Грязные намерения

Десять лет назад. В который раз становясь на весы, я вижу ненавистную цифру пятьдесят семь. До дня рождения остается четыре дня, а я не похудела даже на килограмм! И чем ближе вечер субботы, тем страшнее мне становится. Я должна появиться там красивой. Я хочу быть красивой для него. Но отражение в зеркале упрямо кричит, что это нереально. Разве что родиться заново. Как мне сегодня и сказал Лешка. Козел, с которым я делю парту уже второй год. Причина всех моих комплексов и ночных истерик. Самый красивый и самый тупой парень в школе, по которому сохнут все! Все, кроме меня. Он подошел на перемене, когда я грызла яблоко, вместо обеда в столовой, и язвительно произнес: "Худеешь? Тебе поможет разве что родиться заново. Ты можешь сбросить лишний жир, но курносый нос и твои щеки — не спасет ни один пластический хирург!" Я отпросилась у классной, сославшись на то, что начались месячные, и прибежала домой, желая просто... исчезнуть. Я ненавижу свою школу. Ненавижу свой класс. И сколько бы кто ни говорил, что школьные годы — лучшие... я свои точно буду вспоминать с ненавистью! Ненавижу их всех! Идеальных, прилизанных козлов, которые смотрят свысока. Худых жердей, которые умещаются по трое на одном стуле! Ненавижу их косые взгляды и вечные насмешки! А особенно, ненавижу Алину, которая устроила эту травлю еще в третьем классе и с тех пор все пошло наперекосяк! Мама с папой ходили в школу. Папа устраивал скандалы, звонил их родителям и требовал, чтобы те научили своих детей вести себя. Но все это дало обратный эффект. Меня лишь больше гнобили. И чтобы это прекратилось хоть на миг... я перестала рассказывать родителям. Чтобы они больше не вмешивались и не делали все только хуже, чем уже есть. — Эмми, солнышко, пойдем ужинать, — мамин голос доносится из-за двери, ровно в семь вечера. Как всегда. Мы должны сесть за стол, где целый час я буду притворяться, что день в школе прошел хорошо, рассказывать о том, как рада учиться в классе с углубленным изучением английского. Потом Андрей расскажет какие-то свои нелепые байки из садика... и только в восемь я смогу стереть со своего лица эту дурацкую улыбку и закрыться в своей комнате. — Я не голодна. Можно я сегодня не буду ужинать? — прячу весы под кровать, чтобы мама не заметила, что я снова забрала их из ванной, и как только успеваю сесть в кресло за столом, делая вид, что делаю домашку, двери открываются. Она заходит, как всегда тихо. Останавливается позади и, положив руки на мои плечи, целует в макушку, словно я все еще ребенок! Но я не ребенок. Мне уже пятнадцать! — Твоему организму нужно здоровое питание. Пойдем, папа старался, сегодня же его очередь. Он твою любимую запеканку приготовил, — качаю головой, не отводя взгляда от учебника, и слышу ее тяжелый вздох. Но не решаюсь обернуться к ней, чтобы она не увидела моих красных глаз. — Мама, запишешь меня в парикмахерскую? И... мне нужно что-то... надеть, — я все еще не поднимаю к ней лица, ведь знаю, что она все поймет без слов. Но мама молчит долгие минуты, прежде чем наконец произносит: — Так он действительно пригласил тебя к себе на день рождения? — я слышу в ее голосе улыбку и непроизвольно оборачиваюсь к ней, замечая, как ее лицо становится серьезным, а взгляд грустным. Как я и думала. Она все понимает без слов. И от этого мне еще хуже! Потому что это будет означать новую волну ненависти в классе. — Да. И я согласилась. Так что, запишешь?

***

Стоя перед зеркалом, в который раз проверяю, не торчит ли где-нибудь что-нибудь, поправляя прическу, к которой до сих пор не привыкла. Я обрезала свои длинные волосы, о чем совсем не жалею. Но все равно волнуюсь о том, как отреагирует он. Понравится ли Виктору? Или... он просто пригласил меня из жалости? Но отгоняю от себя эти мысли, повторяя мысленно услышанное от Киры: "У него нет девушки". А значит, это все не просто так! — Красавица, — мама наконец заканчивает завязывать тонкое плетение веревочек сзади на платье и отходит на несколько шагов, оглядывая меня. Короткое бордовое платье с пышными рукавами и приталенным корсетом, делают мне красивую талию, скрывает груди, но позволяет понять, что они у меня есть. И сейчас, больше всего, мне хочется, чтобы одноклассники увидели меня! Чтобы поняли, что я никакой не гадкий утенок! — Спасибо, — чувствуя, как краснею, опускаю глаза, когда в комнату входит папа, с Андреем на руках. И почему-то вспоминается, как он носил так же меня, пока я не пошла в первый класс. Теперь же, почетное место занял брат, который смотрит на меня, словно впервые видит, но быстро теряет интерес, соскакивая на пол и исчезая за дверью. — Эмми, а не рановато ли тебе еще так... ярко краситься? — я хочу ответить ему, что помады почти не заметно, а тональный лишь для того, чтобы не сидеть весь вечер, как помидор, ведь я быстро краснею. Но молчу, чтобы не оставил меня дома. И отходя, достаю из коробки, которая стоит на кровати, такие же бордовые босоножки на высоких каблуках, мысленно молясь, чтобы не убиться на них. Я смогу! Я справлюсь. Я хочу быть сегодня красавицей, чтобы он увидел во мне не только дочь друзей семьи и няньку для его сестры. А девушку.

