Грязные намерения

Настоящее. Прошлое врывается в мою память, переплетаясь с настоящим. Настолько крепко и внезапно, что я не успеваю осознать, что из этого правда, а что — моя выдумка. Виктор всматривается в мое лицо, знакомым жестом касаясь волос, и от понимания того, что все это уже было, мне становится плохо. Физически плохо. Потому что я не способна различить свои чувства, которые должна чувствовать к нему сейчас, и подростковые эмоции, которые прорывают ту пропасть, что царит между нами. Замечая, как мужчина наклоняется ко мне, упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под своими руками грубую шерсть его пальто. — Ты достойна намного лучшего, чем он. Не лги хотя бы себе. — И кого? Тебя? Мужчину, который легко исчезает, а потом возвращается, ожидая, что его хотя бы кто-то ждал здесь? То спустись наконец на землю, Виктор! Не весь мир вращается вокруг тебя! — мой крик выходит слишком громким. И я замолкаю, понимая, что снова демонстрирую слишком много эмоций. Показываю собственную слабость, хотя должна быть сильной. Хотя бы кто-то из нас двоих же должен иметь хоть крупицу логики и понять, что все это приведет лишь к еще большим проблемам! — Не меня, — он сам увеличивает между нами расстояние, отступая на шаг, и дышать становится легче. Я чувствую, как с увеличением между нами расстояния, мой разум проясняется и все становится на свои места. Мы — чужие люди, имевшие общее прошлое. Но на этом все. Не стоит тянуть все это в настоящее и пытаться воскресить чувства, которых никогда не существовало. "Нас" никогда не существовало за пределами моего воображения! — Спасибо, что подвез, хотя это было не обязательно, — я достаю из сумочки ключи и, открыв двери подъезда, захожу внутрь, до сих пор чувствуя его тяжелый взгляд. И за мгновение до того, как двери закроются, слышу скрип пружины. Я не хочу оборачиваться, но его шаги, приближающиеся, заставляют это сделать. Нажимая кнопку вызова лифта, я мысленно молюсь, чтобы тот успел открыться раньше, чем Виктор приблизится. Но чуда не происходит. Он подходит ко мне раньше и, в тусклом освещении подъезда, я слишком хорошо вижу его взгляд, пробирающийся в самые потаенные уголки моей души, заставляя дрожать от ужаса. От ужаса перед собственными мыслями, которые неуместными воспоминаниями проносятся перед глазами. Каждое из них было наполнено жизнью больше чем все годы после его исчезновения. Но это давно потеряло свое значение. По крайней мере для него. Ведь если бы это было не так — он не молчал бы столько лет. Он наклоняется ко мне, прижимая к холодной стене подъезда, заставляя чувствовать, как страх сковал тело, и не способная даже пошевелиться, я смотрю на него, пока слезы подступают к глазам. Темный взгляд, блуждающий по моему лицу, ощущается, как ожог на коже. И как только первая слеза стекает по щеке, Виктор отпускает меня, отходя на шаг, и опускает глаза, едва слышно произнося: — Мне искренне жаль, что все так вышло. Если бы я мог... — Ты ничего не можешь. Единственное, что ты можешь сделать — это снова исчезнуть на десять, а то и пятьдесят лет! Я верю, что тебе это под силу. Ты в этом мастер! — лифт позади открывается и пользуясь тем, что он не приближается больше, я захожу внутрь, изо всех сил нажимая на кнопку закрытия дверей. Я вижу, сколько непроизнесенных слов рвется из него, но Виктор сдерживает их. Как и я сдерживаю единственный вопрос: "За что?". Потому что сколько бы объяснений у него не было... сколько бы раз я не спрашивала себя о причинах — все это больше не имеет значения. Ничто из прошлого не заставит меня изменить этого мнения.

