Грязные намерения

Настоящее. Эмилия. Я не выхожу на работу до конца недели. Впервые за долгие годы, я беру больничный, хоть и не знаю, где потом взять справку. Но последнее, чего я хочу — встречаться с Романом. Достаточно уже того внутреннего урагана, который ломает все преграды внутри, обнажая старые эмоции, которые, как лавина, обрушиваются на мою бедную голову. Я лежу и обдумываю все, что произошло за последние дни. Корю себя мыслями о своем поступке. И чувствую себя последней дурой за собственную слабость, ведь... все действительно так и выглядит. Словно я пытаюсь забыть Романа, бросаясь на первого встречного! И чем ближе утро понедельника — тем тревожнее мне. Ведь если Виктора я могу игнорировать, сколько захочется, просто кинув в черный список... то с Романом придется встретиться. Как ни прячься, что ни придумывай — а я работаю в его галерее! И полагаться на то, что он адекватно отреагирует на меня, или же на наш разрыв — не вариант. Последний наш разговор четко показал, кто он на самом деле. — Слышишь? — не стучась, Андрей вваливается ко мне в комнату, запрыгивая на кровать и протягивая мне конфету, словно маленькой! — Стучаться не учили? — брат лишь смотрит на меня, как на сумасшедшую, ведь он с детства плевал на мои личные границы, считая, что может приходить ко мне, что в два, когда ему было скучно, что сейчас... по той же причине. Словно я — профессиональный клоун, призванный развлечь его царское величество. — Еще я у себя дома не стучал, — доставая из кармана своей кофты еще одну конфету, он шуршит оберткой, разворачивая ее, и слишком мило улыбается. Что уже не предвещает ничего хорошего. — Что хотел? — Люблю деловых женщин, — переворачиваясь на бок, он подпирает голову рукой, окидывая меня взглядом, и сладко щебечет: — Возьмешь меня с собой? — Куда? На работу в понедельник? Ты осознал, что медицинский закончишь около сорока, и захотел таки пойти в уборщики? Хорошие карьерные перспективы, мама будет гордиться тобой. — На новоселье! — он смотрит на меня, словно эти слова должны что-то означать. — Вы меня выселяете?! — слишком театрально хлопая себя по лбу, брат откидывает волосы за спину, переводя на меня хмурый взгляд, который слишком похож на папин. Вот только папин хоть предвещает проблемы, а Андреев вызывает желание стукнуть его по шее, чтобы не манипулировал. — Витя. У него же новоселье сегодня вечером! Господи, только не говори, что ты не собираешься туда! Не собираюсь. Я не собираюсь никуда, где будет он. Потому что не знаю, как смотреть ему в глаза. И как вести себя. Он пытался поговорить. Звонил и писал... но я так и не нашла в себе храбрости, чтобы ответить, или прочитать хотя бы одно сообщение. Они так и висят непрочитанными, хоть я знаю, что Виктор в жизни не упрекнет меня. Но есть то, что страшнее упреков. Мое воображение. Которое рисует все самые большие страхи лучше, чем те способны воплотиться в реальности. — Я не иду. Мне на работу в понедельник. Выставка открывается, так что не до того. Но тебя, если надо — я у родителей отмажу. Только, умоляю, вернись домой без Иринкиных засосов, а то скоро я начну тебе шею красить. Как идиоты, ей-богу! Ты же не конь, чтобы на тебе клейма ставить! — Много ты в страсти понимаешь! — натягивая выше воротник от кофты, он втискивает голову в плечи, а меня начинает тошнить от осознания его слов. Я понимаю, что в шестнадцать играют гормоны, но, черт возьми! Я меняла ему подгузники! Это противно! — Вали давай, страстный ты наш. И умоляю, не рассказывай мне подробностей. Обойдемся тем, что ты поклянешься пользоваться презервативами и мы больше никогда не вернемся к этому разговору. Окей? — В шесть буду ждать тебя в коридоре, — он соскакивает с кровати, живо направляясь к дверям и обернувшись уже у них, оглядывается и произносит: — И не тебе меня учить. Я хоть Иру домой не вожу... чего не скажешь о твоем ночном госте. — Ничего не было! — А покраснела как, — подмигивая, он открывает двери, слишком громко произнося: — Главное — пользуйтесь презервативами. Не мне же тебя учить? Я швыряю в него подушкой, которая лежит рядом, но малолетний гад успевает закрыть двери раньше, чем та долетит до него. И мне хочется волком выть, ведь... я желаю пойти. Чтобы убедиться, что все хорошо, и мы с Витей можем быть... друзьями. Только друзьями. Ничего большего из этого не выйдет. И он был прав... это были только эмоции. А эмоции еще никогда не приводили к чему-то хорошему. Наверное, именно для того, чтобы доказать себе, что все это не имеет значения и я смогу смотреть на Виктора, как на друга, я поднимаюсь с кровати и подойдя к шкафу, открываю его, ища... что-то "дружеское".

