Грязные намерения

Мне нужно подышать и наконец откашляться нормально, поэтому, пользуясь моментом, пока все следят за тем, как Пчелкин-старший играет в гляделки с Виктором, я выхожу из гостиной, сворачивая в первую же дверь. Я слышу, как сзади раздаются голоса, но не прислушиваюсь к ним. Но, прежде чем успеваю сориентироваться, куда именно попала и привести себя в порядок, дверь открывается, и внутрь заходит Виктор. — Нужна помощь? — этот вопрос звучит глупо, но даже на него у меня нет ответа. Я оглядываюсь вокруг... и вижу, что это — его спальня. Та самая кровать, что была на том проклятом видео! А это значит, что Виктор переехал не сегодня... а уже давно. — Прости, я... должна была дать время Кире, чтобы её глупые идеи немного остыли. Я люблю эту девочку, но иногда она творит такую чушь, что, клянусь, я готова её прибить чем-то тяжёлым. — Почему же? Мне кажется, из всех её последних идей — эта лучшая. Он замечает, куда направлен мой взгляд. А именно — на его кровать, и хотя я отворачиваюсь, переводя всё внимание на плотные чёрные шторы, скрывающие окна, Виктор, слегка улыбаясь, подходит вплотную и касается моего лица, заставляя поднять его. Он заглядывает мне в глаза, склоняясь ниже, и, остановившись на мизерном расстоянии от моих губ, едва слышно говорит: — Я приятно удивлён, что ты досмотрела его до конца. Иначе бы не узнала эту кровать, — чувствую, как моё лицо заливается краской от стыда и того, что меня поймали за этим постыдным занятием, но Виктор не позволяет возразить и придумать какую-то правдоподобную глупость. Его губы находят мои, заставляя закрыть глаза и ответить. Его поцелуй — это вспышка искр в подсознании, которая зажигает каждую клетку моего тела. Его запах проникает в меня, запечатлеваясь в каждой клетке тела, а осознание реальности всего, что здесь происходит, заставляет голову кружиться. Он углубляет поцелуй, запуская руку в мои волосы, прижимает к своему телу, заставляя мою кожу покрываться мурашками от каждого прикосновения. Я чувствую, как его рука касается шеи, невесомо лаская её кончиками пальцев, выбивая своей нежностью последний кислород из моих лёгких. Мои руки живут собственной жизнью, касаясь его колючей щеки, чувствуя, как от кончиков пальцев разлетаются иголочки удовольствия, растекающиеся по телу, возбуждая все мои скрытые желания, все несбывшиеся мечты. До нас доносится взволнованное Кирино "ой", которое разрушает всю магию. Ища выход, разрываю наш поцелуй, замечая его затуманенный взгляд, и я едва слышно говорю девушке: — Это не... — но мужчина меня перебивает, даже не оборачиваясь на свою сестру, и сердито выкрикивает: — Это именно то, что ты подумала! Так что закрой дверь с той стороны. Желательно — входную! И остальных с собой забери! Я готова провалиться сквозь землю от стыда. От того, что она видела всё это, и я даже ничего не объяснила. Но Виктор не отпускает меня, касаясь кончиками пальцев моего подбородка, и, заставив поднять лицо, слишком хрипло говорит: — Это самое короткое новоселье в мире. Но я ещё никогда не был настолько благодарен за то, что в мой дом врываются и заставляют встречать гостей. Я слышу, как входная дверь гремит, оставляя нас наедине. Его руки всё ещё не исчезают с моего тела, его близость и запах духов заставляют голову кружиться. И, не контролируя собственных действий, я заглядываю в его глаза, натыкаясь на бездонную синеву взгляда. До боли знакомую, которая вызывает давно забытое чувство правильности. Как будто я там, где должна быть. Как будто всех этих лет не существовало, а всё это нам только приснилось. И, не контролируя собственных желаний, я нахожу его губы своими, чувствуя, как он отвечает на мой поцелуй. Меня пробирает дрожь от его прикосновений, от поцелуев, которые сводят с ума, обнажая все мои желания и фантазии, которые так долго не покидали мою голову. Его руки ложатся на мои рёбра, поднимаясь выше, каждое прикосновение ощущается слишком остро, несмотря на то, что на мне тёплое платье. Я чувствую себя обнажённой перед его взглядом. И, разрывая поцелуй, он заглядывает мне в глаза, произнося: — Ты касалась себя, когда смотрела его? Я чувствую, как моё лицо краснеет, и, опустив взгляд, едва слышно говорю: — Нет. Я слышу улыбку в его голосе, но не решаюсь посмотреть на мужчину, когда он касается моей шеи губами, произнося: — Ты не умеешь врать, — все слова исчезают, когда Виктор проводит языком по бешено пульсирующей жилке на шее, поднимаясь ладонями к моей груди, находя затвердевшие от возбуждения соски и сжимая их, срывая стон с моих губ. — В этот раз прийти сюда было твоим осознанным решением, Эмилия. Не понимаю значения его слов. Оно приходит лишь тогда, когда Виктор подталкивает меня к кровати, заставляя упереться в неё, чувствуя, как мужские руки обхватывают меня, разворачивая и усаживая на его колени, как только он опускается на кровать. Провожу ладонями по его груди, чувствуя его учащённое сердцебиение под своими руками и сбитое дыхание, которое щекочет влажную от его поцелуев кожу. И понимаю, что совершаю ошибку, оставаясь здесь. Но одновременно… эта ошибка ощущается удивительно правильной. Как