***

С ужасной головной болью и ощущением полной пустоты в душе, я открываю кабинет, швыряя ключи на стол и открывая окна настежь. Я не хочу никого видеть. Не хочу слышать. И точно не хочу возвращаться даже мысленно ко всему, что произошло вчера. Наверное, именно поэтому, когда Кира пишет, что зайдет в обед, я отвечаю, что буду на встрече, и выключаю личный телефон, оставляя включенным только рабочий. Достаточно с меня Пчелкиных. От них одни проблемы. Когда ледяной мартовский ветер врывается в кабинет, я наконец прихожу в себя, понимая, что это не поможет. И закрыв окно, слышу, как двери кабинета открываются. И я знаю, кому принадлежат эти шаги. Знаю даже, что он скажет дальше. Поэтому не оборачиваюсь, чтобы он произнес все, что планирует, моей спине. Я должна была бы успокоиться и отойти за это время... и я бы успокоилась, обдумала все, и действительно успокоилась! Если бы все мои мысли не были заняты Виктором. И тем отчаянием и одиночеством, которые увидела в его взгляде. — Эмми, любимая. Прости меня, умоляю. Я поступил ужасно, — он продолжает произносить перефразированный текст своего типичного извинения, и я даже не слушаю его слов. Сейчас будет что-то о напряженной ситуации на работе. Затем, о нервах перед выборами, ведь это так важно для его отца. И в конце фирменное: "Ты — самое дорогое, что у меня есть". Поэтому лишь киваю, обернувшись, и протягиваю руки, чтобы забрать очередной букет. И убеждаю себя, что Роман — неплохой мужчина. Просто я слишком боюсь ошибиться. Поэтому и ищу подвох там, где его нет. Но вопреки моим ожиданиям, мужчина заканчивает свою речь совсем не тем. Он приближается, все еще сжимая букет белоснежных калл в руке, и, остановившись в шаге, улыбается, произнося: — Я бы хотел, чтобы мы попробовали жить вместе. Думаю... мы слишком устаем на работе. На тебе слишком много ответственности. И... я бы хотел заботиться о тебе. Хотел бы готовить тебе утренний кофе и приносить его тебе в постель. Думаю, если бы мы действительно попробовали отделить работу и личное, это было бы прекрасно. Но для этого тебе нужно, или переехать ко мне... или уволиться. Я не знаю, что думать, моргая глазами, как дурочка. Как не знаю, правильно ли все услышала, ведь... он не мог этого сказать! Просто не мог. Роман не может шантажировать меня, ставить ультиматум. Но он стоит и смотрит на меня, ожидая ответа. Ответа, который я не могу дать. — Можно мне обдумать все? Ведь это... серьезное решение, — я не узнаю собственного голоса, произнося это. Все вокруг кажется каким-то глупым сном, все звуки звучат, как из-под толстого слоя ваты. Я сама чувствую себя куклой. И чувствую, как земля уходит из-под ног, когда он закатывает глаза, готовясь возразить. Я не готова его слушать. Не хочу слышать звука его голоса, потому что чувствую, что не сдержу собственных эмоций от бессмысленности этой ситуации, от нелепого предложения. От того, насколько уверенно он произнес это! И когда в двери кабинета стучат — вздыхаю с облегчением. Кто бы там ни был — это даст мне время. Позволит подготовиться. Поэтому делаю шаг в сторону, откладывая цветы, которые Роман всунул в мои руки, на стол, и произношу: — Войдите, — двери открываются. И за мгновение до того, как я осознаю, кто стоит напротив — чувствую, как холодок страха пробирается под кожу. Я узнаю эти шаги. Узнаю стиль одежды. И поднимая взгляд — вижу Виктора, который стоит в кабинете, пристально смотря на меня. Виктор. Я застаю картину, которую точно не хотел видеть — Эмилия и этот... Роман. Ее растерянный взгляд красноречивее всех возможных слов. И как только замечаю цветы, лежащие на ее столе — чувствую непонятную ярость. Я знаю, что не имею права чувствовать это, ведь сам во всем виноват, но не могу совладать с собственными чувствами. Это сильнее меня. — Добрый день, — мужчина произносит это, как угрозу. И я понимаю, что пришел в очень неудачное для него время, но не смотрю на него. Я не могу отвести взгляда от Эмилии, впитывая каждую ее черту, запоминая каждую деталь. Она сильно