***

Я знаю эту квартиру. Когда-то мы заезжали сюда с Виктором, когда тетя Саша просила проверить, все ли в порядке. Это ее старая квартира, в которой она жила до замужества. Но сейчас, стоя перед ее дверями — все совсем иначе. Теперь он живет здесь. Теперь мы не вместе. И мне ужасно стыдно смотреть ему в глаза после всего. Но одновременно, я ужасно хочу увидеть его и услышать подтверждение своим надеждам. Услышать, что он не считает меня шлюхой... в отличие от Романа. Он открывает двери, улыбаясь и разговаривая с кем-то, кто внутри. Я понимаю это из того, как удивленно округляются его глаза, словно Виктор не ожидал меня здесь увидеть... и я понимаю, что, возможно, он и не приглашал меня! А я — дура, которая так и не открыла ни одного сообщения от него. — Я уже боялся, что ты не придешь, — отступая на шаг, Виктор пропускает меня внутрь. Я оглядываю его, замечая, что сегодня он одет в темно-синие джинсы и белоснежную льняную рубашку, рукава которой закатаны до локтей. Тот же творческий беспорядок в волосах, тот же задумчивый взгляд, который не исчезает даже, когда Виктор улыбается. Я невольно замечаю каждую его черту, словно сверяю с образом, который долгие годы жил в моей голове. И замечаю, что он повзрослел. Стал взрослым мужчиной, который так же ненормально влияет на меня, как и юноша, которым он когда-то был. — Поздравляю, — протягиваю ему бутылку вина, которую держу в руках, и замечаю, как его взгляд останавливается на моей шее. Лицо Виктора меняется от удивления, и мне хочется спрятаться, или сорвать золотую цепочку с подвеской в виде маленького сердца. Его подарок на мое шестнадцатилетие. Я до сих пор его ношу... но уже не так часто. Однако сегодня, как только мой взгляд упал на него — не смогла не надеть его. Или же мое подсознание таким образом сигнализирует, что я сошла с ума и пришла сюда совсем не с дружескими намерениями. Я не понимаю саму себя. Но улыбаюсь ему в ответ и, сняв обувь, прохожу в гостиную, в которой уже собрались все. Не густо. Антон с Кирой, мой Андрей... и я. Вот и все гости. — Хорошо же, что я все это устроила, правда? — как всегда улыбающаяся Кира, окидывает нас всех взглядом, тянясь к бокалу с вином, но останавливается, заметив строгий взгляд Антона и сердито надувшись, произносит: — Мне девятнадцать! Хочу и буду пить вино! — Меня удивляет, как вы за все эти годы не убили друг друга? — голос Виктора, который звучит слишком близко, заставляет вздрогнуть. Я боюсь оглядываться, потому что вся храбрость куда-то исчезает. Мужчина же, тем временем останавливается рядом со мной, хотя вокруг полно свободного места. И я могла бы сесть на диван, но как только мой взгляд падает на свободное место, рядом с Кирой, туда запрыгивает Андрей. Буквально, запрыгивает, как молодой сайгак! И единственное, что остается — крошечная софа. На которой места хватит только на двоих. И понимаю, что не выдержу пребывания в такой близости с ним. — Почему вы стоите? В вашем возрасте уже трудно стоять, сели бы, — Андрей улыбается, указывая на ту самую софу, и я понимаю, что отказываться бессмысленно, поэтому сажусь на самый край, желая увеличить между нами расстояние. Но ничего не выходит. Виктор слишком близко. Я чувствую тепло, исходящее от него, вдыхаю аромат его парфюма, улавливая совсем нездоровую реакцию собственного тела. И жалею о том, что пришла, поддавшись на уговоры брата, который смылся еще до того, как я успела собраться. Могла же остаться дома! — Еще кто-то придет? — наконец разрываю тишину, пока трое напротив смотрят на нас, словно на представление. Даже вечно невозмутимый Антон едва заметно улыбается, скрывая это за бокалом с красным вином. Кира и Андрей вообще сияют радостью и счастьем. И я понимаю, что придушу его к чертовой матери ночью. Папа позлится, мама поплачет. А потом смирятся. — Нет. У меня никого, кроме вас, здесь нет, — почему-то, его слово "здесь" вызывает тревогу. И не к месту хочется обернуться и спросить: "А где есть?". Но я беру бокал с вином, которое налил Антон, и делаю слишком большой глоток, чувствуя, как краснею от этого. И не замечаю, когда Кира доливает последние капли из бутылки в свой бокал, загадывая желание и закупоривая ее. После чего поднимает взгляд и хитро произносит: — А не хотите в бутылочку поиграть? — Малая, ты с кем тут целоваться надумала, с Андреем? — девушка переводит взгляд на Виктора, который и спросил это, и мечтательно закатывая глаза, спокойно произносит: — Я могу его и в щечку поцеловать. А вот как ты отреагируешь, если Эмилии выпадет Антон? — ее хитрый взгляд, направленный на Виктора, и я вижу в серых глазах вызов. Кира провоцирует его, ожидая реакции. Я вижу, как безразлично на все смотрит Антон, явно не желая быть сейчас здесь, но не вмешиваясь в разговор. И чувствую, как очередной глоток вина встает у меня поперек горла, заставляя закашляться. Но больше всего, меня пугает его молчание, которое длится слишком долго. И взгляд, обращенный на меня, словно это я должна дать ответ.