будто я именно там, где должна быть. Как будто всё это должно было произойти уже давно. Расстёгивая первую пуговицу на его рубашке, разрываю поцелуй, наблюдая за каждым движением собственных пальцев. Обнажая его, я чувствую, как внутри поднимается желание. Мои глаза изучают его тело, появляющееся из-под расстёгнутых пуговиц. Я чувствую взгляд Виктора, который неотрывно следит за каждым моим движением. Чувствую его возбуждение и понимаю, что пути назад не будет. Я должна встать и уйти. Но вместо этого касаюсь губами его шеи, слыша его вздох, который отзывается дрожью в моём теле. Я чувствую вкус его кожи на кончике своего языка, проводя им по его шее, пока мужские руки задирают моё платье, касаясь голых ног. Я чувствую, как внутри разгорается безумие, проникающее в каждую клетку тела, требуя большего. Расстёгивая последние пуговицы рубашки, провожу ладонями по его телу, кажется, как будто от каждого прикосновения к нему под моими пальцами появляются яркие искры, пробегающие по венам, взбадривая кровь, подталкивая вперёд. Сильные руки ложатся на мои бёдра, вжимая в его тело, заставляя почувствовать его желание, которое резонирует с моим собственным. Сдирая платье, он смотрит в мои глаза, не позволяя передумать и остановиться, и как только наши тела соприкасаются, кажется, как будто воздух вибрирует от напряжения, царящего вокруг. Звук бешеных ударов собственного сердца заглушает его шёпот, и, не различая его слов, закрываю глаза, чувствуя, как его губы касаются моих ключиц, двигаясь ниже. Его руки касаются груди, через тонкую ткань белья, заставляя застонать, когда губы сжимаются вокруг возбуждённого соска, прикусывая его через ткань. Я хочу поймать его взгляд, читая в нём безумие, найти в глубине глаз ответы на все свои вопросы. Но забываю обо всём, когда длинные пальцы пробираются под ткань трусиков, и вместо смущения от того, что он касается меня, сама двигаюсь навстречу его рукам, чувствуя, как он находит чувствительный клитор, надавливая на него и вырывая из моей груди слишком громкий стон. Его пальцы двигаются ниже, проникая в меня, его зубы захватывают бретельку бюстгальтера, стягивая её и оголяя грудь. И прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он входит в меня пальцами, проводя подушечкой большого пальца по клитору, касается языком затвердевшего соска, обводя его и втягивая в губы. И погружаясь в безумие, созданное его руками, я чувствую себя полотном, на котором он создаёт свой очередной шедевр, отдаваясь на милость его рук и губ. Чувствую, как Виктор сгибает пальцы внутри меня, усиливая трение, двигаясь ими быстрее, прикусывая чувствительные соски, и теряю последний контакт с реальностью, запутывая руки в его волосах и притягивая его ближе, подставляясь под его губы, сама насаживаясь на его пальцы, наслаждаясь последними отголосками блаженства, которые всё ещё блуждают по телу. Подняв на меня взгляд, он медленно вытаскивает из меня пальцы, обводя ими чувствительный клитор и заглядывая в глаза, хитро улыбается, приближая своё лицо к моему. — Придёшь ко мне в мастерскую? — он касается моих губ. Невесомо и слишком быстро. Разрывая поцелуй ровно в тот момент, когда у меня перехватывает дыхание. Зная, что я теряю способность мыслить, когда он так делает, и буду согласна на всё. — Зачем? — Я хочу тебя нарисовать. Я столько лет рисовал обрывки собственной памяти и фантазии о том, какой ты стала. И теперь — я хочу, чтобы ты была там. Ты настоящая. — Настоящая я здесь. Сейчас, — проводя руками по его плечам, медленно стягиваю рубашку с его тела, не беспокоясь о том, как выгляжу сейчас. Мой голос звучит едва слышно, но в этой тишине, которую нарушает только наше бешеное дыхание, каждое слово ощущается как крик. Как отчаянная мольба продолжения. — Останься со мной. Останься сегодня, — его просьба задевает что-то неизвестное внутри меня. Как и взгляд, полный надежды... и страха. Страха быть отвергнутым. Страха отказа. И несмотря на все свои страхи... и сомнения, я касаюсь его губ, не желая озвучивать наперёд известное. Я не хочу отсюда уходить. Потому что здесь кажется, что всего мира не существует. Как будто ничего из реальности не способно нас потревожить или разлучить. И пусть всё непонятно и неопределённо, но я не хочу больше терять времени, боясь, что он снова исчезнет. Но как только Виктор тянется к застёжке бюстгальтера, я слышу, как мой телефон начинает разрываться от сообщений, которые сыплются на него, как лавина. Я слышу звук вибрации, доносящийся из коридора, где я его оставила. И если в первые моменты я готова его игнорировать… то, когда телефон начинает звонить, мои нервы не выдерживают. — Я должна его выключить, — говорю, отрываясь от его губ, и чувствую, как ненависть к тому, кто не находит себе покоя, захлёстывает меня. Но как только выбегаю в коридор, схватив телефон со столика, все слова застревают в горле, потому что это — рабочий звонок. И звонит куратор выставки, которая должна открыться завтра утром. Поэтому вместо того чтобы сбросить звонок, я отвечаю на него, слыша её всхлипывания и истерический крик: — Эмилия! Галерея горит! Приезжай скорее!