Грязные намерения

Я узнала у Киры, до которого часа у Виктора занятия в академии... и, переминаясь с ноги на ногу, стою под аудиторией живописи, не зная, будет ли уместно постучать или подождать, пока кто-нибудь выйдет. Но мою дилемму решает сам Виктор, который выходит из дверей, вынося полулитровую банку, в которую воткнута целая куча кистей. Он не замечает меня, все еще глядя на что-то в аудитории, но двигается слишком быстро и останавливается буквально за мгновение до того, как грязная вода из банки вот-вот прольется на меня. Это впервые после его дня рождения мы остались вдвоем. Тогда... он ответил на мой поцелуй. Но слишком быстро разорвал его, осторожно увеличив между нами расстояние... и сказал, что нам не стоит этого делать, потому что он точно не тот, кто мне нужен. Именно поэтому я избегала его почти все лето. Даже отказывалась сидеть с Кирой, ведь это был слишком большой риск. Я могла встретить его. Но сейчас... я пришла, чтобы поблагодарить и предупредить, что Лёшка с родителями точно напишут заявление. Однако, стоя так близко и глядя в его голубые глаза, я забываю все, что должна была сказать. — Эмми, а ты чего здесь? Ты же должна быть в школе, — только сейчас я замечаю, что в аудитории никого нет. Там пусто, и лишь тихо играет музыка. Отводя взгляд, я смотрю куда угодно, лишь бы не на него. И осознавая, что сейчас мы действительно здесь вдвоем, собираю мысли воедино, произнося: — Его родители собираются писать заявление в полицию за избиение, — я смотрю на его лицо, ожидая какой-то реакции. Но ее нет. Виктор равнодушно пожимает плечами, кивает на аудиторию позади него и заходит внутрь. И как только я иду следом, закрывает за нами двери. Здесь просторно. Много места, вокруг стоят с десяток мольбертов, на полу лежат доски, а на них сложенные полотна и свернутые ватманы. Вдоль стен расставлены стеллажи, заваленные грудами хлама — от кусков ткани и посуды до гипсовых бюстов. Мой взгляд бегает по этому царству хаоса, выискивая, за что зацепиться. Но все равно возвращается к нему. — К черту и его, и его родителей. Ты сама как? — он смотрит на меня не так, как вчера. Сегодня в его глазах нет той... ярости. И хоть даже вчера она была направлена не на меня, а на моих одноклассников, но... сейчас передо мной привычный мне Виктор. Тот, которого я, кажется, всегда знала. — Родители забрали меня из школы. Сказали, что найдут другую, — отворачиваюсь к мольберту, к которому прикреплен лист бумаги, и вижу там натюрморт, наполовину завершенный... но ему не хватает теней и объема. Виктор улавливает мой взгляд, подходя к рисунку, и спокойно произносит: — Просмотр через неделю, поэтому мне разрешили остаться здесь после пар, чтобы закончить некоторые работы. Слушай... у меня здесь есть... не здесь, но на первом этаже, есть автомат с кофе, может будешь? Я могу сходить и взять, только скажи, какой ты любишь. Хотя он здесь весь одинаково мерзкий, если честно. — Я, наверное, пойду. Не буду мешать. Просто хотела сказать, чтобы ты... был осторожен. Потому что родители Лёшки вчера были какие-то озверевшие. — Да забей ты на того Лёшку, Эмилия! — его слишком эмоциональный возглас заставляет обернуться к парню лицом, и я замечаю, как он нервно взъерошивает короткие волосы. На его руках видны ссадины, как и на скуле. И я чувствую вину за то, что он... сделал это. Ведь ему, наверное, тоже досталось от родителей. — Твои сильно ругались за это? — Не важно, — он наконец отставляет банку с кистями на табурет, рядом с мольбертом, и, подойдя ко мне, останавливается слишком близко, заставляя безумное сердце биться чаще. Но теперь не от стыда или страха... а от волнения. Я поднимаю на него взгляд, замечая, как пристально его глаза вглядываются в мое лицо, и чувствуя, как все мои чувства снова всплывают на поверхность. Как бы я ни пыталась убедить себя, что все это пройдет — ничего не проходит. И несмотря на боль обиды за то, что он оттолкнул меня тогда, я не могу отвести взгляд, полностью выдавая себя. Я понимаю, что он видит это... но не могу ничего с этим поделать. — Я хотел извиниться за то, что тогда сказал. — Тебе не за что извиняться, — мне стоит уйти. Теперь точно, потому что если я снова услышу, что он "не тот", то... буду чувствовать себя еще большей дурой. Я знаю, что не тот! Потому что не нужна ему со своими чувствами. Знаю, что его, наверное, интересуют гораздо более старшие девушки, а не школьницы, которые должны быть дома в восемь! Но куда мне деться со своими чувствами? Куда их деть? Куда себя деть, если куда бы я ни пошла — везде оказываюсь белой вороной? Если боюсь, что каждое новое знакомство обернется очередными издевательствами, которых мне и в школе достаточно?! — Есть. И я сожалею об этом, — я не верю в то, что он действительно это говорит. Но все вопросы и сомнения становятся неважными, когда я чувствую его дыхание на своей коже, когда его губы прикасаются к моим, целуя меня и заставляя чертовых бабочек щекотать в груди от счастья, а голову кружиться от понимания, что он... сам меня поцеловал. Настоящее. Переступая порог офисного здания, в котором расположена его мастерская, я испытываю дежавю. Будто прошлое и настоящее сплелись в одно целое, и больше всего я боюсь... и желаю, чтобы эта тонкая грань исчезла. Ведь до сих пор возвращаюсь в