён на четыре сектора для удобства, — Прайс обратился вниманием к экрану, указывая на схемы и системы, заставляя Гоуста последовать его примеру. — Видеонаблюдение в каждом из них, об этом не беспокойся, но слепые зоны советую обследовать самостоятельно. Для удобного передвижения мотоцикл тебе в приданое, но не переусердствуй, транспорт довольно громкий.       Саймон шумно вздохнул. Прайс излагал то, что у Гоуста от зубов отскакивало. И не просто отскакивало, а било крупной дрожью ненависти ещё в то время, когда в голову Ласвэлл только-только начали закрадываться сомнения, что весь рабочий состав департамента бесстыдно нае…       — Босс, — Гоуст бросил на мужчину взгляд, в своей манере выражаясь сдержанно, но не без привычной стали в тоне. Сквозь плещущую серьёзность в голосе Прайса Гоуст с лёгкостью научился различать резкое беспокойство, едва скрытое под дружелюбной улыбкой, которая тут же спала с его лица. — Всё в норме.       — Осторожнее, — Прайс натянул пропитанную печалью ухмылку, по-отцовски похлопал Гоуста по плечу. Тот не шелохнулся. Броня быка пробита, потускневшая радужка глаз Джона наполнилась напряжённым сочувствием, показывая истинные чувства от происходящего дерьма.       — Я ещё не умер, капитан, — холодно бросил Гоуст, чуть смягчив тон. Плохо скрываемая жалость, которую Гоуст недолюбливал всеми фибрами изрезанной души, проявлялась не столько со стороны капитана, сколько с остального круга знакомых Саймона.       Да о чём речь, даже Кейт, которая если и говорила — то только коротко и по делу, умудрилась дозвониться Гоусту на личный номер и закидать рекомендациями, попутно игнорируя все протесты мужчины в виде «Ласвэлл, спасибо, мне некогда».       МакТавиш, как безусловно выделяющаяся личность среди всего состава ОТГ-141, не упустил возможности закатить гениальнейший концерт и отхватить от лейтенанта пару-тройку подзатыльников: В общей столовой, где Гоуста с горем пополам уговорили посидеть перед месячным отлётом, Соуп облился кетчупом, улёгся на пол и заставил присутствующих подыграть. А когда в двери зашёл Райли со словами «И что это означает?», все как один твердили, что Соуп сказал, что не выдержит долгосрочного отсутствия лейтенанта, попросил передать, что любит его и воткнул кухонный нож себе в живот.       Легко представить дальнейшие действия: тягучая, продолжительная пауза в ожидании реакции Саймона, взрыв смеха, внезапно оживший Соуп, который моментально бросился к лейтенанту и повалил его спиной на кафельный пол столовой, подключившиеся к нему сверху Газ, Алехандро и остальные — те, кто пытался их разнять, что было крайне сложно, учитывая, с каким ржачем и рвением они катались по полу.       Затем, когда Гоусту всё-таки удалось отбиться: летящий через всю столовую бутыль со злосчастным кетчупом, направленный прямиком в лоб заливающемуся в истерике Соупа.       Но нужно отдать другу должное, Саймона это изрядно позабавило. Парень умел разрядить обстановку.       — Я знаю, что ты всё знаешь, Гоуст. Но мы все пиздец как волнуемся. Не смей даже думать, что мы тебя бросаем. — Судя по интонации, с которой сказаны эти слова, Прайса действительно волновали душевные терзания Гоуста на ближайший месяц одиночества. К счастью команды, лейтенант не страдал приступами излишней меланхолии.       Кровь и трупы — вторая команда на протяжении всей жизни Гоуста. И в отличие от близких людей, они не могли покинуть общество Саймона так просто. В одиночестве он не останется никогда, как бы он к этому не стремился.       — Никак нет.       — И не теряй планшет! — второй раз наказал Прайс, придав басистому голосу настороженности, тем самым лишь выдавая себя с поличным. Саймон и без того подозревал, что это именно Прайс сдал Кейт нужный номер его телефона.       Гоуст не заставил себя долго ждать. Быстрым движением убрал планшет за пояс и насмешливо бросил, специально повысив тон:       — Я уже и так понял, что Ласвэлл помешана.       — Браво, — срабатывает моментально. На том конце дистанционной связи послышался бесстрастный хмурый голос, женщина явно находилась не в самом лучшем расположении духа. Кейт бы никогда не смолчала. — К вашему сведению, я всё ещё здесь.       — Я знаю. — Парирует Гоуст, глядя в лицо Прайса напротив, который уже вовсю заливается неловкими смешками, стараясь быть бесшумным. Саймон не упускает возможности попытать счастье: — Удалите мой номер.       — Мечтай, Гоуст. — Раздавалось редкое щёлканье компьютерных клавиш, но звука было достаточно, чтобы Гоуст обратил на этот незначительный факт внимание. Говорило лишь о том, что Кейт занята. Гоусту не нужна была её поддержка. Всё, что было обязательно и не обязательно, Ласвэлл уже сделала в стократных размерах. — И осторожнее, люди в этом городе обозлились.       — Это мне только на руку.       — Что у вас? — спрашивает Кейт, в мгновение переходя на более серьёзные для обсуждения темы.       — Прибыли пять минут назад, всё тихо. Все патрульные точки разъедутся, как только Гоуст пересечёт границу.       — Хорошо. Мы не можем задерживаться более. Гоуст, выдвигайтесь и займитесь делом.       — Принято.       — Хранитель-1, отбой.       Не дожидаясь подтверждения, Ласвэлл оборвала связь. Наушник издал соответствующий звук, оповещая, что теперь двое солдат остались наедине.       — Нам нужна скорость и эффективность. По мере возможности оставь город чистым, никаких больших взрывов. Ребята из бригады зачистки до сих пор косо смотрят на тебя. — Продолжил Капитан серьёзно, словно бы этой минутной перепалки и не было вовсе. Гоусту всегда приходилась по душе эта дельная черта.       Джон вздохнул, не услышав ничего в ответ и решил зайти с другой стороны:       — Им известен твой нрав, поэтому они взяли тебя на грязную работу.       И вновь очередной сраный «Салют!» Генералу. Капитан с многозначительным прищуром глянул в сторону Гоуста, будто заранее осознавая, что тот прекрасно понимал, кто именно подразумевается под этим его «они».       — Шепард.       Прайс развёл руками в стороны.       — Увы.       — Он ублюдок в последнее время. Не хочет присоединиться к моей ссылке?       — Это не ссылка, Гоуст, — с лица Прайса тут же слетело подобие виноватой улыбки, он опустил взгляд и покачал головой, но лейтенант знал, что большинство его эмоций — лишь профессиональная игра для обоюдного успокоения. — И мы все хотим, чтобы ты понял это. Не злись.       Гоуст отвесил короткий кивок. Он не злился. Опустил руки в перепачканных машинным маслом перчатках по швам, и мужчина напротив вновь поднял взгляд, вернув выражению знакомую насмешливость.       — К тому же у дедули просто месячные, а ты слишком крут для него, вот он и бесится, словно чёрт.       И Саймон бы с удовольствием оценил шутку, если бы не зудящее в подкорке мозга раздражение. Нет, он любил свою работу. Но ненавидел, когда в его работу вмешиваются те, кому в последние два года службы было глубоко посрать.       Гоуст сглатывает негодование.       Ему не обязательно выказывать окружающим своё недовольство вербально, он всегда молчит со слишком красноречивым выражением лица.       Даже маска-череп не в состоянии спасти хозяина от ярко-красных букв, буквально пульсирующих во взгляде: «Шепард конченный, пошлите его нахрен за меня».       — Что верно, то верно, Капитан, — безвкусно отозвался Саймон, попутно доставая винтовку из-за спины, ощущая приятную тяжесть в предплечьях.       — Герои нам не нужны, Гоуст. Ликвидируй каждого.       — Я знаю, — почти рявкнул он, отточенными движениями перезаряжая тяжёлое оружие. Прайс зацепился взглядом за движения лейтенанта, как за спасательный круг.       — Задача ясна? — спросил он, заглядывая в глаза подчинённого. Явно надеется, что Гоуст скажет «нет», плюнет на всё это дело и улетит обратно на просторы родной базы, к своей команде.       К его сожалению, внутренности Райли пылали полной готовностью к предстоящей резне. Об этом говорили резкие движения солдата; приказной тон, такой, с каким обычно выступают в комнате допроса; тяжёлый, безразличный взгляд на всё и всех, с которым патологоанатом разрезает очередной труп в удушливом помещении морга.       Прайс понимает, что Райли нет рядом с ним. Райли, сев в самолёт, оказался там. В Бранте, в пекле заваленного трупами собственных солдат пустыря, местные жители которого до сих пор именуют это «городом».       