***

Папа высаживает меня возле арендованного коттеджа на выезде из города, недоверчиво оглядывая дом. Я вижу, как его густые темные брови хмурятся, а борода смешно дергается от того, что он сжимает губы. Поэтому действую на опережение, произнося: — В десять я буду здесь. Буду стоять на этом месте и ждать тебя. Я все помню — в случае чего — бить в пах и убегать. Набирать твой номер и ждать твоего приезда. Но, папа, мы не в какое-то логово приехали. Это же Витя. Ты думаешь, тетя Саша бы позволила, чтобы что-то плохое произошло на дне рождения ее сына? — Я слишком хорошо знаю "тетю Сашу", чтобы быть уверенным, что что-то плохое произойдет. Но иди. Только, Эмми, не дай Бог я почую от тебя какой-то запах, или намек на что-то... — Я знаю. Закроешь меня дома и будешь водить в школу за руку. Я знаю, — обнимаю его, целуя в щеку, и выхожу из автомобиля, пока он не передумал. А он может. Папа не уезжает. Наблюдает, как я приближаюсь к дому, из которого доносится громкая музыка, и с каждым шагом по каменной дорожке, мое сердце бьется все чаще. Я снова и снова напоминаю себе, что все будет хорошо и я должна быть уверена в себе. Но когда открываю двери и вижу толпу молодых людей и девушек, которые точно старше меня, хочу сорваться и убежать прочь. Но мой взгляд мгновенно выхватывает его. Виктор стоит в стороне от шумной компании, рядом с Антоном и о чем-то разговаривает с ним. И я искренне не понимаю, почему он не развлекается, ведь это его праздник? Но сжимаю в руке сумочку и пакет с подарком и делаю первый шаг внутрь, направляясь к ним. Приближаясь с каждым шагом ближе к ребятам, я чувствую, как сердце бьется все быстрее, а руки дрожат, словно меня ведут на гильотину. Ладони потеют от страха и нервов, лицо краснеет от стыда, а все мысли путаются, хоть я три дня готовилась к этому. Составляла нормальное поздравление, переписывала его миллионы раз, выучила наизусть. Но приближаясь, не вспомню даже, как меня зовут. Когда остается всего несколько шагов, чтобы меня заметили, я вижу, как к Виктору с Антоном подходят две длинноногие, высокие красавицы. И застываю на месте, когда одна из них обнимает его, трется об парня всем, чем только можно. Она значительно выше меня, даже несмотря на то, что я на каблуках, а она в кроссовках. У нее стройное тело, скрытое лишь короткими шортами и топом, который почти ничего и не прикрывает. Густые рыжие волосы сияют в приглушенном свете. Ее длинные ресницы, кажется, способны поднять целое цунами одним своим взмахом, а пухлые губы, которые точно хорошо знакомы с гиалуроновой кислотой, накрашены прозрачным блеском. Рыжая целует Витю в щеку, все еще вися на нем, словно под ее ногами разверзлось пекло и только его шея способна удержать бедняжку на этой грешной земле. И только сейчас... я понимаю, как нелепо здесь выгляжу. Оглядываясь вокруг, вижу, что все одеты... не так. Девушки и парни, одетые в джинсы и футболки, короткие юбки, яркие короткие платья. А я... словно на детский утренник в садике нарядилась! Наверное, именно это заставляет меня застыть на месте, закрыв глаза, которые уже наполняются слезами. Я не хочу видеть этого. Боюсь, что открыв глаза, увижу, как он ее поцелует. И к черту то, что Кира сказала, мол у него никого нет! Она может не знать. Да и... не думаю, что Виктор делится с малой такими деталями. Чем дольше я здесь стою, тем четче осознаю, что это приглашение — лишь из-за того, что наши родители дружат. Я уверена, что его заставили меня пригласить тетя Саша с Кирой! — Малая, ты тут не стой, тебя еще собьет кто-нибудь ненароком, — над головой раздается незнакомый голос, который заставляет открыть глаза и посмотреть на источник звука. Парень, не намного старше меня, одетый в огромную футболку с непонятными символами и мешковатые штаны, обходит меня, словно я пустое место и направляется куда-то в гущу людей. Все суетятся. Все развлекаются. И я чувствую чей-то взгляд, направленный на меня, и обернувшись, вижу, что Антон заметил меня. Он направляется