воспоминаниях к дням, когда была по-настоящему счастлива и верила, что впереди жизнь, полная возможностей и счастья. Я ошибалась. И этот урок я отлично усвоила. — Рад тебя видеть, — он оборачивается, как только я открываю двери. Одет в белую футболку и заляпанные краской джинсы. Сидит на полу, напротив мольберта, на котором стоит загрунтованное полотно. Оно пустое. И хоть на полу, рядом с Виктором, осторожно разложены тюбики с краской — все они закрыты. Кажется, будто он просто сидел и смотрел на него. — Картины, — произношу, напоминая себе о причине моего визита и ожидая, что все это удастся решить быстро. Воспоминания, ощущение прошлого и даже знакомый запах краски, который всегда ассоциировался с ним. Границ между прошлым и настоящим больше не существует, когда мужчина поднимается, направляясь ко мне. Как делал это сотни раз... когда-то. Кажется, будто сейчас он подойдет, поцелует меня и снова назовет своей Музой. — Их только недавно привезли. Я не успел распаковать, — он указывает на запакованные и подписанные коробки, которые аккуратно сложены у дальней стены. — Тогда позвонишь, когда распакуешь. И прошу больше не тратить мое время зря. В отличие от тебя, у меня нормированный рабочий день, — говорю и увеличиваю между нами расстояние, отступая, но он ловит меня за руку, заставляя остановиться. Смотрит в глаза, но кажется, будто заглядывает прямо в душу, обнажая ее и откапывая старые чувства, которые я столько лет напрасно берегла. Искала его, как сумасшедшая. Корила себя вопросами, на которые никогда не получу ответов! Ненавидела себя, считая, что недостаточно любила его, раз ушел. Не знала, как жить дальше... без него. И сейчас, под этим пристальным взглядом, я вспоминаю все. Каждое мгновение, когда была счастлива с ним. И в то же время... моя память воскрешает и каждый миг без него. Все мои поиски и попытки заменить его другими людьми. Все мои попытки побега от самой себя... привели сюда. — Я знаю, где те, которые ты должна увидеть, — он отпускает мою руку, будто убеждается, что я не убегу. И как только Виктор увеличивает между нами расстояние, отходя на несколько шагов — дышать становится легче. Мой разум проясняется и напоминает о том, что я здесь только по рабочим делам. Виктор подходит к одной из коробок и, взяв ее в руки, несет к мольберту, с которого снимает чистое полотно, отставляя его на пол. Я наблюдаю за тем, с какой осторожностью и трепетом парень распаковывает картину, разрезает скотч, которым скреплены края, аккуратно убирает упаковочную пленку, замирая на миг и созерцая изображение. И только когда отходит на шаг — я понимаю почему. Потому что с картины на меня... смотрит мое собственное изображение. Шестнадцатилетняя я. С короткими волосами, доходящими до плеч, они разлетаются, подхваченные ветром. На залитой солнцем поляне, в голубом платье и с несколькими веточками цветов в руках. Я помню тот день. Наше с ним первое в жизни свидание. Десять лет назад. — Мы просто погуляем, — я чувствую себя как приговоренный к казни перед исполнением приговора. Родители смотрят на меня, не произнося ни слова, но я вижу, как борода папы недовольно дергается. Он всегда так делает, когда собирается отказать. Но я решила ничего не скрывать. Сказала, как есть — Виктор пригласил меня на свидание. А как еще мне пойти туда, если в новую школу я пойду только в понедельник, а секций, которыми можно это скрыть — нет. Ведь все мои интересы ограничиваются... слежкой за социальными сетями парня, которые не очень-то и активны. — Он старше, Эмми, — я перевожу взгляд на маму, но вижу, что она произносит это спокойно. Это лишь забота, а не попытка запретить. Я понимаю это. Поэтому стараюсь совладать с собственными эмоциями, говоря: — Я знаю. И он знает, сколько мне лет. И... вы же тоже его знаете. — Иди. Но ты знаешь правила, — киваю, бросаясь на шею к маме, пока папа едва слышно добавляет: — Пусть зайдет к нам, заберет тебя, а не под подъездом стоит. И будь осторожна. — Буду, — обнимая еще и его, отхожу на шаг, готовясь услышать еще какие-то наставления, но они оба молчат. И я воспринимаю это как хороший знак. Родители доверяют мне, они знают, что я ответственная. Пусть даже и волнуются. Поэтому иду в свою комнату, желая собраться... ведь это — первое мое свидание в жизни. И я нервно перебираю всю одежду в шкафу, желая найти что-то... красивое. Что-то, что понравится ему. Но все мои мешковатые худи и бесформенные футболки — совсем не подходят. Я смотрю на все это, понимая, что готова позвонить ему и расплакаться, сказав, что заболела, прилетели инопланетяне, у меня рожает кот, хотя Мурчик ушел на радугу еще два года назад. Придумать причину. Но вместо этого тянусь дрожащей рукой к дальней вешалке, вынимая то самое платье. Которое мама буквально заставила меня купить этим летом, но так и не смогла заставить его надеть. Голубое, с короткой юбкой, что даже не доходит до колен, на широких бретельках и с приталенным корсетом. Мне понравилось, как я в нем выглядела в примерочной. Понравилось, как выглядела в нем и дома. Но стоило подумать о том, чтобы надеть его на прогулку — чувствовала себя бегемотом, поэтому и спрятала его как можно дальше, чтобы не попадалось на глаза. Но сейчас — я достаю его и откладываю на кровать. Я надену его сегодня. Я смогу.