изменилась за эти годы. От милой девочки не осталось ничего. Впереди прекрасная, взрослая женщина, от которой я не могу оторвать взгляд. Хоть и знаю, что должен. Я пришел сюда без какого-либо плана. Как и в первый раз, когда стал непрошеным свидетелем их разговора в кафетерии. Но сейчас я не уйду. И мой голос разума снова едко кричит: "Раньше надо было думать". И я с ним согласен. Однако прошлого не изменить. И за все свои ошибки я уже давно сполна расплатился собственным одиночеством и тишиной, которая была в ответ на каждое слово. Я провел достаточно ночей, запертый в мастерской, общаясь с миром с помощью собственных картин. Молчаливых свидетелей моей боли и мыслей, которые упрекали меня за каждое мгновение, проведенное как можно дальше от нее. Я думал, что поступаю правильно, покинув всех. Думал, что не смогу стать для нее тем, кто будет любить ее достаточно сильно. Но так и не смог забыть даже через столько лет. Никто не смог ее заменить. Но вернувшись... я осознаю, что Эмилия смогла пережить это. Нашла в себе силы, чтобы двигаться дальше. И я горжусь ею. Но не могу отпустить, потому что она — это все, к чему я когда-либо стремился. Все мои пути всегда вели к ней, сводились к единственному ответу на все вопросы. И сколько бы я ни убеждал себя, что лучше не вмешиваться — это не помогает, потому что я не слушаю даже собственного разума. — Я насчет выставки. Мне сказали, что Эмилия Марьяновна может мне помочь, — я чувствую себя идиотом, разыгрывающим бездарный спектакль с видом величайшего дурака на свете. Возможно, так оно и есть. А возможно, я лишь снова принимаю желаемое за действительное. — Оставлю вас, — он проходит мимо меня, и как только двери закрываются, я вижу, как Эмми тяжело вздыхает, складывая руки на груди, и поднимает на меня взгляд, в котором читается боль и ненависть. Именно те чувства, на которые она имеет полное право. Она должна меня ненавидеть. Так будет правильно. Но я снова хочу увидеть в ее глазах любовь, которая была так много лет назад. И которую я сам уничтожил. — Зачем ты пришел? Чего ты от меня хочешь? — ее голос не звучит уверенно. Даже кажется, будто девушка готова бежать при первой возможности. Хоть из окна выпрыгнуть, лишь бы не оставаться здесь, наедине со мной. А я, впервые, чувствую себя счастливым. Потому что она рядом. Пусть и не так, как мне бы хотелось. — Выставка. У меня есть несколько коллекций картин, которые я бы хотел продать, — даже не вру, ведь, действительно, за годы работы я создал немало. Какие-то нашли признание и перешли в частные коллекции, какие-то... были слишком личными, чтобы показывать их. Но ни одну я не забыл, потому что все они были моими воспоминаниями о ней. Она всегда была моим единственным счастливым воспоминанием. С того момента, как я себя помню — до сих пор. Казалось, что даже в самые страшные дни — Эмилия всегда была рядом. Я всегда ношу частичку этой женщины с собой. Ее подарок, сделанный на мое девятнадцатилетие. Вместе проведенную последнюю ночь. — Выбери какие, предоставь документы и я назначу куратора выставки. Желательно, чтобы ты подготовил все документы как можно быстрее, чтобы не откладывать, — я знаю, что она хочет избавиться от меня. Выставить за дверь и никогда больше не видеть. Вытолкнуть из своей жизни, как это сделал я. Но надежда все еще теплится внутри, заставляя произнести это: — Я хочу, чтобы ты сама выбрала картины. Потому что все они всегда были посвящены тебе. Я вижу боль в ее глазах. Она ощущается физически, и кажется, будто сейчас впереди та самая крошка Эмми, которая всегда была рядом. Милая белокурая девочка, которая часто была в нашем доме. Девушка, которая стала моей первой и единственной любовью. Я хочу приблизиться к ней, но не делаю этого, боясь напугать. Она отводит взгляд, едва слышно произнося: — Я не понимаю, о чем ты. Но если тебе нужна консультация — я попрошу куратора выставки, чтобы она занялась этим. — Нет. Ты, Эмми. Это окончательное решение. И это — твоя работа. Ты не можешь мне отказать, не так ли?