ко мне, такой же худой и высокий, как и всегда. С непослушными короткими волосами и слишком серьезным взглядом, от которого мурашки бегут. Наверное, он правильно сделал, когда пошел учиться на юридический факультет. Был бы ветеринаром — хомячки бы умирали от одного его взгляда. — Ты чего здесь стоишь? — он обнимает меня, как и всегда при встрече, улыбается, оборачиваясь к Виктору, который занят разговором с рыжей, и машет ему, привлекая внимание, и до того, как я успею сказать, что это лишнее, выкрикивает, перекрикивая музыку: — Витя, глянь кого чуть не затоптали твои алконавты! — Не надо, — вместо голоса выходит какой-то предсмертный писк мышонка, но парень меня не слышит, подталкивая вперед и ведя сквозь толпу к имениннику. И как только я оказываюсь рядом с Виктором, чувствую, как земля уходит из-под ног, когда девушка, стоящая рядом, уже на своих двоих, оборачивается и оглядывает меня так, словно я какой-то тарантул! — Я уже думал, что ты не придешь, — его голос заставляет замереть и отвести взгляд от девушки. Забыть обо всем вокруг, словно и не существует ничего за пределами этого крохотного клочка комнаты, где есть только мы с ним. Я смотрю на его лицо и чувствую, как мои щеки краснеют еще сильнее, как сердце заходится от волнения... и радости, что он думал обо мне. Делаю шаг вперед, протягивая пакет с подарком... и слышу, что рядом кто-то разговаривает. Женский голос. Капризный и слишком высокий, он действует на нервы, но как только осознаю, что говорит эта девка, мне становится легче: — Тоша, так мы идем? — оборачиваюсь, замечая, как рыжая, вместе с брюнеткой, которая стояла, как столб, теряют интерес к Виктору, вися на Антоне... а тот лишь сияет, как рождественская елка, подмигивая брату, и растворяется в толпе, оставляя нас двоих. Я сдерживаю облегченный вздох, чтобы не выдать себя, но замечаю слабую улыбку на лице Виктора, который все еще разглядывает меня, словно и правда не ожидал, что я решусь прийти. И почему-то, сейчас становится не важным совершенно все. Ни то, что я явно не вписываюсь в толпу студентов художественной академии, где учится парень, ни то, что даже в мешковатых футболках и больших рубашках, эти девушки с коротким каре и графичными стрелками, выглядят красивее чем я... сейчас значение имеет лишь то, что он улыбается именно мне! — Поздравляю... я... думаю, тебе понравится. Но если не понравится, я могу дать чек, чтобы ты вернул. Это в... — я замолкаю, прекращая заикаться, как сумасшедшая, и опускаю глаза, всовывая ему в руки пакет с акварельными красками, которые видела в его комнате. Да, пока Виктора не было дома, а я заходила к Кире... я пробралась в его комнату и рылась на столе, чтобы понять, что ему нужно! И увидела, что акварельные краски уже почти закончились. Но даже не подозревала, что на крошечную пачку уйдут все мои карманные деньги, которые я откладывала на поездку в Вену, которая должна была состояться на летних каникулах. Но... разве это имеет значение? — Я уверен, что буду в восторге, — он забирает подарок и на крошечное мгновение наши руки соприкасаются, но кажется, словно от этого невинного прикосновения, от кончиков пальцев до самого сердечка проносится разряд тока. Я чувствую, как внутри начинают порхать те самые бабочки, как моя голова кружится, а на лице появляется глупая улыбка, скрыть которую я не способна. Но еще больше меня смущает не это... а то, что отставив на столик пакет, он подходит ко мне и обнимает. И я, кажется, даже не дышу, чтобы не испортить этого момента. Лишь поднимаю руки, касаясь его спины, потому что... не знаю, что делать. Но Виктор так же быстро отходит, отпуская меня и обводя комнату взглядом, произносит: — Пойдем, я тебя познакомлю с теми... кого сам знаю. Не думал, что слух о вечеринке разойдется так сильно. Честно говоря, я уже не уверен, есть ли здесь только люди из моей академии, или здесь затерялось еще несколько Антоновых юристов и с десяток студенток педагогического, так что лучше... побудь пока рядом.