Грязные намерения

Эмилия. В доме его родителей застыло время. По ощущениям я здесь уже около трехсот лет, однако часы на запястье уверенно утверждают, что прошло лишь двадцать минут. Я слушаю и киваю на слова Станислава Федоровича, молча выслушиваю наставления Илоны Викторовны и боюсь оборачиваться на Романа, который довольно разрезает свой кусок телятины, игнорируя последние реплики, обращенные ко мне. — Я все же настаиваю на том, что тебе нужно уволиться и готовиться к свадьбе, — в который раз повторяет женщина, словно моего согласия здесь не ожидают. Сама же я не понимаю, о какой свадьбе вообще идет речь, ведь... слишком все быстро! — Я люблю свою работу, она нравится мне, да и рано еще о свадьбе говорить, Илона Викторовна, — лицо женщины искажается, словно я сказала, что ее мясо больше похоже на подошву, как это на самом деле и есть. Тонкие губы собираются в прямую линию, а маленькие глаза сощуриваются, готовясь найти то, за что можно зацепиться. — Странная ты. Кто угодно на твоем месте мечтал бы о нем. — Тем не менее, я мечтаю о хорошей карьере и самореализации, и Роман это прекрасно знает. Не так ли? — оборачиваясь к мужчине, я хочу услышать хоть слово поддержки, но он игнорирует мои слова, делая глоток вина из хрустального бокала и отставляя его на деревянный стол, застеленный белой скатертью. Ножка бокала касается края тарелки и издает звонкий, раздражающий звук, который окончательно добивает мои нервы! Толкая его ногу под столом, наконец привлекаю к себе внимание, но в его глазах вижу не поддержку, а злость. — Эмилия, иногда мне кажется, что ты до сих пор где-то на уровне пятого класса. Ну какая самореализация? Женщина должна быть надежным тылом для мужчины! — А мы готовимся к защите от кого-то, чтобы я была тылом? — не сдерживаю этой ремарки и вижу, как Роман поднимается из-за стола, извинившись перед присутствующими, и кивает мне на двери. Поэтому делаю то же самое, идя следом. И как только двери за нами закрываются, не даю ему вставить ни слова, произнося: — Ты можешь хоть раз занять мою сторону, Ром? Или это у вас такое семейное развлечение — привести меня и обливать помоями каждый раз?! — Успокойся и веди себя соответственно. Стыдно за тебя! Мама ничего такого не сказала. Пора уже осознавать, что игры закончились. Наигралась в сильную и независимую и все. Папа в мэры баллотироваться хочет, нужно показать, что мы — нормальная семья! И если ты хочешь стать частью этой семьи, то научись держать рот закрытым и улыбаться. Сидишь, словно тебя здесь пытают! Да если бы не я, тебя бы уволили к черту, как только я выкупил галерею! — То нужно было уволить! — понимая, что это ничем хорошим не закончится, обхожу его, направляясь к выходу, и, как только слышу шаги позади себя, снимаю пальто с вешалки, произнося: — Я тебе не выставочный щенок, которого причесали и водят показывать людям. Возможно, так и правда будет лучше. Работать и встречаться у нас не получается, так что время выбирать что-то одно. Что-то, что будет важнее. — Не пожалей об этом, Эмми. Ты всегда говоришь не подумав, а потом будешь локти кусать. — Как-нибудь разберусь. Не беспокойся о моих локтях. Позвони, когда определишься, чего хочешь, а то так за десять лет и будешь у мамки под юбкой сидеть! Выйдя из дома, завязываю пояс на пальто, и достав телефон из сумочки, набираю номер единственного человека, который мое и без того паршивое настроение сможет сделать еще хуже. Кира отвечает со второго гудка, радостно выкрикивая: — Ты его бросила? — сдерживая улыбку, ведь именно с этих слов Кира последние два месяца начинает каждый наш разговор. Именно с того дня, когда она познакомилась с Романом. Нет, он не плохой... просто сложный. Иногда кажется, что слишком. — Нет. Но... если имеешь