Грязные намерения

Настоящее. Я выныриваю из воспоминаний, когда официантка ставит передо мной на стол креманку с тирамису, хотя я его и не заказывала. И я не понимаю, кто и когда успел это сделать, ведь прошло всего несколько секунд. Кажется, словно время замерло, пока я блуждала в собственной памяти. Но это не так. Тема разговора успела измениться, и теперь Антон монотонно и занудно рассказывает о каком-то деле, которое сейчас ведет, Кира скучающе кивает на его слова... а Виктор смотрит на меня. Словно и не видит никого вокруг. И как только Кира замолкает, я понимаю, что все взгляды обращены на меня. — Эмми, так что там твой лунатик? — Кира смотрит на меня прищурившись... и я понимаю, что не могу произнести этого. Не могу признать, что все плохо, потому что здесь он! И собирая последние свои силы в кулак, произношу: — Все прекрасно. Завел разговор о женитьбе, — я замечаю, как Виктор сжимает челюсть. Вижу, как Антон переводит взгляд со своего брата на меня и, тяжело вздыхая, отставляет чашку кофе на блюдце. Кира же хмурится, оглядывая меня с ног до головы. — Какая, к черту, женитьба, Эмми? — она хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание, и нервно выкрикивает: — Ты только неделю назад плакала из-за него! Я не хочу продолжать этот разговор. Как и не хочу, чтобы Виктор был свидетелем этого. Не хочу, чтобы слышал о моих проблемах, потому что после всего, что произошло... он должен страдать! Я хочу, чтобы он страдал, так же, как я все эти годы! Чтобы чувствовал, что все его напрасные надежды о том, что я ждала его — бессмысленны. Потому что именно так должно быть. Но как только наши взгляды встречаются — понимаю, что все мои надежды рушатся. В голубизне взгляда, я вижу злость... не на меня, а на Романа. Он был молчаливым свидетелем нашего разговора в кафетерии. И услышав сейчас это, знает, что в моей жизни не все в порядке. — У влюбленных иногда бывают неприятные моменты. Но отношения лишь закаляются от того, что двое работают над ними. Не все идеально, как бы ни хотелось. Но преодолевая свои противоречия — любовь становится крепче. — Чушь собачья, — он произносит это слишком громко, разрушая мои надежды на то, что мне удалось обмануть его. И как только я хочу сказать, что мне пора, добавляет: — Отношения, в которых кто-то страдает — это мазохизм. — Тебе лучше знать, — произношу, ища взглядом официантку, чтобы попросить счет и выйти прочь. Мне нужен свежий воздух и тишина. Чтобы успокоиться. Но официантки нет рядом. И Виктор не замолкает, продолжая: — Концепция отношений, которые строятся на страданиях одного из пары — это уже не здоровые отношения. — Спасибо за ценный совет. Я непременно обсужу это со своим любимым, — натягиваю на свое лицо улыбку, поднимаясь из-за стола. Я отдам Кире деньги позже. Но Виктор поднимается вместе со мной. — Мне нужно готовиться к выставке. Позвоню позже. — Я отвезу тебя. Уже слишком поздно, — игнорирую его слова, желая просто раскричаться, чтобы исчез! Как сделал это тогда. Но я никогда ему об этом не скажу, потому что это будет означать поражение. Демонстрировать, что я до сих пор не забыла его. Означать, что все эти годы, проведенные в его поисках и моих страданиях — были напрасными. — Сама доберусь, — хватая пальто с вешалки, которая стоит рядом, накидываю его на плечи и поспешно выхожу из кафетерия. Но как только останавливаюсь, чтобы перевести дух — слышу, как двери за моей спиной открываются и чувствую его взгляд. Ледяной и спокойный. Как всегда. Виктор подходит сзади, спокойно произнося: — Не доберешься. Мы и сюда ехали с пробками. Поэтому я отвезу тебя. Такси сюда плохо вызывается. — Позвоню Роману, — вводя адрес дома, нажимаю кнопку вызова такси в приложении, всматриваясь в экран и умоляя высшие силы, чтобы те сжалились хоть раз. Но они не делают этого. Потому что не существует никого там. И когда через несколько минут я получаю уведомление, что все водители заняты, понимаю, что Виктор до сих пор рядом. А к Роману звонить я ни за что не буду. Но доехать маршруткой не проблема. Остановка совсем близко. Вот только на часах уже десять и шанс поймать эту проклятую маршрутку почти нулевой. — Пойдем, — он произносит это безапелляционно. Приняв решение за нас двоих. Решив самостоятельно и не спрашивая моего согласия. И оборачиваясь, я