Смешно.       — Выследить служащих Аль-Катала, раздобыть информацию. Остальных устранить. Так точно.       Джон поджал губы. «И ты всё ещё не готов слышать эти слова» — с разочарованием думает Гоуст.       Если Лейтенанту было плевать, то в выражении лица Прайса Саймон буквально видел, как в голове Капитана последние дни грызутся две бешеные собаки. Одна — за справедливость, другая — за приказ и успешное выполнение очередной грязной работы. Прайс недоволен тем, что Гоуст вынужден купаться в крови сотен человек. Выбора нет ни у кого из них двоих. Аль-Катала — вот истинные цепные псы.       — Сматывайся, если что-то пойдёт не так. — Прайс закинул широкую ладонь на плечо Гоуста, хлопнув по наплечникам несколько раз. — Конечно, светиться нам нежелательно, но мы лучше пошлём авиацию, чем потеряем тебя.       Капитан одарил его тёплой улыбкой. Гоуст видел в голубой радужке его глаз беспокойство, но выгравированной годами службы твёрдой уверенности в них плескалось куда больше. Саймону это нравилось.       — Доверие, Капитан. — Закончив проверять оружие, Гоуст рывком переваливает его за спину и становится прямо, отвечая мужчине взаимным кивком головы. В последний раз. Полубоком оборачивается к мотоциклу. Пора. — Призраки не умирают.

***

      Гоуст шёл прямо. Дабы избежать нежелательного шума, он оставил выделенный ему мотоцикл за ближайшим скальным массивом, убедившись, что тот крепко стоит на подножке.       По мере неспешного приближения к границе красная точка датчика на экране планшета равномерно мигала: камеры зафиксировали движение. Гоусту не составило труда сложить дважды два, всё составляющее жирно намекало на присутствие неподалёку жизни.       Широкая тропа уходила со склона вниз, и Саймон, остановившись на вершине, позволил себе закурить.       Развалины. Вдалеке под склоном горы расположилось то, что имело лишь отдалённые очертания города. Множество небольших разноцветных домов, давеча радовали глаз проезжающих мимо туристов, превратились в блевотину радуги. В груду непереработанного мусора на окраине. И последнее, что ощущал Гоуст — так это вину за непосредственную причастность к этой картине.       Однако, среди поваленных деревьев и сожжённых крыш не трудно было отыскать те дома, которым повезло остаться в относительной целостности.       Гоуст заглянет в каждый из них.       Не сворачивая, он шагал посреди пустующей неасфальтированной дороге в сторону богом забытого города, давеча по которой поднимались клубы выхлопного дыма и густой серой пыли: службы вывозили напуганных граждан.       Гоуст уверен, что если хорошо поискать, то среди разноцветного бетона, поваленных деревьев и сгоревшей резины найдутся трупы, оставшиеся в последствии военного штурма. Отряд уборщиков, конечно, постарался, но никто не захочет находиться в таком месте долго, рискуя своей задницей, остерегаясь получить пулю в спину от скрывающегося в разрушенных стенах зданий выживших посланников Аль-Каталы.       Поэтому бригада очистки действовала предельно быстро и осторожно, наверняка даже не потрудившись соскрести остатки плоти с поверхности земли.       В Бранте сохранились жизни немногих.       Кому они принадлежат, Гоуст прекрасно осознавал. Какое разумное существо, имеющее хоть крупицу мозгов, останется в одиночестве среди разбитого в хлам пустыря, зная, что если не уедет сейчас, то коротать своё бессмысленное существование после единственной эвакуации ему придётся меньше, чем полгода?       Гоуст знал, кто так поступает. Перед эвакуацией населения солдаты скрупулёзно проверяли каждого человека, вплоть до детей.       Судимые барыги, преступники, воры, убийцы и подобное этому сброду блядство осталось в городе. А Гоуст знал, что их немало. Скрылись. Залегли на дно в ожидании, они похожи на напуганных плешивых псов, которые прятали свой зад в брошенных людьми помещениях.       Им осталось не долго. Они своего дождались.       Этот город невозможно любить. И если в нём засел кто-либо, кто не покидает его границ из принципов банальной привязанности, то Гоуст официально заявляет, что срать на это хотел. С чистой совестью он может заявить, что этот человек последний конченный.

