Грязные намерения

Эмилия. Я ненавижу его за то, что после стольких лет он считает, что имеет хоть какое-то право вмешиваться в мою жизнь! Возвращаться, когда ему вздумается, и ставить собственные условия. И еще больше ненавижу за то, что я должна выполнять их. Потому что галерея переживает тяжелые времена с тех пор, как Роман ее выкупил. Даже кажется, будто это какое-то проклятие, которое легло на галерею, как только сменился владелец. Поглядывая на часы, перебираю одежду, ведь в восемь вечера должна появиться в мастерской! Но кажется, будто все не то. Костюмы не подходят, а что-то другое выглядит нелепо. Я хочу надеть старую растянутую футболку и спортивные штаны и явиться в таком виде, чтобы показать, насколько мне безразлично до него! Но ведь сделаю только хуже. Еще подумает, что моя жизнь покатилась к черту, с тех пор как он исчез. И она действительно покатилась к черту. Вот только Виктору об этом знать не нужно. Потому что это покажет мою слабость. Я отодвигаю вешалки с одеждой... и натыкаюсь на его худи. Десять лет оно провисело здесь. И я должна была его выбросить! Но почему-то рука не поднималась. Я до сих пор помню обстоятельства, при которых он ее отдал. И не понимаю, что с ним произошло. Что произошло с тем парнем, которого я знала? Десять лет назад. — Жирный-жирный поезд пассажирный! — несется мне в спину, когда после физкультуры я едва дышу, пробежав километр. И я могла бы сказать, что это было актуально еще во времена юности наших родителей! Но ведь не остановит. Кажется, будто этого козла ничто не остановит от издевательств! — Слышишь, Эмилия, а ты кофту у отца забрала, потому что в девичьи не влезаешь? — звучит совсем близко, заставляя меня разогнуться и обернуться к Алинке, которая сидит на лавочке возле футбольного поля. Ненавижу ее! Я не толстая! Но разве докажешь? — У меня хотя бы есть отец, у которого я могу забрать кофту, а твой еще в роддоме понял, что ты конченая, и ушел, — выкрикиваю ей, чувствуя, как краснею от стыда. И жалею об этом буквально мгновенно, когда она на весь спортплощадку вопит: — Лё-ё-ё-ёша! Я закрываю глаза, зная, что будет дальше. Дальше будет ад. И лучше бы я молчала, потому что вижу, как этот самый "Лёша" несется в мою сторону, раздувая ноздри, как бык. Но пока здесь учительница — он ничего не сделает. А вот по дороге домой — может. — Молись, свинота, — рычит ко мне, как только приближается, и я слышу, как до нас доносится звук звонка, а значит — у меня есть минут десять, чтобы убежать, пока они будут переодеваться. К черту то, что я не заберу свою одежду. Завтра это сделаю. Я бегу следом за Любовью Николаевной, лишь бы не оставаться с одноклассниками. Но как только та исчезает в учительской, а я хватаю свой портфель и выбегаю на улицу — натыкаюсь на всю компанию. В этот раз они уже знали, что я так сделаю. Я должна была догадаться, что дважды подряд подобное не пройдет. — Что? Уже не такая храбрая, когда нет защитников? — пытаюсь пройти мимо, но парень преграждает дорогу, толкая плечом. И я чувствую себя, как мячик, который сейчас начнут перекидывать друг другу. Но сдерживаю слезы, чтобы не тешить их мерзкое нутро тем, что удалось довести меня до истерики. Я оглядываюсь и вижу несколько довольных физиономий одноклассниц, наблюдающих за тем, как Лёшка толкает меня, и не удержавшись на ногах — падаю на землю, чувствуя, как рвется рукав кофты, а локоть проезжает по асфальту, сдирая кожу. И в этот момент из моих глаз все-таки брызгают слезы от боли и обиды! Потому что достало! Достало все! — А давай глянем, что там под ней? — обхватываю себя руками, чтобы не позволить раздеть себя на заднем дворе школы, но чувствую, как маникюрные ногти одноклассницы впиваются в мою руку, отдирая ее, пока другая тянет за край спортивной кофты, задирая ее и выставляя напоказ спортивный топ. — Смотрите, так у свинки еще и сиськи выросли! — Не надо, — мой голос теряется в диком хохоте. Я чувствую, как портфель сдирают с моего плеча, сквозь слезы вижу дикий оскал Алины, как держит меня за руки, пока Юлька стягивает кофту, и не могу сдержать крика, когда остаюсь в одном топе и спортивных штанах на холодном асфальте. Пряча лицо в руках, не хочу видеть никого, лишь слышу хохот, который доводит до безумия. Все это кажется каким-то нереальным. Словно происходит не со мной. Словно это лишь очередной ночной кошмар и вскоре я проснусь. — Я сейчас сфоткаю и разошлю всем! Кажется, будто я сейчас потеряю сознание. Перед глазами все плывет, а меня трясет от страха, стыда и ярости. Истерические крики прерываются всхлипами, я не могу нормально вдохнуть, потому что грудь сжимается от боли. И готовлюсь к тому, что она выполнит свою угрозу. Но все резко затихает и я чувствую, как меня кто-то хватает за плечи, таща вверх. Я боюсь открывать глаза, ведь знаю, что это кто-то из парней. И клянусь себе сегодня все рассказать родителям. Потому что хуже точно не будет. Теперь нет. Самое худшее случилось! — Держи, — я слышу голос Виктора и только тогда решаюсь убрать руки от лица. Парень действительно стоит напротив, снимая с себя худи и протягивая его мне. Но я не нахожу в себе сил, чтобы даже протянуть руку, все еще застыв на месте. И не ожидая моей реакции, он всовывает одежду в мои руки, обходя меня и направляясь к одноклассникам. Я лишь успеваю прикрыться кофтой и обернуться, когда вижу картину, которая заставляет вскрикнуть от ужаса, потому что он бросается на Лёшку, пока Алина верещит на весь двор, что на них напали. — Мама его убьет, — тихо произносит Кира, которую я даже не заметила сперва. Она стоит рядом. С розовым портфелем за плечами и чупа-чупсом в руке, и смотрит на то же, на что и я. И я понимаю, что он был свидетелем всего, что здесь произошло, потому что пришел забрать малую.