немного свободного времени и желания, то можем посидеть где-то и я тебе все расскажу, — ее тяжелый вздох слышно, наверное, в соседнем городе, и я задумываюсь о том, почему девушка не пошла в театральное? Ведь там ее способности оценили бы по полной. — Что за глупые вопросы? Конечно хочу. Что может быть лучше, чем поделиться с тобой своей мудростью? — У тебя нет парня. — Тренеры не играют, милая. Ты же знаешь это, — заливаясь смехом, она называет адрес кафетерия и сбрасывает звонок. Я же, направляюсь к остановке и, запрыгнув в маршрутку, сажусь в последний ряд, спокойно наблюдая за тем, как за окном проплывают дома этого безумно дорогого района. Район, может и дорогой. Но ценности у его жителей слишком убогие. Заходя в кафетерий, рядом с Кириным универом, я наугад направляюсь в зал со столиками, ведь она точно уже там. И как только вижу ее осветленную голову, понимаю, что не ошиблась. Но уже обойдя высокий диван, на котором сидит Кира... вижу, что она не одна. Напротив нее сидят ее братья. И если с Антоном у меня никаких проблем... то Виктор заставляет меня застыть на месте. Он здесь. И она знала это. И все равно не предупредила! — О, Эмми! Посмотри, кого я тут нашла. Если бы я очень вовремя не пришла, то эти двое еще подрались бы. Точно тебе говорю, они спорили о том, кто из них двоих — мой любимый брат! — заливаясь смехом, она отодвигается, освобождая место рядом с собой. И я решаю, что я смелее, чем все думают. Я не стану убегать! Поэтому вдыхаю побольше кислорода, чтобы не упасть в обморок прямо здесь, и сажусь напротив Виктора, поднимая на него взгляд и натягивая улыбку на лицо. К черту то, что он слышал, как Роман в очередной раз упрекнул мою любовь к сладкому. К черту все это! Я сильная. Я не он и убегать не буду. Я смотрю на него. Но вижу прошлое. И несмотря на звонкий голос Киры, который звучит совсем рядом... проваливаюсь в гущу воспоминаний, теряя связь с реальностью. Десять лет назад. — А я знаю твой секрет, — устроившись у меня под боком, Кира, за которой я снова присматриваю, моргает своими большими глазами, хитро улыбаясь, словно вот-вот заключит сделку века и получит немалое вознаграждение. — Ты про то, что я уже ношу бюстгальтер? Так это не секрет, это требование социума, — малая смеется, удобнее укладываясь, и, положив голову на мое плечо, мечтательно смотрит свой мультик про Рапунцель, тихо произнося: — Я знаю, что тебе нравится Витя, — от ее слов мое сердце падает в пятки, нарушая все законы логики и игнорируя человеческую физиологию. Я чувствую, как лицо краснеет, а руки начинают дрожать. И молчу, боясь даже вдохнуть, но девочка продолжает беззаботно щебетать, словно и не замечает этого: — Ты всегда краснеешь, когда видишь его. И постоянно пытаешься пройти мимо его комнаты, когда приходишь к нам. А еще слишком часто спрашиваешь, где он и что делает. Мама говорит, что когда девочке нравится мальчик — это нормально. Мне тоже нравится мальчик. Он из одиннадцатого класса. Краси-и-ивый. — А он не слишком взрослый для тебя? — хватаюсь за ее реплику, желая спасти собственные маленькие тайны, но Кира игнорирует мой вопрос, обрубая его короткой репликой: — Он мне просто нравится. Пока я вырасту, он уже будет старым. А вот Витя не намного старше тебя. И девушки у него нет. — Тебе показалось. Я и про Антона спрашиваю, когда прихожу, чтобы случайно не сболтнуть чего-то, что не предназначается для мальчиков. — Да я тебя прошу. Антон тебе не нравится. Когда мы все вместе на море были, он даже с тобой на горках вместе катался, и ты ни разу не покраснела. А когда Витя был рядом, то втягивала живот! Я все вижу, Эмми. Замолкаю, чтобы не получить еще большую моральную травму, делая вид, что очень внимательно смотрю мультик. Но все мои мысли