***

      Спутник и городская система видеослежения в последний раз заметили пребывание человека неподалёку от приграничной заправки, некогда битком забитой автомобилями. Прошло время, здание пустовало и постепенно разваливалось, за прошедшие пять месяцев потерпев ряд частых разграблений.       Экран планшета, корпус которого покрыт какой-то чёрной антиударной хероборой (спасибо Кейт за нужный подарок), сфокусировался на группе лиц. Все системы заранее подключены к сети городских камер, так что выслеживать жертв вслепую Гоусту не придётся.       Камеры — безусловно быстро. Но ничуть не весело.       Они его не видят.       На удивление у придурков не было огнестрельного, и Гоуст позволил себе игру. Прелюдию в честь первого захода. Он ступал мягко, даже расслабленно, смотря на повернутых к нему спиной парней ничего не выражающим взглядом.       Расконцентрация внимания в открытой местности — ошибка, под стать молодым идиотам. Они что-то обсуждают, активно жестикулируя.       Мышцы рук наливаются тяжестью, предчувствуя скорую кровь.       Гоуст тщательно избирал взглядом того, кого прикончит первым, словно бы от его выбора будет зависеть дальнейший исход миссии. Разрабатывал тактику убийства на ходу.       Краем глаза он замечает движение и останавливается.       Сбоку мелькнуло.       Парни не замечают смерть за своей спиной, и Гоусту не в первой кажется, что встань он перед их лицами — они бы не шелохнулись.       Гоуст машинально поворачивает голову вбок и на мгновение проклинает въевшуюся в мозг привычку военного: реагировать на малейшее движение молниеносно. Смотрит вдаль, туда, откуда из-за стены двухэтажного жилого здания только что выглянула женская голова.       Она явно не ожидала столь скорого внимания, забавно, но Гоуст сам виноват. Нужно было дать девке вдоволь поглазеть, задержать её внимание на себе. Она пугается, округляет глаза. Гоуст смотрит на неизвестную с холодом, не отрываясь, запоминает черты женской внешности: рыжая, каре, худая.       Этих факторов будет предостаточно, когда Гоуст примется пытать её знакомых. Тогда не составит труда вычислить её примерное местонахождение, если пугливой дуре вдруг удастся сбежать.       Он замечает, как под его взглядом пальцы девушки на обшарпанной штукатурке сжимаются. Он хмурит брови.       В голове Гоуста противно скребут кошки. Это ощущение настигает его всегда, когда он понимает, что жертва вот-вот бросится бежать. Саймон, конечно, не пёс с инстинктами — не кинется за ней сломя голову, но и без внимания не оставит.       Гоуст молится, чтобы она, блять, напала на него. Попыталась убить.       Но ведь нет. Стоит, смотрит.       Любопытной Варваре нос оторвали. И сожрали. Не слыхала?       «Сейчас рванёт» — с мысленным смешком думает Гоуст. Отсчитывает секунды до её нервного срыва.       Он задумывается, стоит ли пустить ей пулю в лоб. Безусловно, он попадёт, но бегать за перепуганными парнями по всему городу ему кажется последним удовольствием.       Необходимо было действовать быстро, чётко, тихо и отлажено. Да, все эти критерии жёстко разнились с осторожностью, о которой его предупреждали, но по другому было никак. По приказу. Гоуст ненавидит панику. И лучше он будет пытать эту девку, чем шайку упрямых индивидов, вытягивая из них информацию раскалёнными щипцами о том, сколько людей и кому поимённо они успели разбазарить о его приходе.       Чем меньше народу знает, тем меньше неожиданностей его ждёт.       Но если вдруг вся преступность внезапно ломанётся съебывать из города со скоростью крыс, бегущих из горящего здания, то Гоуст не будет удивлён. Потому в его интересах, чтобы весь гнилой сброд, который тут находится, в противном случае озверел и в праведном гневе побежал убивать пришедшую в город угрозу. Если люди объединятся против него — то Гоуст, блять, выдохнет с облегчением.       