* * *

Заходя в школу, я оглядываюсь по сторонам, боясь того, что может произойти. Кажется, будто каждый взгляд обращен на меня, кажется, будто сейчас что-то произойдет. Но с каждым шагом вглубь коридора, я убеждаюсь, что все это — лишь в моей голове. Никто даже не смотрит на меня. Никто не произносит ни слова. Средние классы бегают по коридору, старшие классы, разбившись на группки, о чем-то перешептываются. Никто не обращает на меня внимания. Но как только захожу в класс — чувствую, как меня прибивает к полу, потому что Лёшка стоит с загипсованной рукой и разбитым носом... а рядом с ним его родители. Весь класс затихает, как только меня замечают, и я так и остаюсь стоять у дверей, чувствуя, как краснею. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, а голова кружится. Я вижу тридцать пар глаз, обращенных ко мне. Чувствую взгляд каждого из них. И слышу едкий и слишком громкий шепот Алинки: — Да она спит с ним. Точно тебе говорю! Ее видели, как она за гаражами старшеклассникам отс... — ее дергают за рукав и девушка замолкает, потому что позади слышатся шаги. И громкий голос классной звучит на весь кабинет: — Эмилия, Алексей — к директору. Я иду по коридору, пока мои мысли блуждают где-то далеко. Слышу недовольные крики родителей Лёшки, слышу, как классная произносит слова, которые заставляют мое сердце провалиться сквозь землю: — Я позвонила ее родителям. Они уже едут. Я останавливаюсь, переводя на нее взгляд, чувствуя, как страх проникает в каждую клетку тела, ведь... я ничего не рассказала. Мама и папа не знают, ведь тогда был бы конец света. Если его не убил Витя... то папа же точно это сделал бы. Но женщина не произносит ни слова, когда я пытаюсь ей сказать, что это лишнее. Лишь кладет руку на мое плечо, подталкивая к лестнице, ведущей на второй этаж, и, наклонившись к моему уху, едва слышно произносит: — Наделала ты нам хлопот, Эмилия.