натыкаюсь на бездну взгляда, которая пробуждает давние чувства. Вызывает неудержимое желание спросить: за что он так со мной? Почему поступил именно так? Почему через столько лет появился, словно в его мире время остановилось и не прошло этих адски долгих девяти лет? Словно... я не сходила с ума в неизвестности, желая исчезнуть, чтобы не чувствовать боли. — Я поеду с Антоном и Кирой, — Виктор качает головой, криво усмехаясь, и приблизившись на шаг, произносит: — Не поедешь. Потому что им не в ту сторону. И они будут здесь до закрытия. У них свои дела. А тебе нужно готовиться к выставке, ты сама говорила. Или есть причина, по которой ты не хочешь садиться в один автомобиль со мной? Неужели ты солгала и твои чувства ко мне до сих пор живы? — Как может быть живым то, чего никогда не было? — понимая, что этот спор я никогда не выиграю, поэтому разворачиваюсь, шагая к стоянке, и замечаю, как Виктор идет рядом, останавливаясь возле дорогого автомобиля, разблокируя его. — Ты до сих пор краснеешь, когда лжешь, Эмилия, — открыв для меня дверцу, мужчина обходит машину, садясь на водительское место, и, как только мы трогаемся с места, тихо произносит: — Мне жаль. Честно. Но я должен был найти своих настоящих родителей. Потому что... я хотел знать, почему все именно так. Хотел знать, почему от меня отказались. Я молчу, не зная, что ответить на его слова. Да и не уверена, что хоть какой-то ответ будет уместным, ведь это больше меня не касается. Как и все, что связано с ним. Мы — лишь чужие люди, которые когда-то были знакомы. И несмотря на все, что нас связывало раньше — это не имеет больше никакого значения. Поэтому молчу, отворачиваясь к окну, и наблюдаю за пешеходами, которые суетятся на тротуарах и пешеходных дорожках. — Ты вообще счастлива с ним? — он снова нарушает хрупкую тишину, которая царит в салоне и заставляет меня придумывать очередную ложь. Нет, я не могу сказать, что несчастна с Романом. Наверное, все же счастлива. Ведь если бы это было не так — мы бы не были вместе. Конечно, есть определенные нюансы... два больших нюанса, которые зовутся его родителями. Но это не повод выливать душу и исповедоваться своей первой любви. Поэтому натягивая на лицо беззаботную улыбку, оборачиваюсь к Виктору, вкладывая в свой голос всю радость, на которую способна, и произношу: — Невыразимо. Мне кажется, что счастливее, чем с ним, я никогда не была. — Ты не умеешь лгать. До сих пор, — меня бесит его тон и самоуверенность, раздражает это выражение лица в стиле: "Я знаю лучше всех". И бесит то, что он прав. Потому что, нет, черт возьми! Я не счастлива с Романом так, как была счастлива с ним много лет назад. Но есть одно отличие — я знаю, что утром Роман придет с извинениями. Он признает свою вину и попросит прощения. И если я приложу достаточно усилий, то у нас с ним может получиться хорошая семья! Без эмоциональных качелей, без исчезновений на десяток лет, без молчания и игнорирования! У нас будет обычная семья. Мы поженимся и родим прекрасных детей, и я буду знать, что мой муж всегда будет рядом. Разве это так много? Я всегда росла и мечтала о семье, как у родителей. Где мама и папа всегда могли все обсудить, где никогда не было скандалов и крика, а если у них и были какие-то конфликты, то мы с Андреем никогда об этом даже не слышали. Папа оберегает маму от всего, мама всегда его поддерживает во всех его идеях и стремлениях. И я хочу верить, что нам с Романом удастся так же. Пусть даже ради этого придется смириться с его проклятыми родителями! Но я справлюсь. Ведь столько лет мне удавалось имитировать, что все в порядке. И сейчас удастся. Правда, это больше напоминает старшие классы ненавистной школы. Но если я пережила их, то и Романовых родителей выдержу! Мы останавливаемся под моим домом молча. Я отстегиваю ремень безопасности и выхожу под его хмурым взглядом. И как только думаю, что можно наконец вздохнуть с облегчением, как слышу, что дверцы автомобиля за моей спиной хлопают и его быстрые шаги приближаются ко мне, заставляя застыть на месте. Я должна убежать в подъезд, а еще лучше — папе нажаловаться! Пусть сам разбирается с отпрыском Пчелкиных. Но не могу сделать и шага, когда Виктор оказывается напротив, слишком сильно напоминая момент, который я больше всего стремлюсь выкинуть из