Девушка срывается с места, исчезая за углом.       Спугнул.       Уже не догнать. Придётся выслеживать.       Ну беги, блять, беги. Разбазарь хоть всем своим знакомым о том, что задница уже пришла по ваши души.       Гоуст разминает шею. Поворачивает голову обратно, в сторону шести жертв, неспешным движением тянется к поясу. Выученным рывком вынимает спецназовский нож.       Шаг вперёд, нарочный стук массивных берцев по асфальту.       — Эй?! Кто такой? — один из них, тот, что покрепче, повернул в сторону Саймона головой. В глазах брюнета играла насмешливость, весь его вид выдавал напыщенную уверенность.       Главарь? Отлично. Этого не трогать.       — Дед Мороз.       Вся группа оборачивается, когда слышит грубый голос Саймона позади. У одного из парней бита с прикреплёнными торчащими гвоздями на верхушке.       Ебаная банальщина, даже смешно.       — Что?! Сейчас ноябрь! — двое из группы почуяли опасность, начинают пятиться. Тот, который крайний — поумнее остальных. В его ошарашенных глазах Гоуст видит полное понимание, какой пиздец скрывается под маской «Деда Мороза». Кажется, собирается бежать.       Саймон переводит взгляд на него, приковывая к месту.       — С новым годом.

***

      — …за нами пришли, ты слышишь?! Нужно бежать! Я видела его! Срочно! — Испуганный голос подруги почти в исступлении разрывал трубку телефона. Складывалось ощущение, что девушка бежала эстафету сломя голову, попутно разговаривая со мной.       Хотя, вероятно, так и было.       — Ада!       Я?       Слова Хлои доносились до мозга сквозь тугую пелену тумана в сознании. Я едва ли пыталась прислушаться к её беспокойным попыткам достучаться. Закрыла глаза, лёжа на жёстком матрасе и упорно игнорировала умоляющие крики. Эгоистка.       — Он здесь!..       Кто?       Я знала, о ком она говорит. Буквально отсчитывала оставшиеся дни до того, как правительство пошлёт в город наёмника.       Но всё же лелеяла глупая надежда, что подруга застала не убийцу, а какую-нибудь страшную одичавшую собаку… или пришедшего из леса хищника, не знаю.       — …этот засранец в городе. Они прислали не просто убийцу, Ада! Алло?       Да что ей нужно от меня?       — …они прислали солдата, мать вашу, сраного военного! Ты можешь представить?!       — Что тебя так удивляет? — спрашиваю я тихим тоном, не открывая глаз. Моё спокойствие в подобной ситуации бесило Хлою. — Это же Пентагон. Мы готовились к этому последние три месяца… Морально.       Я разлепила веки, прожигая точку в тусклом потолке квартиры.       Пока что тяжёлый, рваный вздох — вся реакция, на которую мой не выспавшийся мозг был способен. Кого я обманываю? Это был вздох облегчения. Я наконец понимаю, что ждать смерти больше не придётся, что она уже здесь. Мне больше не нужно каждый день ходить и трястись по этому поводу. Наверное.       — Уходи из города, Хлоя, — мои слова, брошенные так просто, с выделенным безразличием. Подруга замолкла, будто бы она думала, что всё это время разговаривает со стеной, которая внезапно подала голос.       Зачем ей уходить, Ада? Ты что, бросишь её одну?       — Что?!       Получается, сейчас достаточно того, чтобы просто выйти на улицу? Засветиться под камерами, показать лицо и он придёт?       — Уходи, пожалуйста… Я никуда не пойду.       Был бы смысл вообще идти куда-то.       — Ада? У тебя всё нормально?       Нет. Всё не нормально. Было и будет, если Хлоя сегодня же не покинет границы Бранта.       — Что?.. — я прекрасно слышала её, но отвечать подруге что-то конкретное мне не хотелось.       Впервые в жизни мне хочется сдаться.       Не важно в чьи руки. Погибнуть от своих собственных — дрожащих, или же от рук обученного военного, которого в эту дыру власти отправили по наши заблудшие души. И мои басни о собственной смерти звучали бы пафосно, если бы я не устала настолько сильно.       