***

— Мы ее забираем! — безапелляционно и пугающе своей уверенностью произносит папа, пока мама обнимает меня, стоя рядом. Но я не чувствую ни ее объятий, ни температуры в кабинете директора. Кажется, будто вокруг северный полюс, потому что меня трясет то ли от страха, то ли от пережитого только что. Пока родители ехали сюда, меня успели выставить чуть ли не нападающей, спровоцировавшей драку. Меня! И за мгновение до того, как я была готова расплакаться и убежать — двери открылись и вошли родители. — В начале учебного года? Вы же понимаете, что это невозможно? — директор совершенно не реагирует ни на предупреждающий тон, ни на уверенность папы. И мне даже кажется, что это никогда не закончится. Словно меня кто-то проклял и обрек на вечное обучение здесь. — Переведу. Документы заберу завтра, как только договорюсь с другой школой. — Это проблематично сделать. Все школы нашего района сейчас переполнены... — Меня не волнует. Но она здесь больше учиться не будет, — папа ставит последнюю точку, беря меня за руку и направляясь к выходу из кабинета, когда нам в спину доносится безапелляционный голос директора: — Мы вынуждены будем вызвать полицию, ведь это произошло на территории школы. — То почему не вызвали еще вчера? Если бы вы так заботились о своих учениках, то полиция была бы еще вчера, но я подозреваю, что репутацию школы это значительно снизит, — я не узнаю свою спокойную маму, когда она произносит это, открыв дверь и выпустив меня. Разговор позади продолжается, а я же не желаю больше все это слышать, поэтому сбегаю вниз по лестнице, направляясь к выходу. Впереди еще один тяжелый разговор. И на этот раз убежать или промолчать не получится. — Шлюха! — доносится до меня голос ненавистной Алины, и я ее игнорирую, выбегая на улицу и вдыхая свежий воздух, как утопающий, выплывший на поверхность. Я чувствую, как последние силы покидают меня. И не представляю, как объяснить все родителям. Как не представляю, какой будет их реакция... ведь рассказать придется все. О каждом упреке и оскорбительном выкрике. О каждом дне этой адской элитной частной школы. Вспомнить все, что так давно мечтала забыть. Родители выходят следом слишком быстро... и я понимаю, что они все слышали. Но я избегаю смотреть им в глаза, направляясь к выходу с территории, и запрыгиваю на заднее сиденье автомобиля, как только папа открывает для меня дверь. — Расскажешь сама, или мы будем ждать, пока люди эволюционируют до того, чтобы читать мысли? — голос папы звучит нервно, еще больше доводя меня до точки невозврата. Я могу рассказать все. Но тогда пожалею об этом. — Марьян, — мама пытается его успокоить, но это не действует. Вся дорога проходит в напряженном молчании. Но как только двери квартиры закрываются за нашими спинами, родители становятся по разные стороны от меня, и я понимаю, что... рассказа не избежать. Поэтому сдаюсь, произнося: — Меня пытались раздеть и сфотографировать одноклассницы, чтобы разослать это всем! — стирая слезы, льющиеся из глаз, я закрываю лицо руками, не способная сдержать крика, который рвется наружу от каждой ночи, что я провела в истерике из-за одноклассников: — После физкультуры! На заднем дворе школы! Они всегда меня доставали и задирали! Но вчера — это перешло все границы. И... Виктор увидел это, когда забирал Киру. А дальше... вы и так знаете! — я чувствую, как меня обнимает мама. Тонкий аромат ее духов окутывает в уютные объятия. Я чувствую, как папина рука ложится на мою голову, гладя по волосам, и слышу его голос: — Эмми, солнышко, почему ты ничего нам не рассказала? — Потому что будет хуже! Каждый раз, когда вы пытаетесь все это решить — становится только хуже! Я не могу! Если вы снова появитесь в школе — станет только хуже! — Эмми, они... те, кто обижают других — сами несчастны. Они... просто не знают, куда деться от собственных страданий. — Я знаю! — вырываясь из их объятий, которые начинают душить, я отхожу на несколько шагов, направляясь в свою комнату, едва слышно произнося: — Но это не значит, что мне от этого не больно!