Свет и тени Запретного города

Ну разумеется, Ван Чжи обиделся. Даже не так — командующий Ван посчитал себя оскорблённым. Ему — всемогущему главе Западной Ограды, с которым сам император иногда советуется, какой-то ничтожный подчинённый ответил отказом. Дин Жун и сам понимал, что это оскорбительно, но он отказался сообщить Ван Чжи маршруты перевозки болангов вовсе не от недоверия. Видят небеса, он никому в этом мире не верил так, как Ван Чжи, ничьи больше решения не принимал так же безусловно. Но Ван Чжи сам приказал ему исключить малейшую возможность утечки информации, а значит, он не мог поступить иначе. Если даже командующий не знает всех деталей, значит, никто не сможет их выведать — обманом ли, шантажом или подслушав случайный разговор. Он всё сделал правильно. И Ван Чжи, подумав логически, тоже с ним согласится. Однако какая-то странная, ему самому не понятная тоска заныла глубоко внутри. Может быть, от того, как посмотрел на него Ван Чжи, услышав ответ — как будто в этот неуловимый миг он стал вдруг совсем чужим. Может, от того, как он прошёл мимо, не замечая больше Дин Жуна — делая вид, что не замечает, как будто этот его отказ сразу перечеркнул всё доверие и единство, которое всегда их связывало в Западной Ограде. Как бы то ни было, он всё равно не должен был говорить ничего Ван Чжи. Хотя бы потому, что тот может из лучших побуждений рассказать господину Тану, а господин Тан совершенно не понимает, в каких ситуациях необходимо держать язык за зубами. Ван Чжи ведь сам не так давно ругал того за слишком прямые разговоры за столиком в Хуаньи, где хватало любопытных ушей. Возможно, некоторые из этих ушей были далеко не дружественными… Дин Жун, напоследок ещё раз окинув взглядом карту, прищурился на пару мгновений, запоминая все детали, и, стараясь больше не думать о Ван Чжи, погасил фонари и вышел из комнаты. Он собирался убедиться, что охрана доставила груз по назначению, и пойти поспать хотя бы несколько часов, потому что понимал, что его возможности не безграничны, и утром, когда могут обнаружиться новые обстоятельства в розысках Ли Цзылуна, он должен быть бодрым и спокойным. Однако все его благие намерения перечеркнул поникший силуэт Ван Чжи, застывшего на площадке на возвышении перед входом в свой кабинет. Обычно он стоял здесь, гордо подняв голову и отдавая приказы, но сейчас, в сизом сиянии лунного света, его фигура казалась такой хрупкой и одинокой, что Дин Жун напрочь забыл о том, куда и зачем он шёл, и поменял направление. Ван Чжи стоял, сложив руки на груди, и смотрел куда-то сквозь ночь, потерянный и усталый, и в его позе не было привычной самоуверенности. Он будто бы лишился горделивой ауры своей власти, хотя и чиновничья шапка, и роскошная мантия с питонами оставались на месте. Дин Жуну было очевидно, что что-то угнетает его, лишает уверенности, и видеть это было болезненно. Лучше бы Ван Чжи сердился и наорал на него — это было бы понятно и даже вполне заслуженно. Дин Жун немного нерешительно сделал ещё два шага вперёд и замер на верхней ступеньке. Ван Чжи никак не отреагировал на появление Дин Жуна — только вздохнул чуть слышно. Дин Жун хотел уже шагнуть ближе, но тихий голос Ван Чжи его остановил. — Ты больше не доверяешь мне. Не вопрос — скорее, констатация факта. И столько горечи и усталой тоски в этой короткой фразе. Дин Жун, всё же не удержался, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и привычно встал за плечом Ван Чжи. — Неужели командующий мог действительно так подумать? Ван Чжи резко повернулся к нему лицом. Его взгляд обжёг Дин Жуна, прежде чем опуститься в пол, и это тоже было так непохоже на привычного Ван Чжи, который ни перед кем не опускал глаза, кроме Его Величества. Лучше бы он ругался. Намного лучше, чем эта безмолвная обида. — Прости меня. Ты же знаешь: я умру по одному твоему слову, Ван Чжи, — горячо заговорил Дин Жун, стремясь как можно скорее устранить все недопонимания. — Дело не в доверии. Ты приказал мне сделать так, чтобы никто не узнал о том, где хранятся бомбы. Если бы я сказал, ты бы мог поделиться с Тан Фанем, когда он вернётся, а у Тан Фаня длинный язык и не всегда есть понимание, где и с кем можно говорить о серьёзных вещах… От него та же девица Цин Гэ в Хуаньи могла бы что-то услышать, а кто дальше — даже невозможно представить. Ты же понимаешь, что лишняя бдительность в таком вопросе не будет действительно лишней… — Казалось, все его логичные доводы падали в пустоту под прищуренным взглядом Ван Чжи. — Накажи этого недостойного слугу. Только не смотри на меня так. Ван Чжи молча покачал головой и слегка отвернулся, оперевшись ладонью на деревянную панель у входа в кабинет. Последовала долгая пауза, в течение которой Дин Жун разрывался между желанием притянуть к себе Ван Чжи, обнять его, просить прощения… или хотя бы встать с ним рядом и накрыть ладонью его ладонь… и необходимостью, привычно поклонившись, молча удалиться. Он не мог уйти и не должен был здесь оставаться. И всё же остался. Остановился в шаге от него, так и не решившись коснуться руки Ван Чжи. — Мне не за что тебя наказывать, — по-прежнему не глядя на Дин Жуна, тихо сказал Ван Чжи. — Наверное, ты всё правильно делаешь. Такого смирения Дин Жун от него точно не ожидал. Смирения и принятия того факта, что Дин Жун действительно имеет право что-то скрывать от него. Ван Чжи не ругался и не настаивал, просто смотрел куда-то мимо Дин Жуна, прищурившись и устало оперевшись на дверной косяк. Дин Жуну вдруг захотелось отмотать время назад и всё исправить. Ван Чжи точно этого не заслуживал, он не должен был маяться сейчас осознанием, что его ближайший соратник не готов делиться с ним важной информацией. — Первый склад в переулке за аптекой у цветочного рынка, в квартале от улицы… — негромко начал он, стараясь не смотреть на Ван Чжи, как будто его реакция не была главным смыслом того, что он наконец сдался. — Стой, — оборвал Ван Чжи и поднял на него глаза. — Я же сказал: ты правильно делаешь, что никому не раскрываешь секрет. Дин Жун слегка растерялся. Значит, Ван Чжи всё же, как всегда, ставит интересы дела выше своих чувств и желаний, хотя и ослу было очевидно, что ему крайне обидно, что Дин Жун так с ним обошёлся. — Я не должен иметь секретов от своего командующего. — Он заметил, как глаза Ван Чжи, не согласуясь с его словами, немного потеплели, и решительно закончил: — Ван Чжи, я тебе доверяю. Никому больше, только тебе. — Я тоже тебе доверяю, Дин Жун. — Лицо Ван Чжи осветилось мимолётной улыбкой, и его ладонь уверенно переместилась на плечо Дин Жуна, как будто именно там и было её законное место. — Я полагаюсь на тебя в этом вопросе. Можешь выстраивать схему так, как считаешь нужным, но не забывай каждую вторую ночь менять охрану и направления перевозок. — Слушаюсь, — Дин Жун чуть склонил голову и выдохнул с облегчением, чувствуя, как мягкое тепло растекается по телу от прикосновения Ван Чжи. От того, что они стоят сейчас рядом — снова как близкие люди, и между ними больше нет обид и противоречий.