От одиночества, от предательства отца, от страха, от выживания, которое обрело повседневный характер.       Всё, чего мне хотелось, так это того, чтобы Хлоя ушла из города. И тогда я наконец останусь одна, без щемящих в груди переживаний.       — Я спрашиваю, ты там ебанулась, что-ли?! Строить ему глазки не получится, он вырезает глотки каждому, кого встречает на пути!..       Он?       — Хлоя, никому об этом не…       — Где ты?! — она продолжала кричать, разрезая ушные перепонки, словно сталью ржавого ножа. Я даже не пыталась отстранить телефон от головы. Подрагивающими пальцами прижимала старенькое устройство к уху в тщетной надежде, что звук её криков сможет заглушить сжимающийся в мозгу ком истошной паники.       — Хлоя, — я произнесла её имя с нажимом. Подруга на мгновение замолчала, и я продолжила говорить то, что в эту секунду считала важнее собственной жизни: — Никому не говори о том, что он в городе. Никому. Ни. Слова. На счету каждая секунда. Пожалуйста, уходи из города.       — Тебе с какой новости начать?.. В прочим, не важно, обе более-менее. Этот мудак отвлёкся на «Зайцев», их банда сейчас мертва. — Это действительно хорошая новость.       Шестеро мужчин, бывшие заключённые, объединились и запугивали пол города, выискивали заплутавших и беззащитных. Мне и самой как-то раз приходилось бежать от них. Грабёж — самая безобидная участь, которая гарантирована любому, кто повстречается им в тёмной подворотне.       Вот только в груди уже нарастает зудящее беспокойство, заставляя нахмурить тонкие брови и задуматься. Уж больно подозрительное слово «отвлёкся».       — Ну и в общем, за счёт их жизней мне удалось быстренько смыться. А ещё ты странная в последнее время, и без тебя я из этой дыры никуда не…       — Стой, подожди секунду… — ещё на первых её словах в мозгу что-то щёлкнуло. Я медленно выпрямилась на кровати, свесив ноги. Зрачки расширились от страха и осознания, будто всё сказанное Хлоей до этого не воспринималось мною всерьёз. На мгновение я даже онемела, уткнувшись глазами в плиты бетонного пола. — Он… Стой, он что, видел тебя?       Воздух застрял в горле, будто толстая рыбья кость.       — Не просто видел! Глазел как чёртов маньяк! — подруга сказала это с таким вычурным энтузиазмом, что мне в очередной раз захотелось оказаться рядом и влепить ей отрезвляющую оплеуху.       Ну почему в подобной ситуации постоянно оказывается именно она? И почему именно я потом вытаскиваю её из кипящего котла, в который она сама с улыбкой добровольно влезает?       Ну нет. Нет, нет, нет.       — Господи… — я накрыла лицо свободной ладонью, растирая уставшие от всего этого хаоса глаза.       Иногда я жалею, что не курю.       Тяжкие вздохи ничуть не успокаивали, мне казалось, что в лёгких вместо кислорода пульсирует безысходность. Пальцы начали заметно подрагивать. — Зачем ты вообще пошла туда…       Это был не вопрос, скорее очередная пустая претензия в её сторону. Но Хлоя всё равно сочла нужным ответить, и тогда у меня окончательно снесло крышу.       — Я шла к заправке, бензином хотела запастись… — это что, шутка?       Из горла вырвался нервный смешок, хотя смеяться — последнее, чего мне хотелось в нашем положении.       — Хлоя, какой к чёрту бензин, зачем он нам?! Какая заправка?! Её подорвали в первый же день штурма на наших глазах! Там одни развалины, она же находится около границы!       Послышался мученический вздох в ответ.       — Да ладно, ладно! Я хотела проследить за Зайцами, понятно?! Подслушать, что они затеяли в очередной раз.       — Но это же бред… — прошептала я, не отрывая ладони от лица.       Одно дело, когда посланник попался подруге на глаза, это могло бы даже сыграть нам на руку. И совсем другое, если он увидел её. В ближайшем будущем это ой как осложнит нам жизнь.       — Хлоя, боже мой, он ведь теперь будет искать тебя в первую очередь!.. — отчаяние подкатывало к горлу неспешными волнами, я запрокинула голову к потолку, прикусив губу до острой боли.       — Именно поэтому тебе прямо сейчас нужно взять яйца в руки и свалить вместе со мной! Клянусь богом, Ада, иначе я приду к тебе сама прямо сейчас, а на это у нас нет времени.       — Хлоя… Я не смогу уйти, — могу. Не хочу. Не буду. Мне банально всё равно на то, что я могу умереть.       Отчасти я даже ждала посланника властей, ждала, что он придёт побыстрее.       Я действительно устала бороться со всем этим, у нас даже не было конкретного плана на побег. Точнее, план то был. Но теперь, когда он примется искать Хлою… Я даже не представляю, по какой всё пойдёт пиз…       Молчание.       Хлоя смягчает тон, и, кажется, наконец останавливается, судя по внезапно прекратившейся одышке.       — Это из-за Чака? Из-за него ты не хочешь уходить?       Из-за кого?       — Хлоя, послушай. Ты должна уйти прямо сейчас. Если он уже в городе, то границы перестанут патрулировать, у тебя есть шанс.       — Нет, это ты меня послушай! — подруга гневно зашипела в трубку, стараясь привлечь моё внимание, которого в свою очередь еле хватало разве что для того, чтобы выводить глазами узоры из трещин на полу. Боже, и как я вообще смогла дожить до этих дней?.. — Ада, мы искали Чака слишком долго.       Слушать это не хотелось.       Да какой вообще в этом смысл? Я покину город, а дальше что?       Мой отец довольно сильно насолил мне, когда заставил доставить партию пулемётов в Брант, под вполне логичным предлогом «Новоприбывшим солдатам не хватает ресурсов для обороны». Казалось бы, замечательная работа для военного курьера, да? Кто ж знал, что этими солдатами окажутся служащие Аль-Каталы, а не те, кто поклялся бороться с терроризмом ценой своей жизни.       Начался штурм. А когда я поняла, что происходит и собралась уезжать — оказалось слишком поздно.       Что бы я не сказала Хлое — бесполезно. Горох об кирпичную стену.       Зная характер подруги: она для начала ударит меня по голове чем потяжелее, а после вынесет из города на собственном плече. Потому мои силы на бессмысленные уговоры медленно, но верно иссякали.       — Хлоя, пожалуйста. Послушай меня, это опасно!       — Да умер твой пёс, Ада. Где ты собираешься искать его?       Кто умер?       Заткнись, Ада.       Молчание, в глазах неприятно слезит.       — Чака нет!       — Даже если бы не Чак, то как ты себе это представляешь? Через границу пропускают только чистых! Ладно ты, устроишься куда-нибудь официанткой. Но меня моментально выдадут в лапы ЦРУ, как только я вернусь к работе курьера!       — Ну так занимайся нелегально! В чём проблема?! Все так делают!       Ну ничего себе.       — С ума сошла?! Предлагаешь пойти по наклонной моего отца?! Это контрабанда чистой воды, Хлоя!       — Да какая разница, если тебя и так будут искать?! Карл договорился бы! Он же там интриги с крутит с хрен пойми кем?       — Карла убили бы за подобного рода договоры.       Хриплый вдох, взгляд в окно, на горизонт. Туда, где в скором времени обещала разразиться гроза.       Молчание затянулось. Я не хотела спорить с ней, не сейчас. Не тогда, когда в спину подруги в любой момент рискует направится красная точка лазера.       Поэтому я вздыхаю в очередной раз, продолжая говорить спокойно:       — Я найду Чака, осталось немного.       И ведь правда, осталось немного. Мой пёс потерялся в стенах города только полмесяца назад, а я уже на грани того, чтобы пустить пулю в лоб. Скоро Хлоя плюнет на меня и покинет границу, и она ещё не знает, насколько сильно я буду ей за это благодарна.       — Ада, я шла за тобой в каждый ебаный угол этого ебаного города, выслушивала твои надежды о том, что Чак где-то там. Я молчала, но сейчас слишком поздно, Ада, мы шли до конца. Слишком долго! Не пора бы успокоиться?!       Но это ещё не конец.       — Ты не знаешь наверняка. — Наиглупейшая попытка оправдать бессмысленные поиски, бесполезную трату сил и нервных клеток.       Безнадёжное метание по городу из одного прогнившего угла в другой, с робкой надеждой вглядываясь в затхлые салоны сгоревших автомобилей, в разбитые стёкла уличных витрин. В надежде, что он там. Прячется и ждёт, когда ему помогут.       — А знаешь что я, блять, знаю точно?!       Я знала, что она скажет.       — Я знаю, что точно видела гребаного типа с пришитым к башке черепом…       Череп?       — …знаю, что он видел меня. И поверь, лучше действительно сдохнуть, чем я снова почувствую на себе этот взгляд. Ада… — я молчала, закрыв глаза. Впечатала длинные пальцы в переносицу, пыталась думать, как поступить дальше. — Бежим.       Бежать?       От кого?       — …нужно уходить отсюда. Умоляю, скажи, где ты! Я зайду за тобой.       — Куда он пошёл?       — Ты вообще слышишь, о чём я говорю?! Ты думаешь я к нему навстречу побежала? Обниматься? Тот тип отвлёкся на парней, а когда я вышла из укрытия, там осталось лишь пять трупов!       Труп?..       Но где труп Чака?       — И что с того? Он пришёл убивать, он выполняет свою работу. — Это я только что пыталась себя успокоить? Своеобразный способ.       — А с того, что парней было шесть. Чёрт… Нахер этому психу понадобился один из них?..       Псих?       Кто?       Молчание.       — Пытает, — я бросила подруге в трубку первую логичную догадку, которая пришла в голову и неопределённо махнула рукой в воздухе.       Собственная реакция пугала, но я отнеслась к новоиспечённому факту с нездоровым безразличием.       — Вот же блять… Хорошо, что они не связаны с Аль-Катала.       — Мне не хочется говорить этого, но лучше бы тот парень как раз таки оказался одним из террористов. Тогда наёмник пойдёт искать его напарников, а не тебя.       Послышался недовольный вздох, и стало понятно, что собственная участь Хлою волнует чуть ли не в последнюю очередь. Она так и грезит заявиться ко мне в квартиру, схватить за волосы и силой потащить прочь.       — Ада, Пентагон ненавидят всё, что связано с Аль-Катала. А твой отец как раз попал в яблочко.       Удар под дых. Я понимала, к чему клонит подруга в такие моменты.       — Думаешь, этот хрен с горы просто убьёт тебя? Ты хоть представляешь, как будет гореть задница Пентагона, когда они узнают, что у того, кто нещадно пиздил Американские бомбы на протяжении десятилетий, оказывается есть дочь?       Что будешь говорить на пытках, Ада? «Простите, мой отец солгал мне, и я доставила партию контрабанды тем, от чьих рук вымерли пол вашей армии»?       — Я знаю! Хватит напоминать мне об этом! — я не кричала. Голос предательски срывался на шёпот.       — Тогда ты знаешь, что будет, если он доберётся до тебя. Ты чуть ли не главная шишка в этой дыре.       Я устала. Это бессмысленно.        В этой ситуации невозможно найти компромисс. Хлоя не дура, хоть и любитель совершать импульсивные решения. Я ни разу не сказала подруге, что если она решит уйти без меня, то со мной не случится ничего плохого. На фоне пришедшего в город палача это будет звучать как самая идиотская шутка на свете.       Да, действительно. Что может случиться с «любимой» дочерью видалого контрабандиста, когда её найдёт американский солдат?       — Я перезвоню… И я слышу, что ты до сих пор на улице. Возвращайся в укрытие.       — Ада? Мы сдохнем тут вместе с твоим псом, ты понимаешь это?       — Чак жив.       — А ты?       Она не договорила, но это уже не так важно, наверное. Я сбросила трубку.       Псих? Череп? Пять трупов, лежащие безжизненным телом на твёрдой земле. Нужно бежать. Но где труп Чака?       Я нагнулась, опустилась лбом на исхудавшие от стресса колени, закрылась руками, сжимая светлые волосы в кулак.       В сознании метались страшные картины. В голове пульсировали очертания зарождающегося плана. Плохого плана.