вертятся вокруг Виктора и произнесенных Кирой слов. Да, он мне нравится. Я даже, можно сказать, влюблена в него! Но есть одна проблема. Я! Я — сплошная проблема. Все в классе уже высокие и красивые, а я до сих пор, как колобок на ножках! Мама с папой говорят, что я еще вытянусь за одно лето и все одноклассники меня не узнают осенью. Но проходит уже очередное лето... а все, что изменилось — к моим широким бедрам и большим щекам, добавились еще и груди, которые приходится прятать под широкими кофточками, чтобы никто не издевался! Кажется, словно все вокруг красивые, а я — гадкий утенок с теми же белыми волосами и круглым лицом. И хоть родители повторяют, что я красавица — но я им не верю! Потому что на то они и родители, чтобы считать меня самой красивой. И самое страшное то, что если все это заметила даже Кира... то Витя точно в курсе! Интересно, весело ему знать, что я сохну по нему?! Наверное, насмехается надо мной тайком, когда видит! Заметив, что Кира уже уснула, выключаю телевизор и, вылезши из ее объятий, укрываю малую одеялом и перевожу взгляд на часы. Полдесятого. Родители обещали вернуться в одиннадцать и забрать нас с Андреем, который сейчас с ребятами. Они снова пошли с Пчелкиными куда-то. Говорят, что в театр, но учитывая, что папа обмолвился о свидании, подозреваю, что одним театром они не ограничатся. Поэтому чтобы не сидеть в темноте еще полтора часа, выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь, и иду на кухню. Здесь темно и стерильно. Кажется, словно в их доме не бывает чего-то не на своем месте. Поэтому включив электрочайник, достаю чашку и пакетик чая, и ставлю все на свое место. — Сделаешь и мне? — я замираю, слыша его голос позади. Он врывается в мое сознание, переворачивая все мысли, заставляя хаотично вспоминать, нормально ли я выгляжу, и лишь осознав, что перед тем, как приехать, я час выпрямляла волосы и красила ресницы — успокаиваюсь и оборачиваюсь. Я нормально выгляжу. Нормально. — Сделаю, — он не реагирует на мои слова. Кажется, даже не замечает, проходя мимо, и, открыв холодильник, достает оттуда коробочку с эклерами. Ставит ее на стол и садится на один из стульев, опирая подбородок на сложенные руки. Его пристальный взгляд проходится по мне. Кажется, словно Виктор замечает все, каждую деталь. И от этого хочется закрыться руками и с криками убегать. Мое сердце выпрыгивает из груди с каждым мгновением его созерцания. Он уже взрослый. Ему восемнадцать через неделю. Это уже взрослый парень, который значительно выше меня. У него темные, коротко постриженные волосы и нереальные глаза. Кажется, словно я готова смотреть в них вечно. Но никогда не решусь на это. Поэтому отвожу взгляд, как только слышу щелчок кнопки чайника, который сообщает о готовности. — В субботу у меня день рождения, — произносит, как только я ставлю перед ним кружку с чаем, и я не понимаю зачем. Я знаю, что в субботу ему восемнадцать. И более чем уверена, что он незабываемо встретит свое совершеннолетие. Антону в прошлом году вообще арендовали какой-то загородный клуб для этого. До сих пор помню, как дядя Нестор пришел к нам и они с папой обсуждали то, что пришлось потом с полицией разбираться, потому что были несовершеннолетние и алкоголь. — Точно, я и забыла, — я не знаю куда деться. Куда деть руки, глаза, ноги. Куда себя деть! Но понимая, что убегать некуда, сажусь напротив, разглядывая чай, словно самую интересную вещь в мире. — Приходи на празднование. Думаю, это будет веселее, чем сидеть дома. Я замираю, ожидая, что он ответит, мол это шутка. Кажется, даже не дышу, когда слышу это. Но Виктор молчит, ожидая ответа. И решившись поднять взгляд, я вижу, что он вполне серьезен. Он приглашает меня на свой день рождения. И я не могу ему отказать.