головы. Забыть и никогда не вспоминать, даже под страхом смерти. Мой первый поцелуй. С ним. Десять лет назад. Я чувствую себя неловко, стоя рядом с ним, пока Виктор беззаботно общается со своими друзьями и знакомыми. Он просто ходит от одной группки людей к другой, они о чем-то общаются... и я. Хожу хвостиком, как приблуда, которая прибилась к нему. Поэтому, когда парень машет кому-то в другом конце комнаты и с беззаботной улыбкой идет туда — я направляюсь к выходу. Прохожу через толпу, которая чуть не сносит с ног, и найдя двери, ведущие на улицу, открываю их, оказываясь на заднем дворе. Ночная прохлада пробирает до самых костей, но я до сих пор чувствую, как пылают от стыда мои щеки. Он носится со мной, как с младшей сестрой, словно боится, что я попаду в неприятность, а потом придется отвечать перед моими родителями. Я зря сюда пришла. И зря на что-то надеялась, ведь и дураку понятно, что Виктор никогда даже не посмотрит на меня. Находя взглядом большие качели в углу двора, направляюсь к ним, понимая, что зря я так оделась. Даже если бы я была в спортивном костюме, ему было бы все равно, а мне хотя бы тепло! Сев на качели, оборачиваюсь к ночной улице, которая виднеется за забором, но там пусто. Словно мы на необитаемом острове. И закинув голову, я вижу, как ярко сияют звезды. Но даже несмотря на все понимание того, что Виктор никогда не посмотрит на меня, как на девушку, если бы сейчас падала хоть одна из них — я бы непременно загадала именно это. Его. Мое единственное настоящее желание. Уже долгих два года. — Кто-то будет злой, что ты ушла не предупредив, — чуть не подпрыгиваю на месте, когда слышу голос Антона, который прячется в темноте. Лишь тлеющий огонек сигареты позволяет разглядеть худой высокий силуэт возле плетения какого-то цветка, вьющегося по стене дома. Парень выходит из тени, отбрасывая окурок, и заговорщически добавляет: — Расскажешь моей маме — я нажалуюсь, что это ты меня научила, — он садится рядом, снимая вязаный кардиган, который был накинут на его плечи, и укрывает меня, закидывая голову к небу, и тихо добавляет: — Он сейчас дом вверх дном переворачивает. На второй минуте заметил, что тебя нет. Но пусть побегает, ему полезно. — Ты о чем вообще? — я чувствую, как быстро бьется мое сердце от его слов, потому что хочу верить, что Виктору не все равно. Хочу, чтобы это было правдой и он действительно искал меня и волновался. Но Антон лишь хитро улыбается и, резко срывая с моих плеч свою кофту, поднимается с качелей, бросая напоследок: — Не налажай хоть ты, что не видишь, что он пуганый? Этот балбес исчезает в кустах позади, и я слышу, что он обо что-то спотыкается, ведь звук падения и скулеж трудно не услышать. Но я не смотрю ему вслед. Потому что Виктор выходит из дома и, находя меня взглядом, слишком стремительно шагает в моем направлении. Его сапфировые глаза неотрывно следят за каждым моим движением, заставляя застыть на месте и, кажется, даже не дышать. — Почему ты ушла не сказав? — он останавливается напротив и желая как-то... защититься от всех этих обвинений и показать, что я не маленький ребенок, которого можно вот так отругать, поднимаюсь на ноги, оказываясь слишком близко к нему. Я замечаю каждую его длинную ресницу, вижу его глаза напротив своих и чувствую его дыхание, касающееся моего лица. И в тот момент, когда мое сердце готово проломить грудь, а разум окончательно покидает меня на произвол судьбы, он едва заметно улыбается, вбивая последние гвозди в гроб моего многострадального мозга. Который отказывается функционировать. И вместо того, чтобы что-то сказать, я лишь смотрю на него, не способная отвести глаз. Виктор касается моего лица, убирая непослушную прядь волос, падающую на глаза, когда ее подхватывает ветер. И его прикосновение к щеке ощущается, как разряды тока, проносящиеся под кожей. Кажется, что время остановилось, кажется, словно все звуки вокруг исчезли, оставляя только нас двоих. И я чувствую, как оказываясь слишком близко к моему лицу, почти касаясь своими губами моих, он слишком тихо шепчет: — Я боялся, что кто-то тебя обидел, Эмилия. Я не хочу ничего отвечать. Да и не знаю, что сказать и как. Поэтому нахожу в себе последнюю каплю храбрости, и сама встаю на цыпочки, касаясь его губ своими и чувствуя, как земля уходит из-под ног.